Военкор Дмитрий Стешин: «Уверен, мы дойдем до момента, когда они попросят пощады»

Дмитрий Стешин: «Есть все предпосылки к тому, что СВО завершится для нас достойно» Фото: kremlin.ru, CC BY 4.0, commons.wikimedia.org

«Главное, что мне сказали: да, у нас теперь много дронов!»

— Дмитрий, как вы оцениваете итоги нашей военной кампании в 2025 году?

— У нас появилась инициатива в руках, наступательная инициатива. Враг потерял надежду на Запад, он отступает, отбивается, раньше такого не было — это первое. Второе — мы с противником достигли паритета по дронам.

Думаю, что по оптоволоконным дронам мы их превосходим. Единственный сектор, по которому у нас пока провал, — это тяжелые дроны. Гексакоптеры, которые называют «Вампирами» или «Бабой-ягой», — это тяжелые агродроны. У нас их нет. Сделать их не получилось.

На встрече с одним высокопоставленным командующим, сотрудником министерства обороны, я услышал некое объяснение этого момента. Он сказал, что, пытаясь выполнить техзадания, производители столкнулись с тем, что параметры тяжелых дронов начали между собой конфликтовать, в том числе размеры батарей, грузоподъемность. Сейчас эту проблему решают, но слишком много нужно деталей из Китая, а мы же ориентируемся на то, чтобы быть полностью независимыми от иностранных комплектующих. Все это надо производить самим, и это наиболее правильный путь из тех, которые вообще могут быть.

Я специально опрашивал штурмовиков, воевавших в Красноармейске и Димитрове, на том направлении. Спрашиваю: как вас снабжают? Они отвечают, что по-прежнему снабжают Mavic, а это 3 килограмма полезной нагрузки, то есть банка тушенки и что-то еще по мелочи. Впрочем, судя по тому, что проблема решается, думаю, в ближайшее время она будет закрыта.

Пока остаются сложности со спутниковой связью, что там греха таить. На части фронта у нас есть закрытые системы спутниковой связи, а часть до сих пор сидит на Starlink, они в Донецке продаются, комплект стоит от 20 тысяч рублей. Но они работают, это самое главное.

Знаю, что готовится наш аналог. Можно об этом говорить, потому что на Запад уже просочилась информация. Россия — одна из немногих стран, имеющих свою стабильную интернет-связь и низкоорбитальную спутниковую группировку. Я считаю, что все изменения идут позитивно.

Самое главное, что могу отметить, — были созданы войска беспилотных систем как новый род войск. Такого еще не было в истории. Эти войска включают в себя все беспилотные системы: и наземные, и надводные, и подводные, и, главное, летающие беспилотные системы малого и большого неба. Поручение о создании министру обороны дал главнокомандующий осенью 2024 года, и вот буквально совсем недавно было объявлено о том, что новый род войск создан.

«Новый род войск смог забрать в себя всех пилотов, которые были, видели становление» Фото: © Станислав Красильников, РИА «Новости»

— Получается, на это понадобилось не так много времени.

— Министра обороны со всех сторон торопили: нужно делать как можно быстрее, враг подсуетился раньше нас. Но надо понимать, что эффективность беспилотных систем, тех же самых квадрокоптеров, авиации малого неба, процентов на 70 зависит от тылового обеспечения. Это те места, где специально подготовленные люди эти дроны собирают, допиливают — а их надо допиливать обязательно, потому что враг постоянно меняет частоты РЭБ, не дает работать на своих частотах. Дроны, которые приходят в войска, не всегда соответствуют должным параметрам.

Большинство посадок дронов на фронте — это жесткие посадки, как правило, обламываются лучи, моторчики, прочие детали. Я побывал в беспилотных войсках, прямо у них, скажем так, в районе передовой, на самых передовых позициях, все мастерские оборудованы в кунгах, закопанных в землю. Если это нужно, то все это достается краном, ставится на трак, чтобы не встретиться с наступающим противником. Я, может быть, первый раз увидел штатные боеприпасы для дронов. Не бутылки от «Аква Минерале», заряженные пластитом, а нормальные штатные боеприпасы, в том числе то, чего нам всегда не хватало, — специальные фугасные боеприпасы для разбора долговременных оборонительных точек, блиндажей, прочих укрытий.

То, чего нам недоставало, когда нужно было запустить, бывало, по несколько десятков дронов для атаки на блиндажи, укрепы, чтобы их разобрать. А если они еще успевали восстанавливать их быстро, это очень сильно затягивалось, превращалось в такое практически бесконечное занятие. И вот у нас есть некая линейка фугасных боеприпасов, они вставлены в специальные сетки, которые отдают равномерный разброс осколков.

Не так, как гранаты кидают, в общем, когда граната нетяжелая: одна часть просто упала, а вторая превратилась в осколки. Теперь все это решено. Причем там несколько видов взрывателей подключается. Прямо целую линейку запустили. Я считаю, что это очень важно.

— И количественно с дронами у нашей армии, в целом, дело обстоит нормально?

— Главное, что мне сказали: да, у нас теперь много дронов! Я спросил: что значит «много»? Мне объяснили, что «много» — это когда не нужно придерживать последние два дрона, рассчитывая, что появится какая-то жирная, особая цель, не надо ждать неделями, когда тебе на позицию привезут дроны. Мне действительно при общении показалось, что дроны есть, их много, они лежат штабелями.

И еще один важный момент: очень боялся, что при формировании нового рода войск, как это обычно бывает, все матерые летающие дроноводы, парни, летающие с 2014−2015 годов на «Фантомах», люди, которые умеют и могут, суперпрофи, которые вообще пробили эту стену недоверия к малой авиации, окажутся за бортом нового рода войск. Причины, как обычно в таких случаях, формальные и банальные: не прошел комиссию, не так призывался, какое-то заболевание, какие-то поводы нашли вроде непогашенной судимости, полученной в Харькове в 2011 году.

Но, слава богу, ничего подобного. Новый род войск смог забрать в себя всех пилотов, которые были, видели становление. Общался с бойцом, позывной «Вал», его отец погиб в донецком аэропорту, служил в «Спарте». Когда ему исполнилось 17 лет, он сразу же пошел в «Спарту» добровольцем и начал летать с тех пор, сначала просто изучая вопрос, потом на симуляторах.

И да, этот человек — и инструктор, и командир. Таких там много. А те, кто пришел в новые войска с нуля, например те же технари, занимающиеся дронами, закончили курсы, их переквалифицировали, им дали все нужные данные, средства. А новичков, которых набирают в беспилотные войска с улицы, обучают вообще с самых азов. Например, первый вопрос «Что такое радиоволна?» и поехали. После этого опять же полеты на симуляторах, несколько тестирований различного уровня сложности, только затем полеты на полигоне и лишь потом выпускной экзамен и фронт. И никак иначе. Там курс обучения около месяца, все сделано грамотно, мы закрыли свою самую большую проблему. И я думаю, закроем ее окончательно, когда будем контролировать малое небо в принципе. А от этого зависит наше наступление.

«Вернулись к обучающим параметрам, от которых на самом деле может зависеть очень многое» Фото: © Сергей Бобылев, РИА «Новости»

«Пусть там ломается Зеленский, придумывает какие-то сумасшедшие условия»

— Как, на ваш взгляд, изменился за прошедший год противник?

— Противник столкнулся с нехваткой личного состава. Все наши последние операции были построены на тактике просачивания. Ее заметили уже довольно давно, еще западные журналисты засветили. Наши по понятным причинам не афишируют эту тактику. Но в разговорах со штурмовиками, бравшими тот же самый Красноармейск, мне объяснили, что самым тяжелым в этом деле был проход между позициями врага в город.

Конкретный пример, который я слышал: штурмовики трое суток шли буквально несколько километров. Понятно, их вели с дронов от укрытия к укрытию, пока они проходили мимо позиций противника. И оказались, как они мне сказали, не просто в тылу, а в самой гуще. И вот когда таких групп накопилось достаточно, то они, будучи скоординированы между собой, начали действовать в одно и то же время. И после этого Красноармейск был обречен на освобождение. Точно так же, кстати, был обречен Северск. Как мне говорили, они встречали подготовленные, но пустые позиции. Нет сомнений в том, что там есть существенная нехватка личного состава.

Кроме того, мы начали резать логистику перед началом штурмовых действий, обескровливая врага, не давая ему проводить ротации. И в условиях того, что им, по-видимому, не хватает личного состава, самое проблемное, что они придумали, чтобы выкрутиться из этой ситуации, — начали активно применять так называемое малозаметное препятствие — проволоку «Путанка».

Когда ты в нее влетаешь, то с очень большим трудом можешь выкрутиться, она сильно режет ноги, то есть потом у тебя течет кровь, и может течь очень серьезно. И вот пустые лунки в своей линии обороны они стали прикрывать «Путанкой» и без жалости валили городские деревья, строили баррикады. Это все говорит о том, что здесь нет достаточного количества людей, чтобы контролировать передний край.

Вот, на мой взгляд, самое важное изменение, которое я вижу относительно того, что произошло с противником за прошедший год. Все остальное осталось примерно тем же, воюют тем же самым оружием, мы все-таки один народ, разделенный, и поэтому более-менее у нас все одинаково, и от этого нам, конечно, очень тяжело.

— Что в итоге произошло с Западом в ушедшем году? Какие у него трудности или, наоборот, какие успехи в нынешнем конфликте?

— Сразу же, как начались переговоры, это стало самым главным разведпризнаком, что дела Украины очень плохи. И то, что мы их затягиваем и, наверное, будем затягивать до невозможности, я считаю, самая правильная тактика в данной ситуации.

Пусть там ломается Зеленский, придумывает какие-то сумасшедшие условия, но как наступление идет, так оно и происходит. Им же хуже. Я уверен, мы дойдем до момента, когда они просто попросят пощады. И вот этот вариант нас устроит более прочих.

— Касательно снабжения противника боеприпасами и прочим в этом году что-нибудь поменялось относительно предыдущего? Вообще, что говорят наши на фронте?

— Вернулись к обучающим параметрам, от которых на самом деле может зависеть очень многое. Я летом работал со спецами, которые готовили группы мобильного ПВО для борьбы с дронами и, самое главное, учили наших бойцов отбиваться от дронов из штатного оружия, из Калашникова, с помощью спецпатронов.

Ребята изрядно повоевали в составе спецподразделений с незапамятных времен, и, поскольку они специалисты, у них была такая каменная уверенность, что Калашников — идеальная на данный момент система, и если у солдата есть твердость и понимание динамики полета дронов, все эти тонкости, то есть какие нужно брать упреждения и так далее, то этот дрон будет сбит с крайне высокой степенью вероятности.

Кроме того, когда я с ними разговаривал, затрагивал разные оружейные системы. Так вот, по их мнению, наше оружие, то есть советское, из арсеналов еще СССР, а также стран Варшавского договора, стало иссякать по понятным причинам. И на данный момент пошел процесс замены советского вооружения на западные образцы оружия. В основном это американские образцы, если брать индивидуальное стрелковое оружие.

Это, как правило, достаточно дешевые, простые образцы, не особо выделяющиеся, не превосходящие те, которые у них были до этого, то есть те же Калашниковы. Более того, у них пошел процесс замены непосредственно автомата Калашникова на западные образцы.

А штурмовикам, действовавшим на фронте, я тоже задавал этот вопрос, и они отвечали, что укропы как бегали с калашами в Красноармейске, так и бегают. Более того, встречались даже совсем архаичные модели автомата типа АК-47. Говорит это о том, что где-то в таких арсеналах были раскопаны самые старые образцы советского автоматического оружия.

Поэтому вопрос остается открытым, но, скорее всего, поскольку военная помощь из Восточной Европы просто иссякла, там просто больше нечем помогать, все кончилось, то если боевые действия продолжатся дальше, то и западного оружия будет больше.

И так оно и есть. Там уже полно американских мин направленного действия типа Claymore, много немецких поганых магнитных мин, «противоднищевых», которые срабатывают и на отдельного человека, и на автомат, бронежилет, этого для них достаточно. Для того чтобы эта мина сработала, ее ставят дронами на дорогах, фактически появились новые ловушки, которыми минируют дороги в прифронтовой полосе.

Например, когда я работал с артиллеристами, они занимались рассечением двух группировок противника — одна в Димитрове, вторая в Красноармейске, — чтобы они не могли сообщаться между собой. И по связи предупредили, что на дороге ничего не должно быть: ни полиэтиленового пакета скомканного, ни пачки сигарет, ни банки энергетика — это практически 100 процентов будет мина-ловушка. В случае если заметишь что-то такое, то останавливаешься, а дальше действуешь по ситуации.

«Успешно работает «Мста», например, как «Мста-А», так и «Мста-Б». Они работают на расстоянии 24–25 километров, этого им вполне хватает, чтобы поражать и прорезать цели, тем более если у них есть корректировка дроном» Фото: © Сергей Бобылев, РИА «Новости»

«Танк превращается в мишень»

— Интересно было бы уточнить насчет работы нашей артиллерии, как она вообще изменилась за все время кампании, насколько людям стало тяжелее, а какие новые навыки у артиллеристов появились?

— Гаубица самая распространенная — Д-30, она, к сожалению, из-за своей небольшой дальности уже попадает в зону активного поражения вражеских дронов. Но успешно работает «Мста», например, как «Мста-А», так и «Мста-Б». Я на батарее использовал «Мсту». Они работают на расстоянии 24–25 километров, этого им вполне хватает, чтобы поражать и прорезать цели, тем более если у них есть корректировка дроном.

Но там есть такой прикол артиллеристов: батареи размазывают по местности, расстояние от орудия до орудия может быть по фронту целый километр, поражают они цели одновременно с четырех орудий, например. Каждый выпускает, допустим, по два снаряда. А в такой ситуации, даже имея в распоряжении в небе дрон-разведчик, очень сложно засечь артсистему.

Работают ребята по такому принципу, и достаточно успешно. И орудия, да, все замаскированы просто напрочь, утоплены в землю. От этого зависит жизнь расчета, орудия. Но, несмотря на все меры предосторожности, которые использует батарея, как только растянулся туман, ее сразу же накрыли половиной пакета «Градов».

С работой артиллерии появились очень серьезные сложности, о которых раньше даже не предполагали, в уставах об этом не писали. А танки, работающие с закрытых позиций, вообще вышли из игры, потому что у них обычная дистанция около 10 километров, но это все, танк превращается в мишень на таком удалении.

— Я вас правильно понял, что на данный момент танками пользоваться практически невозможно?

— Если просто сказать, то да. Конечно, могут быть определенные варианты: танк может выскочить и отстреляться, он может при нашем контроле малого неба успешно поработать в городе, например. Но мне, если честно, танкистов очень жалко, и болит за них сердце в текущих обстоятельствах.

— Классические системы РСЗО типа «Град» еще актуальны или с их точностью ими тоже стало неинтересно воевать?

— Я так понимаю, что сделан упор на калибры РСЗО выше того, что есть у «Града». Это «Смерч», «Ураган», «Торнадо» и другие образцы техники. Вот они работают. Пришлось еще, насколько мне известно, увеличивать вынужденную дальность работы огнеметных систем типа «Буратино». Потому что-то расстояние, с которого они работают, слишком малое. Они вынуждены настолько близко подходить к линии фронта, что сами превращаются в мишень.

Более того, даже если такая система скрытно выдвинулась, отработала по противнику и начала отход, то зачастую просто не успевает уйти. И разумеется, на этом направлении идет очень большая работа, практика показала, что нам очень нужен аналог HIMARS. Это объективно — России необходим аналог этой американской системы. Так что, думаю, в данном направлении все будет развиваться. А наши HIMARS нам еще понадобятся.

— Раз зашел разговор о HIMARS, как их применение изменилось? Насколько они эффективны? Потому что помню, что в 2022 году их все собеседники, пусть и сквозь зубы, но нахваливали.

— Ну конечно, тут возразить нечего. Более того, было бы неправильно отрицать успехи врага. Это для нас будет чревато. Но, насколько я могу судить, они стали применяться все реже и реже. Наши повыбивали, конечно, пусковые установки HIMARS, в том числе охотясь за ними целенаправленно. Потом, это очень дорогое оружие и достаточно маломощное, не всегда его можно применить.

Но бывают до сих пор ситуации, когда, допустим, засветилось какое-то расположение, что-то, что их сильно заинтересует. И вот туда может прилететь по пять зарядов HIMARS за раз, пока цель не будет уничтожена противником.

— Как на фронте применяется авиация, есть ли какие-нибудь изменения в ее работе?

— Применяются ФАБ, это наше ноу-хау. Прямо очень активно применяются и в Красноармейске, и в недавно освобожденном Северске, и в Купянске по-прежнему работают. Сейчас, насколько мне известно, наши конструкторы и инженеры работают над увеличением дальности ФАБ с модулем планирования и корректировки. Нужно это для того, чтобы самолет как можно меньше заходил в зону работы вражеского ПВО. И самолеты, и вертолеты летают, я сам это видел, когда большая авиация работает.

Но что-то у меня такое ощущение (это мое личное оценочное суждение), что традиционные рода войск за эти годы СВО, за несколько лет, существенно потеряли свое значение и эффективность. Это касается и авиации.

Важно понимать, что там несколько слагаемых эффективности: и стоимость изделия, и точность поражения, и прочие составляющие, а также то, что все это бьют беспилотные системы.

— Правильно ли я понимаю, что сегодня можно твердо сказать, что FPV-дрон стал заменой ПТУР, или это очень похожие, но все же разные вещи?

— Они очень схожи и по точности, и по работе. Притом даже невозможно сказать, что точнее. У ПТУР слабое место — это наводчик, всегда так было, его можно было успеть поразить. Сегодня так с операторами БПЛА: они тоже стали приоритетными целями с обеих сторон фронта.

Но мне кажется, оператор БПЛА находится в более безопасной ситуации, чем оператор ПТУР. Но упор сделан на их уничтожение, и я полагаю, у противника абсолютно такой же подход. Собственно, и нам, и им нужно как можно дальше отодвинуть оператора БПЛА от линии боевого соприкосновения. Для этого необходимы дронные ретрансляторы.

И на текущий момент, по крайней мере как я это вижу, военная мысль с обеих сторон работает над решением этой задачи.

Флаг российских сил беспилотных систем Фото: Public Domain, commons.wikimedia.org

Блиц-опрос

— Назовите три события, факта и явления, которые определили для вас 2025 год.

— Изменение тактики наступления — это просачивание в тыл и уничтожение логистики врага в первую очередь и снабжения передовой противника. Второе: создание войск БПЛА, причем создание в уже готовом виде, не в виде слайдов, каких-то докладов или отчетов, а в качестве работающей системы.

Наверное, даже можно вынуть из ответа тактику просачивания. Она была принята ситуативно, когда стало понятно, что у противника не хватает сил, чтобы полностью перекрыть по линии соприкосновения все укрепрайоны, позиции и долговременные огневые точки.

— Кого бы вы назвали человеком 2025 года?

— Наверное, министра обороны Андрея Белоусова.

— Каким, на ваш взгляд, будет 2026-й для страны и мира?

— Есть все предпосылки к тому, что СВО завершится для нас достойно, нормально, всех результатов мы не достигнем, но итог нас в целом устроит. Но, кроме того, возможно серьезное обострение межнациональных отношений во внутриполитической жизни страны. Это видно по раскачке, которая идет последнее время. Все работает. Система раскачки выставлена, а наша власть пока не реагирует должным образом — то ли не умеет, то ли боится, то ли, самое ужасное, не может.