Борис Межуев: «Если мирное соглашение все-таки будет достигнуто, то можно поставить свечку за Трампа»

Борис Межуев: «Трамп напоминает мне героя известной песни «Барьер», в которой пелось: «Он шел, как бык, на красный свет» Фото: © Виталий Белоусов, РИА «Новости»

«Появляется ощущение, что произошла аппаратная революция внутри администрации Трампа»

— Борис Вадимович, чем запомнится ушедший 2025 год в России и мире?

— Мне кажется, в этом году было два главных события. Первое — определенный успех России на поле боя. Если в 2024-м эти успехи были довольно скромными, то теперь они уже конкретные. Многострадальный Покровск все-таки взят. Как бы ни относились к темпам и цене наступления, продвижение войск все-таки состоялось. Это важный итог.

Второе — это первый год Дональда Трампа, который нам запомнится как человек, который не оставлял на протяжении всего года своей идеи мирной инициативы. Не отрицая импульсивности и парадоксальности, трудно не оценить его настойчивости. Он не оставляет своей идеи достижения мирного соглашения или перемирия, прощупывает ее, двигается к цели. Трамп напоминает мне героя известной песни «Барьер», в которой пелось: «Он шел, как бык, на красный свет». Он действительно шел, как бык, на красный свет для достижения мирного соглашения. Правда, сейчас я уже сомневаюсь, что ему удастся его достигнуть. Но если каким-то чудом удастся, если все-таки мирное соглашение или перемирие будет достигнуто, то можно поставить свечку за Трампа в одной из московских церквей.

— Или дать Нобелевскую премию мира.

— Я не думаю, что это то, что ему надо дать. Нобелевская премия мира как институт вообще-то выродилась, потому что давно перестала исполнять ту роль, которую должна была.

Третий момент прямо противоположный. Ощущение такое, что Трамп действует на грани фола.

— Почему?

— Он резко пошел против своей партии и политического истеблишмента. Я не ожидал, что так будет. Я думал, что он будет играть более системную партию. А он ссорится со сторонниками MAGA (Make America Great Again). Например, с Марджори Тейлор Грин. Но это не единственный случай и не единственная фигура, с кем он поссорился в этой партии. Было ощущение, что Трамп теряет этих людей, становится заложником той части партии, которую представляет Линдси Грэм*.

В общем, в какой-то момент меня поразило, насколько в момент стала благоприятной американская пресса к Трампу. Это было в тот момент, когда украинская линия администрации, казалось, стала контролироваться Марко Рубио. Пресса тогда успокоилась. Рубио — это как modus operandi, на который пресса всегда была готова согласиться.

Но вдруг мы увидели совершенно неожиданный, требующий серьезного объяснения маневр Трампа с появлением мирного плана из 28 пунктов. Затем состоялся визит Стива Уиткоффа, вынырнувшего из неизвестности, во всяком случае из сферы деятельности по Ближнему Востоку, и Джареда Кушнера в Москву, пятичасовая встреча. Опять же, общее заявление прессы, особенно британской, было о том, что встреча не удалась. Но нет, ничего подобного: Трамп сказал, что была прекрасная встреча.

А потом появляется уже всем известная стратегия по национальной безопасности, настолько революционная, что производит еще более загадочное впечатление. Появляется ощущение, что произошла аппаратная революция внутри администрации Трампа. Еще недавно он отменил встречу в Будапеште, ввел санкции против «Роснефти» и «Лукойла», обещал ввести вторичные санкции против стран, торгующих с Россией нефтью. Я был убежден, что Трамп потерян для России. Он сам говорил, что разочарован Владимиром Путиным. И вдруг… новый разворот на 180 градусов. План согласуется с Украиной и Европой, сжимается до 20 пунктов.

Конечно, сейчас Трамп действует на грани фола. У него практически не осталось лояльной прессы после этого маневра, она взбесилась, вернулось антитрамповское ожесточение, которое было в первый срок и не проходило на протяжении его правления. И в итоге Трамп все-таки, как говорят, включил заднюю.

«Рубио — это как modus operandi, на который пресса всегда была готова согласиться» Фото: © Lian Yi Source: XinHua

— Ради чего он тогда на это пошел?

— Это загадка. Я могу предложить только рассуждение на эту тему, а не готовые ответы. Первый вариант, который мне кажется наиболее убедительным, — Трамп кровь из носа хочет добиться прекращения огня. Вспомним историю с Газой. Что бы ни случилось, каким бы нехорошим, противоречивым ни было бы соглашение по Газе, даже враждебная Трампу пресса считает, что это реальное достижение — война в самом деле закончилась, люди перестали гибнуть по крайней мере в таком количестве, перемирие с тем или иным успехом работает.

Поэтому Трамп полагает, если ему удастся добиться прекращения огня, даже если это будет похабный мир (скажем, наши, украинцы, американцы так его назовут), все будут ужасаться этим «похабным миром» одну неделю, а на вторую скажут: взрывов нет, война кончилась, Украина как-то начинает возвращаться к мирной жизни, энергосистема начинает восстанавливаться. Деньги из каких-то источников начинают постепенно поступать на Украину. Мир восстановился, Украина выдохнула, и Россия на самом деле тоже. Америка, Европа и весь мир радуются, что ушел риск третьей мировой войны.

Видимо, умные советники Трампа сказали: «Если вы этого добьетесь любым способом, вам все спишут. Вам спишут недостатки этого мира, которые всем очевидны, особенно украинская и западная стороны, так как взрывов нет, стрельба закончилась. Если вы сделаете это в относительно быстрый срок, то к промежуточным выборам, несмотря на то что партия будет визжать, все равно вы сможете это продать как ваше великое, гениальное достижение». Я думаю, это был важный резон. Господин Рубио при всех его прекрасных качествах этот мир на блюдечке не принесет. Понятно, что мирный план будет неизбежно пророссийский, так как Россия побеждает, что бы кто ни говорил. Может, это и «бумажный тигр», но этот тигр рычит, наступает. Как правильно сказал Дмитрий Песков, Россия — это медведь, а он бумажным не бывает. Медведь наступает, а ему надо что-то дать в зубы, чтобы он прекратил это делать. Я думаю, это был главный мотив Трампа.

Да, его предупредили: «Вы сейчас испытаете неприятные чувства, три недели вас будет бесконечно ругать пресса. Но дальше, если вам реально удастся достичь мира, все заткнутся. Но для этого нужно согласие России, чтобы она, по крайней мере год, который пройдет до промежуточных выборов, а желательно весь ваш срок, соблюдала это перемирие. Поэтому с ней надо как-то договориться, пойти ей навстречу. Рубио этого не добьется, а Уиткофф с Кушнером это сделать могут. Поэтому вариантов нет, вам придется соглашаться на требование России, которое, как вы сами сказали, неприемлемо. То есть отдать территорию Донбасса и продавить Украину. Если она будет сопротивляться, то придется нажать на известные кнопки — НАБУ (национальное антикоррупционное бюро Украины) и продолжать антикоррупционное дело, которое имеет большие перспективы».

«Какая есть альтернатива? — сказали Трампу. — Опять отправить Уиткоффа и Кушнера разрешать ближневосточные проблемы, вытащить Рубио и реализовывать его план? Это означает, что вы будете поставлены перед выбором. Отказываться от помощи Украине, как требует Марджори Тейлор Грин и MAGA, бросить Европу на произвол судьбы, и пусть медведь загрызет Украину. Вы бы этого и хотели, но вам вспомнят Афганистан и скажут, что это капитуляция. Вы никогда не отмоетесь, как не отмылся Байден. Это все, ваш политический конец. Еще есть вариант — продолжить финансировать Украину, пойти на поводу у Европы. В принципе, этот вариант возможен. Но это означает, что вы заложник той части Республиканской партии, которая этого хочет. Чем вы будете от Байдена отличаться — неизвестно. Для вас это краткосрочное спасение, но политическое обнуление. Да, вам дадут выжить, пресса будет милостива. Но когда вы уйдете, та же самая пресса скажет, что вы ничем не отличаетесь от Байдена и неоконов, что вы ничто, фетюк. Таково будет ваше историческое наследие».

В итоге перед Трампом, как перед русским богатырем, стоял выбор из трех дорог. Если он пойдет по первой, придется выдержать три недели истерики. Второй вариант вообще катастрофа. А третий вариант — цитирую того же ныне непопулярного поэта — «выдержать мертвый штиль», который кончится тем, что скажут: «Спекся дедушка».

У Трампа, неглупого человека при всех специфических манерах, есть нюх, на кого сделать ставку. И он сделал поначалу ставку на тех, кто, казалось, мог дать ему сейчас конкретный, внятный, действенный результат. Но далее произошло ровно то, чего я, честно говоря, и ожидал с самого начала. Трампу, я полагаю, дали ясно понять, что такие радикальные шаги может делать человек, ну, скажем так, не с его биографией. История с файлами Эпштейна ведь развивалась строго параллельно этой самой «мирной инициативе» в ее кульминационной фазе — появления мирного плана Трампа из 28 пунктов, который был максимально пророссийским, каким мог быть вообще план, составленный американской администрацией. Стали все чаще и чаще появляться сведения, что Трамп был на тех фотографиях, на других, с той моделью, с другой. Честно говоря, я сомневаюсь, что он баловался с несовершеннолетними в компании с Эпштейном. Зная за собой такое, не стал бы он второй раз рваться во власть. Но конечно, едва ли, имея такого друга, как Эпштейн, Трамп стал бы с ним общаться просто ради взаимной симпатии. И Трамп начал юлить, изворачиваться, что-то скрывать, а рейтинг стал стремительно падать. В итоге он очень быстро понял, что надо завершать историю без надежды на ее удачное разрешение.

По сути, на сегодня мы имеем выбор номер три. Но если бы Трамп сразу пошел этим путем, пресса была бы к нему снисходительна, как она была снисходительна к нему всю осень. Но его рывок привел к тому, что истеблишмент перестал ему верить, а сам он уже явно не имеет достаточно энергии для того, чтобы на кого-то оказывать давление — на Украину или на Россию. Ощущение такое, что он фактически махнул на все рукой, предоставив Уиткоффу и Кушнеру поставить точку в уже явно безнадежном деле. Впрочем, в то же самое время мы видим, что давление на Россию не просто продолжается, но усиливается день ото дня.

«У Трампа, неглупого человека при всех специфических манерах, есть нюх, на кого сделать ставку» Фото: © Yuri Gripas — Pool via CNP / Consolidated News Photos / www.globallookpress.com

«Было бы правильно опереть наши требования на какую-то внятную идеологическую доктрину»

— Во время нашего прошлого интервью у вас было настроение, что если Россия откажется, то Трамп уйдет и оставит нас наедине с Европой.

— Вот ровно эту ситуацию мы и имеем сегодня. Но я не ожидал, что Россия повысит ставки по территориальным требованиям. Все американцы, с которыми мне довелось общаться в Москве, говорили, что никто на это не пойдет, это исключено, это неприемлемое требование, на которое Украина никогда не согласится — уйти с территорий, которые не заняты Россией.

Борис Межуев: «Если Трамп уходит из игры, то мы получим фронтальное столкновение с Европой»

Я и ждал, что Трамп развернется к нам известным местом и выберет третий вариант, который для него более комфортный, спокойный, политически обеспечивающий ему три года благоприятной жизни. В то, что Трамп выберет второй вариант, я никогда не верил. Но я не ожидал, что он все-таки попытается выбрать первый. Честно говоря, я не очень понимаю, зачем наша дипломатия так продавливала территориальные требования. Видимо, нужна символическая победа взятия территории Донбасса.

— Говорят, это экономически обоснованно, в частности по снабжению Донбасса водой.

— Страх оказаться в условиях водной блокады, как в случае с Крымом. Также, видимо, есть вопросы, связанные с Запорожской АЭС. Но мы взяли значительные территории, которые не принадлежат нам по Конституции, — в Днепропетровской, Харьковской, Николаевской областях. Но мы требовали весь Донбасс. Отчасти это было связано с обеспечением водой, а отчасти — с тем, что нужна реальная победа.

Конечно, было бы правильно опереть наши требования на какую-то внятную идеологическую доктрину. Скажем, я ее обозначил как «цивилизационный реализм». Мы могли бы сказать, что, поставив Украину перед фактом цивилизационного определения — с Западом или с Россией, сам Запад, как постоянно говорит Сергей Лавров, поставил под вопрос территориальную целостность страны. Территориальная целостность Украины была гарантирована Будапештскими соглашениями при условии цивилизационной нейтральности. Обозначив цивилизационный раскол, не взяв Россию в НАТО, сам Запад сделал невозможным соблюдение территориальной целостности в прежнем объеме. Одно дело — территориальная целостность нейтрального государства, никому не угрожающего, другое — территориальная целостность государства, вступающего во враждебный для крупного соседа военный блок, государства, совершающего свой цивилизационный выбор.

Российская дипломатия справедливо указывает на разницу понимания территориальной целостности и суверенитета этих двух состояний. Условно говоря, одно дело — территориальная целостность Мексики, которая ни в какие блоки не вступает, по отношению к США. Другое дело, если бы Мексика в ШОС вступила, то ситуация была бы другой, вопрос о суверенитете Мексики был бы, конечно, поставлен США. Как, кстати, они поставили теперь под вопрос суверенитет Венесуэлы.

Очень плохо, когда мы начинаем противопоставлять Западу просто наши мечты об империи. Это плохо выглядит для наших партнеров на Востоке и представляет Россию в качестве империалистического хищника. Поэтому надо представлять некую логическую последовательную доктрину, которую я называю цивилизационным реализмом. Суть его в том, что действительно в мире есть цивилизационные блоки. Территориальная целостность государств, соседствующих со странами, которые входят в цивилизационные блоки, может быть обеспечена в силу их нейтральности.

Если государство говорит о вступлении в определенный блок, то возникает естественный вопрос, что есть регионы, которые хотят принадлежать к другому блоку (в данном случае к России). Мой учитель Вадим Цымбурский называл их «шельфом острова России». Территории, входящие в этот шельф, как правило, русскоязычные, имеют право поставить вопрос о выходе из этого территориального государственного образования и альянсе с Россией. Если мы это так четко сформулируем, то возвращение Донбасса было бы логически обоснованно. Не потому, что мы сумели силой что-то кому-то навязать, а по той причине, что Донбасс не захотел быть в составе той Украины, которая совершила государственный переворот. А выживание и экономическое существование возможно только с соблюдением территориальных границ административных единиц ДНР и ЛНР. Это надо уже сейчас формулировать для возможного достижения победы.

Но если это делать, то формально это будет означать отказ от Одессы, Причерноморья и всего, что с этим связано. Это очень болезненно воспринимается той частью российского патриотического сегмента, который радостно поддерживает СВО.

— Те, кто хочет дойти до Львова.

— И до Приднестровья. Там действительно есть реальная проблема. Но тут надо обозначить четко границы цивилизационного реализма, жестко зафиксировать, на что мы имеем право, а на что не претендуем не потому, что не можем взять в силу ограниченности ресурсов, а поскольку понимаем, что в мире новых цивилизационных разделов это пока не наше.

Я говорю «пока», потому что далеко не факт, что их возьмут в ЕС и уж точно не возьмут в НАТО. А если и возьмут, то, скорее всего, начнут сразу выталкивать из всех этих объединений. Украине гарантировано некомфортное существование в рамках любого западного объединения. Кроме как пушечное мясо для борьбы с Россией, украинцы там не нужны. Поэтому нам надо заранее искать пути, как вернуть Украину. Желательно сделать это не военным путем.

— Как это можно сделать?

— Идея, что Россия должна потратить деньги на восстановление украинской инфраструктуры, заслуживала бы внимания, потому что это бы гарантировало российско-американское присутствие там и отделило бы Украину от Европы. Нужны какие-то зацепки. Рано или поздно там начнутся проблемы. И сама Европа должна понимать, что, если на Украине победит нацистский реваншизм (а это очень реальный вариант), то это будет угрожать и ее безопасности тоже.

— Почему?

— Эти нацистские реваншисты объявят европейские страны неблагодарными предателями, ненадежными союзниками, и ненависть неонацизма может распространиться в том числе на них. Если не на элиты этих стран, то на мирное население. Например, я легко могу представить себе депортацию венгров или румын с запада Украины. Почему нет? По-моему, это напрашивающийся вариант. Поэтому для всех этих стран было бы необходимо застраховаться от появления реального неонацизма с геноцидом на Украине. Я думаю, кроме России, это никто гарантировать не может. Так что возвращение Украины в российскую сферу влияния — это вопрос, который надо продумывать, с учетом, разумеется, их национальной специфики.

Поэтому у нас не такая плохая ситуация, но нужна доктрина цивилизационного реализма, показывающая логичность и продуманность российских действий, а не просто прикрывающая ностальгию по империю. Нужно понять, что игра с той частью политического спектра, которая считает, что «наш сапог свят», опасна для нас самих. Нужна определенная доктрина, в рамках которой и можно сформулировать понимание, что последующая судьба Украины будет благополучна только в российской сфере влияния. Трамп это, думаю, прекрасно понимает, Джей Ди Вэнс понимает еще в большей степени, поэтому мы, конечно, заинтересованы в его победе в 2028 году.

— Получается, нам надо успевать прийти к мирному плану, пока Трамп у власти.

— Было бы желательно добиться мира до промежуточных выборов, чтобы Трамп успел продать устойчивый мир на Украине своим избирателям. Надо, чтобы Трампа не сняли в результате импичмента. Это тоже наша задача. Но давайте отделим мои симпатии и антипатии к Трампу. Я не могу сказать, что это мой герой, которым я умиляюсь. Ничего подобного. Давайте холодно рассуждать: Трамп нам выгоден, Вэнс нам тоже будет выгоден. Поэтому нужно, чтобы эта линия продлилась как можно дольше, чтобы не пришло к власти что-то «байденообразное».

— А какова ситуация с рейтингом Трампа?

— Все очень плохо. В чем мое предсказание работает, так это в том, что нет войны в Венесуэле. Пока Бог хранит Трампа от глупых шагов, пока работает сознание несмотря на то, что глава Пентагона Пит Хегсет разбомбил несчастных наркодилеров. Надо его убирать, он производит впечатление полного идиота, там есть более достойные люди.

России надо, чтобы линия Трампа была продолжена, при этом не надо демонстрировать разговоры о стратегическом союзе. Нам нужна очень осторожная позиция, так как на нас смотрит Китай и боится, что мы пойдем слишком сильно в сторону Трампа. Важно не переиграть. Но возможности у России сейчас огромные, если мы выйдем из этого конфликта, используя неожиданно возникший шанс.

«Возможно, все-таки настанет перемирие, в марте объявят выборы и Зеленский, к сожалению, может победить. Тут потребуются политические усилия, чтобы не дать победить. Сейчас нужен неожиданный кандидат» Фото: © IMAGO/Pool /Ukrainian Presidenti / www.imago-images.de / www.globallookpress.com

«Конечно, лучше бы, чтобы появился, как из табакерки, украинский Иванишвили, своего рода «украинская мечта»

— То есть сейчас вы больше верите в мир, чем в начале 2025 года?

— Сейчас уже, к сожалению, нет. Был момент, когда я надеялся, что мир возможен. Сейчас, конечно, ситуация снова поменялась не в лучшую сторону. Какая же альтернатива? Вечная война? Еще потратить огромное количество людей на взятие маленького города? У нас есть большая коалиция желающих воевать до бесконечности.

Возможно, если бы мы заявили нашу доктрину цивилизационного реализма, то у Трампа было бы больше возможностей, в том числе для убеждения европейских контрагентов, что это не Мюнхенские соглашения, а некий шаг, понятно, не соответствующий политической философии Европы, но опирающийся на политическую философию, который, может быть, в ряде случаев согласован. Я бы это назвал концептуальной революцией.

Дипломатия действует верно, но не опирается на новую концептуальную базу. А та концептуальная база, которая есть, на мой взгляд, уже не работает. Понятно, что мы не можем говорить о праве нации на самоопределение, об историческом праве народов, о языке. Но мы можем говорить, что есть новая реальность, когда народы находятся между цивилизациями, если их затягивают в определенный цивилизационный блок, то часть страны имеет право сказать, что не хочет в него вступать. Надо было это говорить раньше, когда последствия переворота были налицо. Но и сейчас все-таки есть такая возможность.

— По вашим оценкам, если мирное соглашение все-таки заключат, то это будет с Зеленским или уже новой властью?

— 50 на 50. Он гибкий человек, не исключено, что будет и с ним. Возможно, все-таки настанет перемирие, в марте объявят выборы и Зеленский, к сожалению, может победить. Тут потребуются политические усилия, чтобы не дать победить. Сейчас нужен неожиданный кандидат.

— Валерий Залужный?

— Не знаю. Это не так просто. Зеленский скажет: «Мы выдержали войну, да, мы потеряли, но мы сохранили независимость». Реальных замеров рейтинга на Украине нет, Зеленский — диктатор. Но сказать, что диктатор не может обеспечить себе выборы, нельзя. Поэтому он может сохраниться. Желательно, конечно, чтобы этого не произошло, лучше бы его убрать. Но тут уже вопрос, будем говорить эвфемизмами, к украинскому народу.

Если возникнет вменяемая альтернатива… Все смотрят сейчас на Кирилла Буданова*, якобы он претендует на что-то. Я не знаю, нужен ли нам он или Залужный. Тут не понять, кто лучше. Конечно, лучше бы, чтобы появился, как из табакерки, украинский Иванишвили, своего рода «украинская мечта». Но есть ли у нас такие технические возможности?

Вообще мне кажется, что и сам Зеленский в свое время рассматривался Россией как Иванишвили, точнее, Игорь Коломойский*. Но он просто кинул Россию и тех, кто надеялся на него. Мы хотели получить украинского Иванишвили. Так что это вопрос к той части российского общества, которая гордо назвала себя социальными архитекторами. Это вопрос не к политологам, а политтехнологам. Но проколов, как было с Зеленским, быть не должно. С другой стороны, тут и российская вина есть: надеяться, что кто-то реализует Минские соглашения, тоже было наивно, что в разгоряченной обстановке кто-то внесет в Конституцию автономию Донбасса.

— Это будет компромиссный мир?

— В любом случае будет компромиссный мир — и для нас, и для Украины. У нас неизбежно хлынет волна патриотического недовольства, найдутся люди, которые закричат о «похабном мире», что мы такое количество жизней заплатили за небольшие территории. Все это будет.

Бескомпромиссным мир может быть только в ситуации экзистенциальной войны до конца. Что она даст, я не очень понимаю.

«Для нас было бы лучше, чтобы Америка держала Европу в узде и не давала возможности всему этому антироссийскому накалу выплеснуться наружу» Фото: © Daniel Torok / US White House via Global Look P / www.globallookpress.com

«Пока не надо воспринимать стратегию по нацбезопасности США как декларацию о намерениях Трампа»

— В начале нашей беседы вы сказали, что новая стратегия нацбезопасности США получилась революционной. В чем ее революционность?

— Появился документ, в котором Европа названа источником войн, civilisational erasure (цивилизационное самоуничтожение, стирание), а Россия не упомянута как источник опасности, даже риски от Китая сведены к минимуму. Стратегию дали написать не Рубио, а самым крайним сторонникам MAGA-коалиции. Говорят, ее написал Майкл Антон, бывший заместитель советника по нацбезопасности на первом сроке Трампа. Он работал на госдеп, но не сработался с Рубио и ушел, а сейчас он советник Трампа. Что-то типа Стива Беннона, но более форматный, абсолютный сторонник идеи американского правого поворота в антимиграционную сторону, неприятия гуманитарных интервенций, отказа от либеральной повестки по всем пунктам.

Что такой документ появился, возможно, как высказался один мой знакомый, это некая защита Трампа от нападения. Так он дает понять, что если его снесут, то никакого Рубио не будет, зато будет Вэнс как вице-президент и все получат реализацию этой программы в полном объеме. А сейчас все-таки есть Рубио, который обеспечивает баланс от полного перехода Трампа в эту сторону.

У Демократической партии в палате представителей очень сильные антитрамповские настроения, там готовится петиция, чтобы поставить вопрос о вторичных санкциях на голосование. Плюс ко всему дело Эпштейна, которое может подлить масла в огонь и не только традиционных республиканцев против Трампа развернуть, но и MAGA-коалицию. Все-таки Марджори Тейлор Грин и Томас Масси поддержали полную публикацию файлов Эпштейна. Я уже не говорю о сенате, где позиции Трампа очень слабые. Мне кажется, он в какой-то степени демонстрирует радикализм, чтобы показать, что, если против него дернутся, мало не покажется, а в перспективе может быть гражданская война.

Пока не надо воспринимать стратегию по нацбезопасности США как декларацию о намерениях Трампа. Это обозначение некоего крайнего полюса в коалиции, куда Трамп может обратиться в случае, если против него начнется кампания обеих партий. Сначала стратегия казалась сумасшествием: у него и так слабые позиции, он и так уже не контролирует ни одно СМИ (даже Fox News), кроме соцсетей X и Truth Social. New York Post — это Руперт Мердок, как и Wall Street Journal, это самая антитрамповская пресса. Самая спокойная к Трампу газета — это Washington Post, но и там на одну протрамповскую статью приходится пять антитрамповских. В ситуации, когда у Трампа ничего нет, он выдает такую стратегию на-гора, как будто это самоубийство. Хотя тут может быть хитрый момент: «Получите хуже, у вас нет шансов меня снести».

Сразу после появления стратегии вопрос вторичных санкций ушел. Где этот закон Грэма* – Блюменталя? Трамп показывает: не дергайтесь. Для него важно выиграть время, чтобы добиться мира. Если Трамп этого добьется, то у него есть шанс отбиться на промежуточных выборах. Поэтому, с одной стороны, я бы не преувеличивал значение этой стратегии, не видел бы в ней «сбычу мечтаний».

— Зато все рассуждают, что США вот-вот уйдут с Ближнего Востока.

— Никто никуда не уходит. Обозначена крайняя позиция, в том числе для самого Трампа, как мне кажется, для внутриполитических, а не внешнеполитических целей. Конечно, она отражает мировоззрение Трампа, в том числе по миграционной теме. Но никто никуда не уходит, даже из Европы. Это как красная тряпка для быка.

— В прошлый раз вы говорили, что США уже не в состоянии кем-либо управлять, в том числе Европой.

— То, что я тогда говорил, подтверждается сейчас. Трамп ослабляет свое воздействие на Европу, и мы видим, как она взбеленилась против России. Эту мою гениальную мысль сейчас все произносят по телевидению, что если Америка уйдет из Европы, то та сразу «вскинется» нацистами. Я считаю, что для нас это невыгодно. Для нас было бы лучше, чтобы Америка держала Европу в узде и не давала возможности всему этому антироссийскому накалу выплеснуться наружу. Так что в милитаризации Европы ничего хорошего нет.

Поэтому ранее я все правильно говорил: в широкой перспективе все плохо, лучше бы американское лидерство сохранилось. Конечно, трансатлантическое единство сохранится, в далекой перспективе коллективный Запад все равно останется, я не могу себе представить, что произойдет декаплинг (расщепление — прим. ред.) между Европой и Америкой. Но на какой-то короткой перспективе отчуждение может быть. И это очень опасный для России период, потому что это означает, что Европа, понимая, что на Америку полагаться нельзя, сама обеспечит себе военный потенциал, включая пресловутую спутниковую связь.

Я еще боюсь трансмутации Фридриха Мерца с «Альтернативой для Германии», когда реабилитация мягкого национал-социализма сольется с либерализмом в стиле милитари. Такого рода конгломераты в политике всегда имеют перспективу. По большому счету, и Гитлер возник из такого же конгломерата. Это очень опасно для нас.

Недавно была опубликована статья Дэвида Брукса, в которой он пишет, что единственная альтернатива Трампу — неоконсерваторы. И он прав. Действительно, кто может стать реальной альтернативой белому изоляционизму? Не либералы, не демократы, не Барак Обама. Белый империализм. С приматом западной гегемонии, консервативных традиционалистских ценностей, но при этом с утверждением превосходства белого человечества, для которого русские — дикари, недолюди и не вполне арийцы. То есть будет предложено вернуть расизм в цивилизационном ключе, но с элементами русофобии. Я не думаю, что это тайна, что внутри трамповской коалиции много людей озабочено белой идентичностью, но они все пока настроены пророссийски и антиукраински. Но можно соединить white advocacy с тем, что русские с их православием, тюркским компонентом — враги белого человечества. «Мы должны спастись от Азии в лице России» — если такую идеологию создадут, не без помощи, кстати, реальных украинских нацистов, то она блестяще «выстрелит»! Такое соединение неоконсерватизма с тем, что в США еще недавно называлось alt-right, «альтернативные правые».

— Почему опять Россия крайняя?

— Условно говоря, вернуть белый империализм, но соединить его не с либеральными декадентскими ценностями — любовью к меньшинствам, феминизмом, «зеленой» повесткой, культом слабости, — а вернуть нацизм, который коренится в группах популизма. Об этом Дэвид Брукс фактически и сказал, разумеется, без отсылки к нацизму, но с пониманием того, что грубый популизм изоляционистского толка может победить только столь же грубый империализм. Это умная мысль, но очень опасная. Поэтому я думаю, что такой вариант очень возможен, и в Европе, и в США, и в ближайшее время обязательно появится. Возможно, без отсылок к Гитлеру, с заменой «расового превосходства» на «превосходство цивилизационное», но примерно с тем же смыслом.

«Патриотический кодекс должен быть прописан, но это не должно быть идеологией» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Надо наше срединное положение между Азией и Европой обозначить в качестве особой доктрины»

— В декабре Александр Дугин в своем телеграм-канале написал, что России нужна «открыто признанная идеология», новая Конституция, которая будет отражать статус России как «государства-цивилизации». Также в этом году свое видение идеологии представил Сергей Караганов. Вы с этим согласны: России нужна идеология? Если да, то какой она должна быть? Например, Владимир Путин говорит, что идеология России — это патриотизм.

— Я отношусь к этой теме двойственно. Как я уже сказал, нам нужна доктрина цивилизационного реализма, но это не идеология, но просто некая декларация намерений и целей. Она не обязывает всех людей в России подписываться под ней. Но претендует на некую элитную сборку.

Что касается идеологии, то, уверен, многие желающие ее утвердить надеются на своего рода введение единомыслия в России. Главный идеолог у нас — это, как известно, Козьма Прутков. Проект Александра Дугина в этом смысле — не что иное, как претензия на институциализацию самого Дугина в качестве единственного философа в стране. Как единственного философа его будет запрещено критиковать, тогда как он будет иметь право отстранять от работы в науке и преподавании любого оппонента, подвергающего сомнению его взгляды. Как я к этому отношусь? Как к национальному бедствию. Надеюсь, такого все-таки не случится.

Что касается Сергея Караганова, то, насколько я понимаю, он хочет такого патриотического кодекса поведения для политика и общественного деятеля. Ну чтобы в России больше не было таких премьер-министров, как Михаил Касьянов**, и таких министров иностранных дел, как Андрей Козырев**. Ну чтобы не было такого, что человека увольняют с должности, он едет во враждебную России страну и требует от нее бомбить Москву, условно говоря. То есть вопрос в том, как сделать так, чтобы российская политическая элита не была инфильтрована людьми, которые проводят в жизнь интересы других государств в разных направлениях? В этом есть реальная проблема.

— Пятая колонна.

— Можно и так назвать. Это было, это факт, сейчас они сидят на Западе и обсуждают, как Украина должна нанести России стратегическое поражение, и требуют от Трампа Tomahawk, чтобы срочно бомбить Кремль. А до этого они, условно говоря, работали в МГИМО и преподавали теорию международных отношений. Конечно, это ненормально.

Поэтому предлагается некий патриотический кодекс поведения. Я бы не назвал это в точном смысле идеологией. Я бы поступил таким образом: раз произошло разделение между оставшимися и уехавшими, то нужно дифференцированно относиться к уехавшим. Если люди себя четко ассоциируют с враждебной страной и работают на нее, то это их выбор, это уже люди для нас потерянные. А есть люди, которые просто не согласились с войной. Уж точно к здесь оставшимся должно быть иное отношение, более либеральное. Вообще лишить страну споров, дискуссий, обсуждений — это обречь ее на застой. Патриотизм должен быть поставлен на юридическую основу.

— Что вы сами понимаете под патриотизмом?

— Определить, какие действия (не мысли, суждения и переживания) несовместимы с патриотизмом. Поэтому патриотический кодекс поведения элиты должен быть. Требовать поражения своей страны можно даже из идеологических соображений, типа тех, что были у Ленина: «Я марксист-интернационалист, хочу, чтобы Россия проиграла», — но это недопустимо. Тогда есть определенные должности, которые ты не можешь занимать, если так считаешь. Видимо, и участие в конференциях, где доминирует идея деколонизации России, тоже недопустимо.

Поэтому патриотический кодекс должен быть прописан, но это не должно быть идеологией. Люди имеют право занимать разные позиции. Затем следует понимать, что Запад — это великая цивилизация, которая породила много чего, в том числе идеологии, имеющие сверхзападное интернациональное значение, включая либерализм. Люди хотят защищенной свободы, хотят, чтобы в их дом не входили без ордера на обыск, и это совершенно нормально. Я не агент влияния Запада, если считаю, что полицейский не может ко мне вломиться, избить меня и изнасиловать близких. Если мы Дугина сделаем главным идеологом страны, мы не проведем важного различия между тем, что на Западе можно отнести к пропаганде, тем, что на Западе относится только к Западу, и тем, чем Запад реально значим для всего человечества. У Дугина при всей образованности очень простая идеологическая установка. Для него начальство всегда право в том случае, если оно побеждает противника.

Что такое философия Дугина? Это модернизированное язычество. То есть вождь если побеждает, то он на все имеет право, даже на твое имущество. А если он проигрывает, то ты можешь его убить как неудачника. Это философия полковника Курца из фильма «Апокалипсис сегодня» Фрэнсиса Форда Копполы или книги «Сердце тьма» Джозефа Конрада.

— Как вы видите образ России в будущем? Как она должна себя позиционировать, чувствовать?

— Идея государства-цивилизации здравая. Ясно, что мы не просто нация, что мы противостоим не отдельным европейским государствам, а Европе как цивилизации. В этом смысле мы создаем свой цивилизационный союз. Но остается вопрос: на каких принципах должна основываться наша цивилизация? Включаем ли мы в число наших традиционных ценностей свободу, в том числе индивидуальную и свободу критического мышления? Если включаем, то мы не совсем Китай, то есть мы не Запад, но и не анти-Запад. Мы понимаем, что на Западе свобода, оторвавшись от традиций, ушла в неправильную сторону, но и традиция в отрыве от свободы тоже идет в неправильную сторону. Поэтому надо наше срединное положение между Азией и Европой обозначить в качестве особой доктрины.

— Нас не разрывает это положение на части?

— География — нет, нас разрывает скорее непродуманность собственных элитных оснований. Нас разрывает плохо переваренное черносотенство, которое сидит в нашей патриотической среде, которое ради устранения прозападного меньшинства готово жертвовать своим населением, готово на что угодно, лишь бы на экраны телевизоров не вернулась, условно говоря, Алла Пугачева.

Некую основу цивилизационного консенсуса я формулирую как «консервативное просвещение». Если мы сможем такой консенсус создать, если попытаемся сохранить свободу в условиях вызовов, которые идут как от прогресса, так и от реакции, то станем самой привлекательной цивилизацией XXI–XXII веков. Если мы сосредоточимся на защите свободы критического мышления при понимании религиозных истоков Просвещения, личной независимости и включенности в целое, это станет для нас хорошей формой поиска. Русская философия в лучших своих проявлениях к этому и сводилась, русская идея в этом всегда и состояла.

Блиц-опрос

— Назовите три события, факта, явления, которые определили для вас 2025 год.

— Инаугурация Трампа, мирное соглашение по Газе и, наверное, встреча в Анкоридже. Если говорить о себе — завершение книги, которая, надеюсь, ляжет в основу докторской.

— Кого бы вы назвали человеком 2025 года и почему?

— Конечно, Трампа. Правда, я опасаюсь, что он уже не станет человеком 2026 года. Но в 2025-м, конечно, все следили за ним. За его словами, твитами, поступками.

— Каким будет главный итог 2026-го для мира, страны и для вашей сферы?

— Для России он останется годом, в котором нас ожидали военные успехи и подстерегали экономические трудности. Состояние экономики стало вызывать беспокойство, и, думаю, тема этого беспокойства станет главной в 2026 году.