Борис Рожин: «Для меня человек года – генерал Мордвичев, я бы назвал его полководцем»

Борис Рожин: «В целом мы видим, что передвижение резервов, даже ограниченных, сразу начинает вызывать проблемы противника. Наше командование стремится использовать ослабленные участки фронта для продвижения» Фото: социальные сети Бориса Рожина

«Необходимо было сточить резервы противника»

— Борис, каково состояние линии фронта на конец 2025 года?

— В последние недели декабря российские войска продолжали медленно продвигаться на большинстве направлений. Есть ряд проблемных участков для противника, где у него наблюдается серьезный оперативный кризис. Это касается прежде всего стыка Запорожской и Днепропетровской областей, где после падения Угледара противник не смог стабилизировать фронт до каких-то приемлемых значений.

Также противник имеет проблемы с удержанием Степногорска. Город, скорее всего, будет в ближайшее время освобожден. Есть проблемы в районе Гуляйполя, которое фактически перешло под контроль российских войск.

Мы видим добивание димитровской группировки противника. На данном участке нашим войскам нужно будет еще немного поработать, но в целом задача уже решена.

На краматорском направлении сейчас есть небольшое продвижение, противник отмечает тенденции к ухудшению ситуации. На славянском направлении после освобождения Северска наши войска достаточно неплохо продвигаются, занимая по 20−30 квадратных километров в сутки. В принципе, осинтеры отмечают, что на ряде участков до Славянска осталось порядка полутора десятка километров по прямой.

На краснолиманском направлении на момент нашего разговора идет штурм Красного Лимана, там пока события достаточно медленно развивают. С другой стороны, на флангах у нас подвижки опять же в направлениях на Славянск и Святогорск. На купянском направлении российские войска продолжают отбивать накат противника на город. Противник смог снять резервы с сумского и харьковского направлений, за их счет организовать серьезную группировку, которую усилил наемниками, в основном из Латинской Америки, и вот уже несколько недель накатывает на западные окраины Купянска, отдельные вооруженные группы проникают в город, где возобновились уличные бои.

Российские войска отбивают эти атаки и давят на группировку противника, заблокированную в районе населенного пункта Купянск-Узловой. Она находится в оперативном окружении, отрезана от логистики ввиду того, что переправы через реку Оскол уничтожены. Там, по сути, идет снабжение с помощью дронов.

Также продолжается давление наших войск на Боровую и в районе Двуречанского на севере, где постепенно расширяется зона безопасности рядом с границей Белгородской области. На харьковском направлении у нас появились успехи, потому что противник снял резервы и бросил их на Купянск. Кроме того, мы добили Волчанск, сейчас развивается наступление к югу от этого города, мы освободили Лиман, Вильчу. Можно ожидать, что в ближайшее время российские войска расширят зону контроля вокруг Волчанска и на юг, и на юго-восток. То есть территория Харьковской области, которую контролируют наши войска, будет расширяться.

Аналогичным образом снятие резервов с сумского направления под Купянск привело к тому, что российские войска здесь вернули себе инициативу, снова зашли в Андреевку, заняли еще ряд поселков за последние недели. В общем, для противника опять возобновились угрозы расширения нашего проникновения на север Сумской области.

В целом мы видим, что передвижение резервов, даже ограниченных, сразу начинает вызывать проблемы противника. Наше командование стремится использовать ослабленные участки фронта для продвижения. К слову, продвижение в 2025 году оказалось самым успешным с 2022-го. Ежемесячный размер освобожденных территорий неуклонно возрастал. И пиковые значения были достигнуты к концу осени. Октябрь – ноябрь стали рекордными, по разным подсчетам, это 500−700 квадратных километров в месяц.

В этом плане, несмотря на все трудности, связанные с дронами и помощью Запада, нашему командованию и нашему ВПК удалось создать успех для более высоких темпов продвижения, мы видим определенный прогресс.

«Противнику уже не хватает резервов, чтобы отражать наши удары на всех направлениях» Фото: © Сергей Бобылев, РИА «Новости»

— Но кто-то может сказать, что темпы не столь высокие.

— Да, этот прогресс может кому-то показаться не столь значительным, особенно на фоне ожиданий глубоких прорывов, ударов, тем не менее мы видим методичное продвижение наших войск, освобождение городов, в том числе первый котел со времен Мариуполя, то есть дмитровский котел. Повторюсь, это первый котел со времен окружения частей мариупольской группировки противника на Азовстали. Соответственно, это также один маркер следующих успехов. Ну, а самые громкие результаты за год — это победа в курском сражении. Наверное, я бы выделил еще освобождение Красноармейска, Северска и Гуляйполя.

— Вы сказали, что основные приобретения случились в октябре — ноябре, а не во время летней кампании?

— Необходимо было сточить резервы противника. Разворачивавшиеся в течение лета сооружения за Красноармейской агломерацией стянули огромные резервы со всех направлений в ущерб остальным участкам фронта. Мы сточили за лето часть резервов, и последствия для противника наступили.

Когда мы начали серьезно давить на других направлениях, оказалось, что у них иссякли свободные резервы, которые можно было использовать. Это касается того же стыка Запорожской и Днепропетровской областей, например. Одно вытекает из другого. Вы снимаете резервы, замедляете наше наступление на одних участках. Противник буквально бросает свежие бригады, тормозит наше наступление, начинаются позиционные или встречные бои.

Но при этом для всех других направлений, которые рассматривались в тот момент как второстепенные, просто не оказывается необходимых сил для того, чтобы останавливать наше продвижение. Если бы противник не упирался под Красноармейском, а, как советовали многие эксперты, заранее вывел войска из города на новую линию обороны, например в районе Доброполья, соответственно, там он мог бы снять потом часть резервов из освободившихся сил. Если бы он это сделал, скорее всего, бои бы шли еще где-то на подступах к Гуляйполю, а город еще находился под их контролем. Это цена за концентрацию резервов. Противнику уже не хватает резервов, чтобы отражать наши удары на всех направлениях. Он может перебросить что-то и тормознуть, как это происходит в Харьковской области, но не более того. Или сейчас они пытаются тормозить нас в районе Красноармейска, организуя встречные контратаки, но за это приходится платить.

«Мы видим разворачивающуюся наземную беспилотную революцию» Фото: © Максим Блинов, РИА «Новости»

«Все уже понимают, что нужно, поэтому никто на внешний вид не смотрит»

— Что еще из важных изменений на линии соприкосновения?

— Видно, что опять же продолжается беспилотная революция, роль воздушных дронов всех типов продолжает возрастать. Это касается не только FPV, но и различных разведывательных дронов. Роль больших гексакоптеров также очевидна, о чем даже Путин на коллегии минобороны указал, что есть у нас проседание по конкретно этому типу дронов. Вроде как такой тип дрона уже создан государством и в 2026 году должен будет стать серьезной силой для того, чтобы нивелировать этот пробел.

Мы видим разворачивающуюся наземную беспилотную революцию. Мы видим, что все больше и больше наземных роботов появляется с обеих сторон на поле боя, при этом тенденция такая, что их количество будет возрастать в геометрической прогрессии.

Все уже понимают, что наземный дрон — это такой же расходник, как и воздушный дрон, он необходим не только для каких-то боевых задач, но и для решения вопросов организации логистики переднего края. Все видят, что линия обороны, проходящая в условной килл-зоне, требует подвоза грузов в условиях, когда все дороги и местность контролируются дронами. Можно, конечно, как и раньше, людьми доставлять все необходимое, но это потери без железной гарантии доставки.

А если есть возможность подвозить на передний край грузы с помощью наземных дронов или с помощью гексакоптера, то, соответственно, снизятся потери в личном составе и появится возможность как-то поддерживать приемлемый уровень боеспособности людей, которые находятся на самом передке. Это тоже важный момент, который сейчас постепенно осознается. Соответственно, будет появляться все больше и больше наземных дронов. Соответственно, повышается роль ситуационной осведомленности командиров на местах, потому что вовремя выявленный расчет противника позволяет принять быстрое решение.

Имеется масса примеров как с нашей, так и со стороны противника, когда вовремя вскрытая подготовка атаки заканчивается еще на этапе выдвижения, на рубеже атаки, то есть даже атака по факту не начинается. Это и истории с десантом ГУР под Красноармейском, или недавняя атака батальона 6-го полка, который был выявлен достаточно быстро и уничтожен. С нашей стороны есть примеры, когда наши колонны, бронегруппы били дронами, когда они только выдвигались на рубежи атаки.

Все это требует тщательной подготовки, использования рельефа местности, плохой погоды, потому что роль тумана или даже дождя сейчас зачастую играет очень важную тактическую роль. Это позволяет скрывать хотя бы на некоторое время передвижение войск, а также зачастую может обеспечить результативность атаки, потому что по открытой местности в хорошую погоду наступать сейчас крайне тяжело. Зачастую даже системы РЭБ, защитные системы могут не помочь, если там у противника висят десятки дронов.

— Стало ли понятно, что в этом году ушло на второй план в рамках СВО, а что и вовсе перестало иметь военную ценность?

— Так категорично говорить нельзя, но мы видим, что меняется роль определенных видов войск, вооружений. Скажем, мы видим, как танки, которые до сих пор используются на поле боя, применяются во втором эшелоне с нашей стороны, со стороны противника, но зачастую они держатся чуть подальше от передней линии, в том числе из-за угрозы FPV-дронов. При этом они продолжают работать с закрытых позиций, как штурмовая артиллерия.

Также мы видим, что артиллерия старается отодвинуться чуть подальше от передовой из-за угрозы FPV-дронов. Все рода войск вынуждены адаптироваться к этому. Все уже понимают, что нужно, поэтому никто на внешний вид не смотрит. Стараются на все что можно наваривать дополнительные листы, сетки, маты, поскольку штатные системы защиты при существующих угрозах с любой проекции не справляются. Ситуация требует уже совсем другого подхода к защите в условиях отсутствия штатного универсального средства, которое бы защищало машину от дронов.

РЭБ ситуативен в текущих реалиях, какие-то типы дронов он давит, но при этом есть дроны с автоматическим наведением. РЭБ, конечно же, не служит панацеей, поэтому его необходимо постоянно обновлять, чтобы угнаться за изменяемыми частотами и изменениями, которые обе стороны вносят в конструкцию дронов.

Или, скажем, с работой авиации я практически не сталкиваюсь в том смысле, что крайне редки воздушные бои. Противник держится, как правило, за пределами работы наших истребителей, занимаясь либо охотой на «Герани», либо пытается кидать управляемые бомбы и западные крылатые ракеты.

Соответственно, наши бомбардировщики за счет повышения дальности ФАБ с УМПК стараются не входить в зону действия ПВО противника, кидая с безопасного расстояния. Ситуации 2022−2023 года, когда самолеты были в небе противника на бреющем полете, сейчас практически уже не встречаются.

Это же касается и работы вертолетов, которые, как правило, работают с кабрирования (вид маневра — прим. ред.), потому что в классическом режиме это крайне опасно ввиду насыщения боевых порядков противника системами ПЗРК или другими средствами, не говоря о том, что вертолеты могут банально выбиваться FPV-дронами, такие примеры были. Ну или вот, как недавно Украина потеряла Ми-24 в борьбе с «Геранями». Дроны оказывают крайне серьезное влияние на все другие виды вооружений, но при этом они их не заменяют, происходит вынужденная адаптация под новые реалии.

«У противника сейчас есть определенный недостаток пехоты, особенно мотивированной, и целостная линия фронта отсутствует» Фото: © IMAGO/Andreas Stroh / www.imago-images.de / www.globallookpress.com

«Если бы у противника было больше пехоты, то он бы мог оказывать сопротивление»

— Какие изменения в 2025 году произошли с «царицей полей», с пехотой?

— Если мы берем аспект, связанный с наступлением, то мы видим, что мы отошли от маневров больших пехотных масс. Их, конечно, можно и так использовать, но это чревато большими потерями. Зачастую речь идет о наступлении с использованием «двоек», «троек», которые просачиваются через неплотные линии обороны противника.

Да, на каких-то активных участках применяются более крупные группы пехотных подразделений. Как правило, их высаживают из бронетехники, а задача — прорваться к городской застройке, чтобы использовать какое-то прикрытие от дронов.

У противника сейчас есть определенный недостаток пехоты, особенно мотивированной, и целостная линия фронта отсутствует. Зачастую это сеть опорных пунктов, задача которых — наводить дроны на штурмовую пехоту. У нас в связи с этим развивалась последние пару лет тактика просачивания, это не прямая атака на какие-то опорные пункты, а этакий обход этих опорников по флангам с целью отрезать их от логистического сообщения. Когда мы уже пошли вперед, то где-то в тылу могут оставаться позиции, где еще сидит противник, который не понял, что его окружили, это сплошь и рядом такое.

Но именно за счет просачиваний, которые применяются пехотинцами, которые для «прыжков» используют мотоциклы, электромотоциклы, даже самокаты, мы продвигаемся. Вообще, легкий транспорт стал базовым средством передвижения. За счет этого удается проскальзывать первую линию обороны и занимать позиции в тылу противника. Какие-то опорники начинают отрезаться от снабжения, а потом уничтожаться. Некоторые остаются в тылу, и там противник сидит неделями.

Эта тактика и дает возможность методично продвигаться. Если бы у противника было больше пехоты, то он бы мог оказывать сопротивление, но вот как раз в текущих реалиях она казалась вполне рабочей.

— Что, на ваш взгляд, было самым неожиданным изменением в нашей армии в этом году?

— Большое количество управляемых боеприпасов, продолжающийся взрывной рост их применения. При этом постоянно совершенствуется конструкция, которая позволяет дальше и дальше их применять. Для нашей авиации это, безусловно, очень серьезный, можно даже сказать, революционный прорыв, потому что, если мы перешли в ходе СВО от превалирующего неуправляемого вооружения к массовой высокоточке, это, конечно же, серьезно улучшает наши возможности и сейчас, и в будущем.

Кроме того, я бы отметил активное развитие наземных дронов. Это стало для нашей наземной роботизации революционным явлением, учитывая, что сейчас они уже тысячами производятся на заводах, а в будущем объемом уже будут десятками тысяч производиться. Наземные роботы займут свою нишу между пехотинцем и легкой бронетехникой.

Эта ниша уже есть, но она не занята, и она будет заниматься наземными роботами различных типов: «Курьер», «Омич» и другие. Важно, что мы определенный порог сложностей преодолели, вышли от гаражного производства к цеховому. Хотелось бы еще, чтобы моряки порадовали морскими дронами, но там пока есть сложности.

«Говорить о том, что сейчас из-за Трампа Украина критически просела по каким-то поставкам, пока рано, но в перспективе если в политике США ничего не изменится и останется как сейчас, то да, ситуация начнет для Киева неприятно меняться» Фото: © Yuri Gripas — Pool via CNP / Keystone Press Agency / www.globallookpress.com

«Европа не может обеспечить какой-то перелом»

— Новый старый президент США вроде как сначала отменил военные поставки, потом продолжил, но только байденовские, в итоге продолжается чехарда. Как шутят в «Телеграме», Трамп то «наш слон», то «их слоненок». Соответственно, вопрос: как у противника в этом году изменилась ситуация с поставками с Запада?

— На некоторых участках отмечаются проблемы с нехваткой артиллерии у противника. Снарядов поставляется много, но противник делает ставку не на артиллерию, а на дроны. Там есть такой очевидный перекос, но при этом артиллерия у него продолжает работать. Танки противник продолжает получать, как и различные ББМ, вот в декабре, например, австралийская партия танков Abrams подъехала, некоторые уже благополучно сожжены.

То есть сказать, что Украине прекратили поставлять вооружение, нельзя. Но при этом важно сказать, что часть этих поставок — это еще инерция. Это будет сказываться летом 2026 года, когда все контракты, которые подписаны при Байдене, будут уже реализованы.

Европа, конечно, часть тоже отправит, но после этого возникают проблемы именно из-за выпадения новых американских контрактов на поставки. Потому что раньше США выдавали собственные запасы, сейчас это все предлагается покупать Европе, а Европа сможет покупать это в основном лишь в долг. Поэтому уже сейчас видны проблемы с закупками этих вооружений.

Так что говорить о том, что сейчас из-за Трампа Украина критически просела по каким-то поставкам, пока рано, но в перспективе, если в политике США ничего не изменится и останется как сейчас, то да, ситуация начнет для Киева неприятно меняться.

Вместе с тем говорить о том, что Украина перестала получать разведданные и целеуказания, не приходится, это ей как оказывалось, так и оказывается.

— Зеленский просит 150 миллиардов, ему обещают 90 миллиардов. Насколько в целом Европа готова дальше снабжать Украину?

— Если они не хотят фиксации своего поражения просто потому, что реализация соглашений Трампа и Путина — это будет и фиксация поражения Украины и Европы, то они должны что-то предложить. Естественно, что они будут пытаться все решить, оказывать поддержку войны на Украине своими силами. Но все упирается во внутреннюю фронду внутри Европейского союза, которая сейчас стала особенно очевидна. Особенно после прихода к власти в Чехии Бабиша, там уже поднимается вопрос о заморозке снарядной инициативы для Украины.

Соответственно, Европа будет решать вопрос, где взять деньги на это. Даже 90 миллиардов — это же, по сути, заимствование, возникает та же проблема, которая привела к краху плана о выделении 800 миллиардов евро на ВПК европейское, о которых даже в этом году еще много говорили. Когда начали считать, выяснилось, что в этот период необходимо занимать более 800 миллиардов евро.

Конечно, эти планы не нашли понимания у многих стран Евросоюза, и этот план, соответственно, был отправлен в долгий ящик, что, кстати, поставило крест и на планах по созданию неких единых европейских сил, автономных от НАТО. Все это стоит денег, а Европа сегодня пока не готова это оплачивать. В итоге предполагается, что эти 90 миллиардов должны быть возложены не на европейских обывателей, а будут уплачены в счет репараций от России.

Россия, как нетрудно догадаться, никому ничего платить не будет. Соответственно, эти деньги будут просто впихнуты на Украину. Украине их возвращать нечем. А практически все это вынуждены будут оплатить европейские обыватели.

Деньги, которые пойдут на Украину, позволят ей закрывать дефицит бюджета, который уже находится в откровенно плохом состоянии, в дефолте. Это, кстати, официальное состояние, Киев уже допускает просрочки по выплатам государственных обязательств. Но это позволяет поддерживать работу военной машины, платить военным и закупать какое-то вооружение. В этом плане Европа не может обеспечить какой-то перелом, особенно без США.

— Как изменилась армия противника за этот год, какие у нее основные проблемы?

— Основная проблема противника сейчас — это люди, у противника банально не хватает людей на фронте, чтобы затыкать все дыры. То есть формально они насильно мобилизуют значительное количество людей. Но при этом большой объем потерь и огромное количество дезертиров на всех этапах, от «людоловен» до лагерей подготовки и даже из воинских частей.

Поток дезертиров огромен. Это сотни тысяч человек. Там, по сути, часть армии Украины сбежала с фронта. Объем дезертирства такой, что это не позволяет поддерживать даже приемлемую комплектность бригад. Средняя комплектность бригад в ВСУ — порядка 40 процентов. Это зачастую даже ниже приемлемого уровня боеспособности. Когда бригаде не хватает личного состава, отправка на некоторые позиции — это отправка в один конец. То, что бойцы видят на фронте, приводит к тому, что, помимо бегства после призывных пунктов, люди бегут с фронта.

В некоторых случаях это имеет оперативно-тактические последствия. Например, когда целый батальон сбежал во время боев за Угледар, это позволило в том числе прорвать фронт на реке Кашлагач. Такие акции пока еще носят не серьезный характер, но, когда у тебя не хватает сильных бойцов, а основная масса — это люди, согнанные в эту тюрьму насильно, действующие под угрозой расправы, низкая устойчивость дает о себе знать.

Кроме страха, угрозы наказания или ликвидации, удерживать защиту больше нечем. Попытки мотивировать деньгами предпринимаются, но они почти бесполезны. Мы видим, что там хотят привлекать молодежь. В итоге в 2025 году закончили с пшиком, менее тысячи человек смогли деньгами замотивировать. Это просто ни о чем, это даже меньше ежесуточных потерь, говорит это о том, что ресурс добровольцев на Украине исчерпан полностью и ему неоткуда взяться.

По мере выбивания из рядов вооруженных формирований противника убитых, раненых, пленных из остатков кадровой армии снижается профессиональный вес людей, большинство из которых согнали туда насильно. Идет медленное снижение устойчивости ВСУ, в том числе поэтому растут темпы нашего продвижения.

Украина требует мобилизации молодежи от 18 до 24 лет, чтобы наполнить бригады свежим личным составом и продолжать затягивать сопротивление. Если этого не делать, то нехватка мотивированных людей может привести к критическим масштабам для противника.

Мы видим серьезный перекос со ставкой на беспилотники у противника как на оперативном, так и на тактическом уровне. Более того, это делается даже в ущерб другим родам войск. Есть конкретная ставка на беспилотники и поддержание обороны максимально долго, с любыми потерями. У них же тесная спайка военно-боевых и политических пиар-целей.

Генерал Андрей Мордвичев Фото: Артем Геодакян / ТАСС

Блиц-опрос

— Назовите, пожалуйста, три события, факта и явления, которые определили для вас 2025 год.

— Курск, операция «Поток», наиболее яркое событие. Потом, освобождение Красноармейска, безусловно, и, наверное, освобождение Северска, то есть город, который был 11 лет под оккупацией, очень буднично вернулся домой. В этой будничности есть очень хороший маркер того, что происходит в конце 2025 года.

— Кого и почему вы бы назвали человеком 2025 года?

— Генерал Андрей Мордвичев, заслуженный карьерный взлет генерала, который отметился серьезными успехами на фронте, он возвысился до командующего сухопутных войск, соответственно, двигаются наверх и люди, с ним связанные, — это символ обновления нашей армии. Когда на смену еще довоенным генералам идут уже полководцы (я бы генерала Мордвичева называл именно полководцем!) с СВО. Это символ карьерного обновления нашей армии.

— Наконец, каким будет главный итог 2026 года для мира и страны?

— В 2026-м я ожидаю серьезного продвижения нашей армии на фронте, дальнейших процессов трансформации России, потому что видим, что Россия обрела полный суверенитет во всех смыслах, тут Путин полностью прав. И СВО позволила нам это сделать, и мы будем продолжать именно так, как уже реальная суверенная страна, которая двигается к своим целям в будущем многополярном мире.

СВО определяет, по сути, то место, которое наша страна и наш народ займут в прекрасном многополярном мире будущего. Ну, а сама война, если закончится в 2026 году, так или иначе определит историческое наследие самого Путина, потому что именно по этой войне будут его судить. Тут нет ничего нового, зачастую так и бывает с крупными историческими деятелями. Поэтому тут есть очень серьезные пересечения государственных, общественных и личных амбиций, которые в итоге покажут, как будет жить наше поколение и последующие поколения в том числе.