Анна Коршунова: «Проблема не в том, что они не хотят фотографироваться, а в том, что помрут»

«Обучаем есть заново. Обучаем разным продуктам, разным консистенциям, разным группам продуктов. Пробуем разные новые вещи. То есть стараемся максимально восстановить и объем питания, и его спектр» Фото: ru.freepik.com

«Если ребеночек постоянно избегает контакта с едой, и каждая еда через скандал, то мы такого ребеночка ведем к доктору»

— Анна Александровна, давайте начнем с того, чем вы занимаетесь, с расстройств пищевого поведения. Что это такое и почему происходит?

— Расстройство пищевого поведения — это название спектра психиатрических диагнозов. Это совершенно отдельный раздел психиатрии, в который входят различные заболевания, не позволяющие пациенту по разным, именно психиатрическим, причинам полноценно себя накормить.

— В каком возрасте или под воздействием чего это все может сформироваться?

— Разные заболевания из этого спектра начинаются в разном возрасте. Если мы говорим об избирательно-ограничительном расстройстве приема пищи, то оно, как правило, начинается в более раннем возрасте, примерно в 7–10 лет. Если мы говорим о таких очень известных расстройствах приема пищи, как нервная анорексия и нервная булимия, то они начинаются чуть позже, в среднем подростковом возрасте, то есть с 12 до 16–18 лет примерно. Это период инициации. Если мы говорим о соматоформных расстройствах вегетативной системы желудочно-кишечного тракта, которые формально не относятся к расстройствам приема пищи, но проявляются похожим образом и тоже относятся к психиатрическим заболеваниям, то они начинаются еще позже. Это мы уже говорим о молодых взрослых — 23–24+. И это если мы говорим о периоде начала.

Теперь о причинах. У всех этих заболеваний есть, скажем так, биологическая обусловленность. Связана она с определенным строением центральной нервной системы, при котором у человека довольно быстро развиваются симптомы чрезмерной тревоги и чрезмерных навязчивостей, условным спасением от которых становится так или иначе ограничение себя в еде. Прежде всего это биологически обусловленные причины. Это определенное строение центральной нервной системы, человек с этим рождается. Он может родиться с такой центральной нервной системой и не получить расстройство приема пищи в течение жизни, но мы говорим, что такая центральная нервная система предрасполагает к развитию расстройств пищевого поведения.

— В чем это проявляется?

— Смотря какое заболевание вас интересует. Если мы говорим о 7-летних, то есть это избирательно-ограничительное расстройство приема пищи, то это нежелание детей в таком возрасте кушать. Неприятные ощущения от еды. Иногда выбор определенных групп продуктов, только которые ребенок согласен принимать. Иногда эти группы меняют друг друга. То есть сегодня в течение какого-то периода я ем только гречку, завтра — только рис, послезавтра — только вареные яйца. И получается, что из-за такого очень резкого сужения пищевого спектра ребеночек теряет в весе — не всегда, но часто.

Но самое главное, что он недополучает все необходимые ему вещества. Надо понимать, что в этом возрасте детки растут и развиваются. Им нужно очень много всяких микро- и макроэлементов для того, чтобы расти и развиваться, чтобы у них полноценно развивалась эндокринная система, печень, мозг, другие внутренние органы, косточки. А он в этом возрасте, когда самый дорост и развитие, недополучает необходимые ему вещества. Почему? Потому что ему не нравится еда, ее вкус, консистенция, запах, не нравится есть. Он отказывается принимать пищу.

— А что же делать? Как на него влиять: заставлять, убеждать или менять стол?

— Я в этой ситуации всегда говорю следующее. Если ребенок ваш сломал ногу, как заставить эту ногу срастись? Мы отводим этого ребеночка к врачу-травматологу. И вот ваш ребеночек отказывается от еды. Не в смысле он сегодня отказался от еды, потому что был не голодный или забегался. Когда он систематически отказывается от еды, когда вы не можете уговорить его поесть, когда он предъявляет довольно изощренные требования к этой еде: я буду есть только жидкое, или только белое, или, условно, только рис. А все остальное мне страшно. Мне страшно, что я задохнусь, мне страшно, что меня вырвет. Мне страшно, что мне будет больно. Мне в принципе не нравится на вкус и на ощупь эта еда, и запах у нее отвратительный. Если ребеночек постоянно избегает контакта с едой и каждая еда через скандал, то мы такого ребеночка ведем к доктору.

Можно сначала к педиатру. Педиатр, вероятно, отправит вас к детскому психиатру. Либо можно сразу пойти к детскому психиатру. И в этой ситуации мы работаем вот с этой самой центральной нервной системой, которая у нас «барахлит». Мы определенными препаратами стабилизируем ЦНС и в зависимости уже от развития заболевания разными методиками восстанавливаем у ребенка принятие еды. То есть обучаем его есть заново. Обучаем его разным продуктам, разным консистенциям, разным группам продуктов. Пробуем разные новые вещи. То есть стараемся максимально восстановить и объем питания, и его спектр.

— Следующая группа, о которой вы говорили, — 12–17 лет. Насколько я помню, это пубертатный период, когда формируется взрослая фигура, идет психологическая ломка окончания детства и начала вступления во взрослую жизнь. Подростки и юные представители обоих полов очень критичны к своей внешности. Что здесь происходит с отклонениями в пищевом поведении?

— Да, вы правы, здесь на первый план выходят такие симптомы, как страх перед едой и ненависть к телу. То есть страх перед едой вместе с ненавистью к своему телу. Очень часто эти пациенты говорят о желании снизить вес. То есть если дети в 7-летнем возрасте скорее вам скажут: мне неприятен вкус, запах, консистенция еды и вообще есть не хочу, невкусно, то детки в возрасте от 12 лет вам скажут: я хочу выглядеть определенным образом, я хочу на весах видеть определенную цифру, я хочу съедать исключительно вот такое количество калорий. То есть они будут меньше говорить о составе еды, хотя и о составе тоже, да, менее жирное может быть, и больше будут говорить о цифрах. О цифрах на весах, о цифрах в тарелке, о том, что каким-то образом их еда связана с их телом. Вот такое недовольство, ненависть к телу в этом возрасте выходит на первый план.

И конечно же, это связано с тем, что в таком возрасте тела детей меняются. Они становятся больше похожи на маленьких взрослых. Если 7-летние детки — это подрощенные малыши, то наши 12-летние детки — это такие маленькие взрослые. Я имею в виду с точки зрения тела. И конечно, когда тела меняются, это довольно болезненно для детей, это болезненный переход для всех детей. И дети иногда очень болезненно это воспринимают, в том числе у некоторых это приводит к неприятию таких изменений и ненависти к этому самому телу. К желанию его контролировать, уменьшить и вообще как-то с ним расквитаться. В том числе при помощи еды, самонаказаний.

Мы здесь видим очень много сочетаний с самоповреждениями у этих деток. Помимо того что они ограничивают себя в питании, они, например, делают жуткие вещи с собой, вызывают рвоты, по 5–6 часов занимаются спортом, причем абсолютно голодными. А занимаясь спортом без еды, они разрушают мышечную ткань, внутренние органы, разрушают косточки. Помимо этого, они могут злоупотреблять довольно страшными препаратами: слабительными, мочегонными, какими-нибудь страшными жироболиками.

Сейчас появилась эта новая история с «Оземпиком». И детки наши колют себе эту дрянь, задерживая собственное развитие эндокринной системы, разрушая свою поджелудочную железу. То есть очень себе вредят. И здесь же может появиться и то, что называется самоповреждением. То есть в прямом смысле слова повреждение своего тела при помощи острых предметов. Это связано с такой вот ненавистью к этому меняющемуся телу, желанием его наказать и контролировать.

«Пациенты часто не получают вовремя необходимой помощи, в которой они нуждаются. И хотя патология эта хорошо лечится, пациенты эти часто доходят к нам поздновато» Фото: ru.freepik.com

«Здесь основная проблема не в том, что они не хотят фотографироваться, а в том, что они помрут»

— Не может этот процесс привести к каким-то серьезным психическим состояниям, психозу или чему-то подобному, когда человек не хочет смотреть на себя в зеркало, не хочет фотографироваться, поскольку крайне отрицательно воспринимает свою внешность?

— Прежде всего, давайте отделим, пожалуйста, психоз от не психоза. Психоз не имеет к расстройствам пищевого поведения никакого отношения. Психоз — совершенно другое состояние психики. У детей бывают психозы, да, но это отдельное психическое расстройство. Когда мы говорим с вами про пациентов или пациенток, которые не хотят фотографироваться, это называется дисморфомания, или навязчивые мысли о некоем внешнем уродстве, об отсутствии внешней привлекательности. Да, они не хотят фотографироваться, им очень тяжело с разговорами про внешность в принципе. Это один из симптомов неприятия своего тела. Что с этим делать? Да все то же самое. Вести к врачу. В зависимости от состояния, то есть в зависимости от того, как далеко зашло заболевание будут предприниматься соответствующие усилия по борьбе с этим состоянием.

Здесь основная проблема не в том, что они не хотят фотографироваться, а в том, что они помрут, потому что не есть вредно, и еще более вредно принимать препараты, которые прописывают в реанимациях горстями. То есть надо понимать, что это злоупотребление препаратами. И заниматься по 5-6 часов в день без еды — это, знаете ли, вредно. Здесь опасность не в том, что они в зеркало не хотят смотреть, а в том, что у них откажут внутренние органы. И здесь в зависимости, опять же, от того, как далеко зашло заболевание, мы некоторых кладем в реанимацию, некоторых кладем просто в общее отделение стационарное, а некоторых лечим амбулаторно, если их физическое состояние позволяет им лечиться амбулаторно.

— А как родителям реагировать? Как поймать этот момент и увидеть, что у ребенка начались какие-то отклонения или уход в нестандартное, нездоровое поведение?

— Да, когда детки только-только начинают говорить про здоровое питание, может быть, только-только начинают заниматься спортивными нагрузками, вот самое начало, его бывает трудно поймать. Но в тот момент, когда это уже развивается в полноценное заболевание, вы не перепутаете. Психически здоровые родители понимают, что с их ребенком что-то не так, что он поменялся очень сильно, что он перестал радоваться тем вещам, которые радовали его раньше, что он становится похожим на зомби, он думает и говорит исключительно о цифрах, о еде, о спорте, причем в нездоровом спорте. Любой человек понимает, где граница здорового и нездорового спорта. Здесь уже трудно перепутать.

— Как пищевое поведение связано с психотипом человека? В старину на Руси говорили: «Как человек ест, так он и работает». Есть ли на самом деле какие-то научно доказанные корреляции того, как человек ест, какое у него пищевое поведение, таков и его психотип, так он будет работать, так он будет жить, быстро или медленно, разборчиво, неразборчиво и так далее. Или это все просто народный сленг и не более того?

— Мне неизвестны такие исследования. Люди с одной стороны, довольно скучны в своих пищевых привычках, с другой стороны, действительно, разные группы людей питаются по-разному. Но это часто связано с национальными традициями, с семейными традициями, с теми местами, где они живут. И найти корреляцию с какими-то чертами характера, мне кажется, что это притянуто за уши.

— Может ли еда стать объектом зависимости? Это как-то связано с пищевым поведением, с расстройством пищевого поведения?

— По поводу того, может ли еда вызывать зависимость — это хороший вопрос, и на него нет однозначного ответа. Дело в том, что с одной стороны у нас у всех есть вкусовые предпочтения. С другой стороны, если мы говорим про зависимость, то как будто мы говорим про что-то не очень здоровое, правда? То, что нам не приносит пользу. И в этом смысле можно ли сказать, что нездоровое питание, то есть потребление продуктов, которые тебе вредят — это своеобразная форма зависимости? Довольно сложно сказать. В любом случае, это вопрос не к психиатру, это вопрос к многочисленным психологам, которые так или иначе изучают вопросы именно психологии питания, давайте мы так это назовем.

— Могут ли у человека быть нарушения в поведении, когда его лишают или ограничивают в любимой еде, сладости, кока-коле, еще в чем-то?

— Когда у человека отнимают любимую еду, могут быть у него нарушения в поведении, безусловно. Можно ли пищевую привычку, правильную или неправильную, хорошую или плохую, полезную или вредную, назвать зависимостью? Есть разные мнения на этот счет. Есть исследования, которые видят там некоторые признаки зависимости. Есть исследования, которые говорят «нет». В данном случае мы не можем говорить про зависимость, потому что там другой механизм развития у подобного рода привычки. Тут есть спор.

Мое мнение, что пищевая привычка зависимостью не является. То есть клинической зависимостью она не является. Хотя бы потому, что ее довольно быстро можно поменять. Быстрее, чем любую другую зависимость, никотиновую, алкогольную, не говоря уже про наркотическую. Ну и последствия у нее тоже немножко другие, не такие разрушительные для тела. И механизм такой зависимости, вернее такой привычки, немножко другой. Я бы не назвала это зависимостью, но опять же, будут люди, в том числе психиатры, которые со мной не согласятся.

— Очень интересный вопрос связан с соматоформными расстройствами желудочно-кишечного тракта, когда у человека не находят серьезных патологий, а проблемы с ЖКТ есть. Идет вялотекущий хронический воспалительный процесс, который временами обостряется и буквально не дает человек жить. Что это такое и как с этим всем бороться?

— Давайте начнем с того, что там нет никакого вялотекущего воспалительного процесса. Там его именно что нет. Соматоформное расстройство вегетативной нервной системы желудочно-кишечного тракта, как правило, мы говорим про верхнюю часть, но иногда и про нижнюю, это заболевания, при которых центральная нервная система активирует вегетативную нервную систему, и это чем-то похоже на, условно говоря фантомные боли, когда болит орган, в котором все в порядке. То есть, если фантомные боли — это когда болит часть тела, которой нет, то в случае с соматоформными расстройствами пациенты испытывают боль как раз в том органе, где нет никакой проблемы, там нет воспаления и с этим органом все в порядке. Но человек испытывает тошноту, боли. Опять же, это гиперактивация центральной нервной системы, которая активирует вегетативную нервную систему. То есть это проблемы в нервной системе.

Дальше что происходит? Пациент, который после еды испытывает тошноту или боли в животе, что он делает? Он начинает уменьшать количество поглощаемой еды и количество, и наименование продуктов. Почему? Потому что раз мне больно, значит, мне какие-то продукты нельзя. Молочное, мясное, глютен, еще что-нибудь. И он начинает потихоньку уменьшать и количество еды, и состав этой еды, и качество этой еды, и количество приемов пищи. Понятно, что от этого работа желудочно-кишечного тракта не улучшается. То есть к расстройству психики присоединяется еще и расстройство этого самого желудочно-кишечного тракта, который страдает от того, что его не кормят. Потихоньку и внутренние органы начинают страдать от того, что их не кормят. В итоге вот с чем мы получаем пациента.

— Те же гастроэнтерологи говорят о том, что нет такой болезни, как синдром раздраженного кишечника. Тем не менее, есть масса препаратов, на которых прямо написано, что они для лечения людей с синдромом раздраженного кишечника. Это все-таки относится к психическим заболеваниям или гастроэнтерологическим?

— Правы ваши гастроэнтерологии, которые говорят, что нет такого заболевания. Такого диагноза не существует. Но в психиатрии существует диагноз, который называется соматоформное расстройство вегетативной нервной системы желудочно-кишечного тракта нижней части. То есть у нас есть верхняя часть живота, там, где симптомы — это тошнота, боли, тяжесть в желудке. А есть нижняя, когда есть позывы, есть задержки стула, есть ощущение вздутия, есть иногда поносы. Это такое же точно расстройство, только нижней части желудочно-кишечного тракта. Вот это часто называют синдром раздраженного кишечника. Но вообще-то говоря, официальное название этого диагноза другое. И патогенез его опять же — вегетативная нервная система, которая стимулируется неправильно работающей центральной нервной системой. И лечат это, соответственно, врачи-психиатры.

— А у нас очень много людей мучаются, ходят по гастроэнтерологам, проктологам, и к кому только они не ходят. Им говорят, что там у вас СИБР (синдром избыточного бактериального роста) всякий, какие-то микробы, простейшие, глисты, их лечат от этого, дают им мешками всякие лекарства, антибиотики, они все себе убивают, всю микрофлору, потом ее засевают, но ничего не помогает. В итоге люди годами мучаются, а к психиатру не идут, потому что считают, ну, а при чем здесь психиатр, когда болит живот?

— Начнем с того, что гастроэнтерологические проблемы у людей есть. Не всегда, когда болит живот, это к психиатру. Поэтому они начинают с того, что идут к гастроэнтерологу. Но если гастроэнтеролог, уже исключил всю свою патологию, то чаще всего именно он направляет к нам. То есть надо понимать, что эти пациенты проходят более длинный круг до прихода к нам. Если при нервной анорексии, нервной булимии, в общем-то, все понятно и сразу пациентов ведут к нам, то с соматоформными расстройствами действительно пациенты проходят длинный круг. Ну и, наверное, это правильно, потому что мы сначала исключаем соматическую патологию. Только исключив соматическую патологию, мы проверяем психическую патологию.

— А вместе они могут существовать, когда одно провоцирует другое?

— Конечно, могут. Именно поэтому данную группу людей мы называем самые несчастные наши пациенты, потому что действительно они очень долго ходят, прежде чем вокруг них собирается эта команда. Прежде чем гастроэнтерологи не начинают понимать, что они без нас не справятся, а мы начинаем понимать, что нам нужны гастроэнтерологи. И вот эта команда, которая должна собраться вокруг пациента, это бывает долго и сложно. Поэтому, да, эти пациенты часто не получают вовремя необходимой помощи, в которой они нуждаются. И хотя патология эта хорошо лечится, пациенты эти часто доходят к нам поздновато.

Поэтому, конечно, это большая проблема, когда на фоне соматического заболевания развивается этот процесс в гиперактивации вегетативной нервной системы, когда перед этим были какие-то проблемы, или чисто на фоне гиперактивации центральной нервной системы у них гиперактивируется вегетативная нервная система, а потом уже развиваются патологии в самом желудочно-кишечном тракте. Но так или иначе, мы очень часто получаем пациента вот такого вот сочетанного. И с ним должна, конечно, работать команда специалистов.

— Насколько долго такого человека можно вывести в ремиссию, и в каком возрасте, до какого возраста можно это сделать? Если к примеру, это пожилой человек, с ним уже ничего нельзя сделать?

— Если человек живой, его можно вылечить. Необратимая история — это исключительно гибель пациента. Поэтому я всегда своим пациентам говорю — не сдаваться. Не всегда все просто лечится, не всегда все просто лечится с первого раза. Но если не сдаваться, если продолжать лечиться и продолжать стремиться к выздоровлению, то это выздоровление будет.

— То есть в любом возрасте, в принципе, если человек обратится, и у него уже даже есть какие-то повреждения, так скажем, гастроэнтерологического или проктологического характера, но это все на фоне психического расстройства, то это можно, в принципе выправить?

— Конечно. Все эти патологии, все расстройства пищевого поведения хорошо лечатся. Важно, чтобы у нас пациент не ушел в полиорганную недостаточность, потому что вот оттуда его вытащить действительно сложно. Но пока у нас пациент живой и в сознании, его можно вылечить.

«Важно не валить все в одну кучу, психиатрические клинические диагнозы, и дискомфортные ощущения, связанные со своим телом, называемые телесной дисфорией. И это часто не только телесная, а жизненная дисфория, недовольство собственной жизнью» Фото: ru.freepik.com

«Очень важно не обвинять»

— Еще один очень важный для современного россиянина — жителя большого города вопрос — дисморфофобия, недовольство своей внешностью. Даже в советские времена этот вопрос был довольно болезненным. Помните, наверное, был такой фильм «Влюблен по собственному желанию», где главная героиня, у которой не складывалась личная жизнь, в сердцах говорит своей матери: «Вы преступники, вам нельзя было иметь детей. Вам надо было запретить иметь детей! Кого вы производите на свет? Каких-то уродин, которые всю жизнь потом обречены мучиться!». И это во времена, когда нам активно внушали, что внешность не главное. А сейчас внушают наоборот. Можно как-то помочь уже взрослым, зрелым людям, которые испытывают подобные проблемы?

— Когда мы с вами говорим про героиню фильма «Влюблен по собственному желанию», то надо понимать, что у нее нет психического расстройства. При этом у любого человека могут быть самые разные психологические трудности, в том числе связанные с внешностью. Не только, но и с внешностью тоже. И в этом смысле я всегда всем рекомендую, у кого есть психологические трудности, обращаться к психологу. Это правильное начало решения именно психологических трудностей.

Если же мы говорим про такое заболевание, как, например, орторексия, это навязчивое стремление к здоровому образу жизни, то диагностируется оно врачом-психиатром. И там, где у нас проходят критерии оценки, вот там проходит это различие.

Поэтому, давайте отделим мух от котлет. У нас с вами есть люди, которые по разным причинам недовольны собой, или недовольны жизнью, или им нехорошо. Бывает так, что людям нехорошо, некомфортно, и как-то не все благополучно. В этой ситуации я всем тепло-тепло рекомендую обращаться к психологу, и сама много лет работаю с психологом. Это очень важная работа для любого человека. Я бы даже сказала, важная профилактическая работа для любого человека. Так же, как занятие спортом. На мой взгляд, это одного уровня работы. Работа с психологом, занятие спортом, проверка себя у врача, чистка зубов для предотвращения кариеса.

Совсем другая история, если вы говорите мне про заболевание, которое связано с навязчивыми мыслями и с навязчивыми действиями в отношении так называемого здорового образа жизни. В этом случае диагностируемое заболевание лечится психиатром.

— Как-то, немножечко режет слух, что здоровый образ жизни и при этом от навязчивого здорового образа жизни человека надо лечить. Почему? Где грань между действительно здоровым и уже нездоровым, хотя под этой фразой маскирующимся?

— Я не научу вас быть психиатром. Есть конкретные критерии диагностики. Люди, которые не в порядке, знают, что они не в порядке. Они приходят к нам на прием, получают диагностирование и помощь. С этим тоже можно помочь. Просто здесь важно не валить все в одну кучу, психиатрические клинические диагнозы, и дискомфортные ощущения, связанные со своим телом, называемые телесной дисфорией. И это часто не только телесная, а жизненная дисфория, недовольство собственной жизнью. Это совершенно другое. Это не подпадает под клинический диагноз.

— Как помочь близкому, когда возникает проблема?

— Если вам, близкому человеку, кажется, что с вашим ребенком или с близким человеком что-то происходит, он поменялся, он не спокоен, он не радостен, причем никогда. Он высказывает странные идеи. Он все больше и больше говорит про еду, все меньше и меньше ест. Он применяет нездоровые практики по отношению к своему телу. То здесь самый лучший способ помочь ему — это довести его до врача. Как это сделать? Особенно если он говорит, да отстань от меня, сам ты псих, у меня все хорошо. То здесь мы советуем несколько вещей.

Прежде всего — говорить человеку о том, что ему интересно. Вас, дорогой близкий, беспокоит, что он себя плохо чувствует, что он не может расслабиться, что его не радуют вещи, которые радовали раньше, что он не может просто физически посмотреть с вами кино, потому что он не в состоянии расслабиться. У него все время в голове эти мысли, что он съел, что он не съел, сколько он весил, сколько он не весил, сколько калорий, сколько можно, сколько нельзя. Он не в состоянии отпустить эти мысли ни на секунду, этот свой страх он не в состоянии отпустить. Вас очень беспокоит, что он теряет в весе, что он сегодня утром упал в обморок, что он похож на бледную поганку. А его это не беспокоит, что у него, например, аменорея, если это девочка. А его это все не беспокоит. Его как раз беспокоят другие вещи. Его беспокоит как раз вот эта каша в голове. Его не беспокоит потеря интересов. Его часто не беспокоит ухудшение взаимоотношений с близкими людьми. И в этой ситуации нам с вами важно помнить, что мы должны говорить с человеком о том, что ему интересно.

Очень важно не обвинять. Не говорить ему «ты такой ужасный, посмотри, что ты сделал со всей семьей!» Это не улучшает ситуацию. Чувство вины ухудшает его ненависть к своему телу и к самому себе. Не улучшает. Значит, не обвинять. Не шантажировать: «Если ты не съешь, я тебе задам». Это не помогает. Не подкупать: «Съешь, я тебе куплю», или: «Я тебе разрешу». Вот это всё — нет. И, конечно же, не становиться врагом, не говорить грозным голосом: «Я тебя сейчас заставлю». Не заставите. Придете исключительно к тому, что он будет от вас прятаться, он будет вам не рассказывать про свои беды, начнет предпринимать еще более страшные вещи и в конце концов окажется изолирован. Вы его таким образом от себя изолируете.

Еще очень важная вещь, которую ни в коем случае нельзя делать — не рационализировать, не пытаться объяснять, что ты же понимаешь, что нужны белки, жиры, углеводы, что истощение некрасиво. Или еще не дай бог что-нибудь такое типа: «Ты же такая красивая, а мужчины на кости не бросаются!» Это папы часто начинают с маленькой несчастной девочкой говорить что-то такое про мужчин. Вот это вообще ураган, потому что этой девочке в 12-13 лет меньше всего интересно, на что бросаются мужчины. Она хочет спрятаться от этих разговоров, только оставьте меня в покое, потому что у нее и так несказанно много мыслей отрицательных про свое тело. Поэтому не рационализировать. Надо понимать, что там уровень страха такой, что никакая рационализация здесь не поможет.

Что же надо делать? Еще раз — говорить с близким про то, что ему интересно, послушать его. В смысле, про то, что ее или его беспокоит в этой болезни. Говорить: «Детка, пойдем с тобой вместе к врачу и послушаем, что он нам скажет. Может быть, он скажет что-нибудь путное. Ну, так же может быть». Здесь важно довести до врача.

И, конечно же, мы всех приглашаем к самостоятельному вхождению в тему. У нас есть бесплатные видео с самой разнообразной полезной информацией на наших каналах YouTube, RuTube, у нас на сайте. Всех приглашаем посмотреть видео, которое называется «Первые шаги». Это как раз очень подробная инструкция для тех родителей, которые не знают, что им делать с ребенком, когда они уже почувствовали, что с ребенком беда, а ребенок еще сопротивляется.

— Как и чем в этих случаях лечится проблема? Медикаментозно, диетами, какими-то специальными аппаратными процедурами? Каковы современные достижения медицины и науки в этой области?

— В зависимости от состояния пациента мы говорим либо про стационарное, либо про амбулаторное лечение, которое должно состоять из нескольких компонентов.

Первое — это должен быть врач-психиатр, который стабилизирует работу центральной нервной системы, в том числе медикаментами. Второе — это консультант по питанию или диетолог, человек, который пошагово восстанавливает питание. Третье — это терапевт или педиатр, который при необходимости восстанавливает работу внутренних органов. Это отдельно от восстановления питания. Надо понимать, что едой мы не восстанавливаем работу внутренних органов. Это разные задачи, и они достигаются разными методами.

И четвертое, но не по значению, — это психолог, который работает по нескольким направлениям. Первое направление, это навыки взаимодействия со своей сложной центральной нервной системой. И второе направление — это улучшение взаимодействия с собственным телом.