«Некоторые активисты «заигрались» в духовные игры, начав конструировать фактически новую веру — тенгрианство. Только серьезные совместные усилия историков, философов и исламского духовенства остановили дальнейшее продвижение этого неоязычества в систему образования и общественное сознание. Эти искания остались достоянием маргиналов и затерялись на обочине общественной жизни», — пишет в своей статье известный историк, доктор наук Искандер Измайлов. В своем блоге он рассказывает, кто в Тюркских каганах общался с божествами, в чем ошибки и «невежества» в книгах о мифологии татар, которые вышли в 2025 году, и неоязычестве. Подробнее — в нашем материале.
Искандер Измайлов: «Изучать мифологию, используя сказки и легенды, отрывочные и скудные сведения современников, — это все равно что пытаться за улыбкой Чеширского кота разглядеть само животное»
Активисты «заигрались», начав конструировать новую веру — тенгрианство
К нам немного доходит из прошлого мира,
Из минувших столетий, — немного имен;
Только редкие души, как луч Алтаира,
Как звезда, нам сияют из бездны времен.
«Залог», Валерий Брюсов
В последние десятилетия мы переживаем подъем внимания к прошлому нашей культуры. Ощущается это во всем — во внимании к истории, памятникам прошлого, духовному наследию. Среди объектов внимания и разные прошлые формы религии наших далеких предков. У одних они становились поисками духовных ценностей и обретением веры, у других — восстановлением «святых мест», у третьих — поиском давно ушедших богов, которым поклонялись наши предки тысячи лет назад, и попытками возродить их, придумав новую религию.
Можно было бы сказать, что в нашей стране это стало своеобразным ответом на засилье атеизма и «воинствующего безбожничества». В условиях, когда само обращение к традиционной вере было вызовом существующей идеологии и общественным структурам, когда верующий человек практически не имел шансов на какую-то карьеру, изучение духовной культуры, язычества стало своеобразной отдушиной для историков и культурологов.
Но некоторые активисты «заигрались» в духовные игры, начав конструировать фактически новую веру — тенгрианство. Только серьезные совместные усилия историков, философов и исламского духовенства остановили дальнейшее продвижение этого неоязычества в систему образования и общественное сознание. Эти искания остались достоянием маргиналов и затерялись на обочине общественной жизни.
Но нельзя не заметить, что в это же время Европу и Северную Америку захлестнула волна неоязычества. Одним из ярких эпизодов этого стало движение друидов в Англии, избравших местом почитания исторический парк Стоунхендж. 1 мая 1985 года, когда власти пытались остановить несколько сотен неоязычников, двигавшихся к мегалитам, разгорелись настоящие схватки с полицией. Потребовались серьезные усилия, чтобы обуздать это движение. Частичный доступ к Стоунхенджу был разрешен только спустя полтора десятилетия.
В целом все эти неоязыческие культы и общины политологи склонны объединять в движение «нью эйдж» (new age — «новый век») — синкретичные направления современной общественной мысли, которые могут подразумевать совершенно разные течения. Объединяет их одно общее представление, что они верят в «родных» и «исконных» богов, тогда как мировые религии являются чуждыми и «иностранными».
«В России с недавних пор «родноверие» связано с почитанием археологического комплекса Аркаим»
Возвращение к наследию прошлого обычно сопровождается не возрождением реальной языческой религии, но конструированием особой новой веры с элементами прошлого. Таковы славянские «родноверы», европейские «новые друиды» или скандинавские «асатруа» (последователи асатру) и т. д. Любопытно, что они предпочитают не называть себя язычниками, считая, что мировые религии исказили их посконную веру, которую нужно очистить от их влияния. Что и открывает путь к манипулированию фактами и конструированию своей собственной веры, которую с древней традицией связывают, возможно, только имена почитаемых богов.
В России с недавних пор это «родноверие» связано с почитанием археологического комплекса Аркаим (Челябинская область). Поскольку о вере создателей этого поселения бронзового века мы ничего не знаем, то реконструкция их адептами «родноверия» представляет собой причудливую смесь из древних индоиранских представлений, зороастризма и культа Солнца. В любом случае общим для них является то, что они стремятся возродить политеистические древние культы Европы или адаптировать их к потребностям сегодняшнего дня.
Надо подчеркнуть, что в древности не существовало никакой языческой религии. По сути, это общее научное наименование многобожия. В русском языке оно происходит от существительного «язык» со значением «народ». Иными словами, определение «языческий» в церковнославянской литературе обозначало «иноплеменный», «иноверец», «нерусский», тогда как понятие «русский» соотносилось с понятием «христианин». Т. е. первоначально слово «языческий» закрепилось как синоним слова «иноверец» — «любой нехристианин».
Никакой системы в это понятие современники не вносили, а поэтому нынешним ученым так трудно его изучать. Вместе с тем одни религиоведы под язычеством понимают комплекс политеистических верований, другие — универсальную древнюю религию, своего рода этап на пути к монотеизму. В западной науке за ними закрепилось понятие «найтив» («природные») религии, а в советской — «первобытные» или «ранние религии».
«В Тюркских каганатах роль общения с божествами выполнял сам каган, который объединял и светскую, и духовную власть»
У тюркских народов не было жрецов
Существует огромное количество определений понятия «религия», и часть из них строго научные и сложные, с философским подтекстом. Но для нас важно само понимание. Здесь надо сделать важное отступление и подчеркнуть, что, за редким исключением (буддизм, индуизм, синтоизм и в какой-то степени китайские синкретичные буддизм и даосизм), политеистические религии не создавали «Священного Писания», описания ритуальной практики и не имели иерархии священнослужителей. В этом просто не было необходимости. Все ритуалы были достаточно просты и передавались жрецами из поколения в поколение. В доклассовых обществах вообще никаких реальных жрецов, выполнявших свои функции на постоянной основе, не было.
Например, в Тюркских каганатах роль общения с божествами выполнял сам каган, который объединял и светскую, и духовную власть. Никаких других жрецов у тюрок не существовало. Все попытки найти в рунических текстах какие-либо указания на что-то подобное священникам ни к чему не привели. Вывод один — у тюркских народов не было жрецов. Какие-то люди, «говорившие с духами», были, но назвать их священниками или жрецами — сильная модернизация и даже манипулирование понятиями.
Какие-то профессиональные жрецы появились уже в классовом обществе, но они играли явно вспомогательную роль при выполнении ритуалов, и их скорее можно назвать служителями храмов, а не священниками. Даже в Риме верховный понтифик храма Юпитера не какой-то влиятельный жрец, а представитель сенатского сословия, выполнявший эти функции по праву рождения. Например, в определенное время им был даже Юлий Цезарь, поскольку род Юлиев обладал такими правами.
В других странах на стадии формирования империй (Китай, Персия, Индия) стали появляться постоянные жрецы, но их функции, права и роль в общественной жизни не всегда понятны, как и их влияние на людей и верховную власть. Но можно на пальцах пересчитать общества, где эта система смогла сохраниться до эпохи модерна: Китай и Индия — единственные страны, что приходят на ум.
Неудивительно, поскольку при встрече с мировыми религиями, особенно авраамического круга (христианство и ислам) и буддизмом (который явно воспринял некоторые элементы иудаизма и митраизма), политеистические религии исчезали, уступая им место в общественном сознании. Ни одна из «языческих» религий нигде не смогла выдержать конкуренции и сохраниться. Даже в Китае ранние формы религии очень модернизировались, превратившись в некий буддийский синкретизм с элементами конфуцианства и даосизма, которые в свою очередь играли подчиненную роль по отношению к культу верховного правителя (императора — Сына Неба).
Объясняется это просто: то, что мы называем язычеством, не было в полном смысле религией, а сложной и часто противоречивой системой верований. Например, то, что мы воспринимаем как «легенды и мифы Древней Греции», на деле являются пересказом греческих легенд, собранных гимназическим педагогом и профессором Николаем Куном (1877–1940) для своих учеников. В оригинале работа его называлась не так претенциозно — «Что рассказывали древние греки и римляне о своих богах и героях» (1922).
Связное и системное повествование от сотворения мира до эпических поэм Гомера было выбрано автором из многих текстов, но в таком виде, в котором читаем мы, оно в самой Греции никогда не существовало. Более того, автору часто приходилось выбирать какую-либо версию рассказа о богах и героях из нескольких вариантов, причем эти версии иногда противоречили друг другу.
Достаточно углубиться в чтение труда «Описание Эллады» писателя и географа Павсания (около 115–180 годов нашей эры), чтобы понять, что никакой четкой системы богов и героев не существовало. В каждой местности и храме создавались свои легенды и версии деяний богов и героев. Отголоски этого можно видеть в том, что богом войны считался Арес (римский Марс), при этом такие же функции выполняла дева-воительница Афина, а еще она была богиней знаний, искусств и ремесел, покровительницей ряда городов (в частности, Афин), наук и мастерства, ума, сноровки и изобретательности. Современникам, которые жили в этой культурной среде, все это было понятно по контексту.
Но нам следует помнить, что систематизация и логичность пантеона тех или иных языческих богов — это современная их интерпретация, причем одна из многих возможных. И это мы еще даже не начинали разговор об источниках наших знаний о языческих богах. Притом что славянское язычество изучается уже более 200 лет, у историков и лингвистов нет единства в понимании набора богов, их функций и тем более жреческой практики.
Как писали занимавшиеся этим вопросом авторы от Александра Афанасьева (автора многотомного труда «Народные русские сказки») до академиков Владимира Топорова и Вячеслава Иванова, если отбросить современные реконструкции, точность которых проверить невозможно, придется признать, что состояние наших источников не позволяет всерьез рассуждать о сколько-нибудь развитой славянской религии и мифологии. Т. е. какие-то сложные представления о сотворении мира, богах и их деяниях были, но они не дошли до нас в сколько-нибудь системном и неискаженном информаторами виде: в этом разрыве с традицией и уходом язычества в прямом смысле слова в тень, не просто на периферию общественного сознания, а прямо в запретную ее часть, которую можно назвать демонологией.
Языческие представления — это только часть мифологического сознания
С древними и исчезнувшими религиями связано понятие мифологии. Фактически эти понятия неотделимы друг от друга. Нет религии без мифологии, и не может быть мифологии без веры в сверхъестественное, необъяснимое и непознаваемое. Чтобы не вдаваться в сложные определения и историю вопроса, можно только сказать, что в науке нет единого определения, что такое мифология. «Миф» с древнегреческого переводится как «слово». Хотя слова «эпос» и «логос» переводятся так же, «миф» закрепился за циклом древних рассказов о богах и героях.
По мнению крупнейшего знатока древних языков и мифологии Востока академика Игоря Дьяконова, «миф» — это способ массового и устойчивого выражения мироощущения человека, который не создал еще аппарат абстрактных понятий и методики абстрактных рассуждений. Фактически языческие представления — это только часть мифологического сознания. Важная, но не вся.
Любой язык — развивающаяся система, но довольно консервативная. Очень часто понятия, которые означали одно, со временем стали обозначать нечто иное. Самый просто пример — слово «самолет», которое в словаре Василия Даля (первая половина XIX века) описывается как «самодвижущийся паром», а сейчас обозначает «аэроплан». Будет довольно забавно, если кто-то в будущем, потеряв культурный и языковой код, станет рассказывать о полетах на самолете в России в эпоху Николая I.
Надо также помнить о некоторых архетипах сознания. Это древнейшие понятия, которые усвоили люди в самой глубокой древности и которые повторяются в том или ином виде у разных людей в разных концах Земли. Например, таковыми являются легенды о потопе, которые близки у шумеров и австралийцев, африканских догонах и майя. Или мифы о похищении божественного огня героем: у эскимосов это Ворон, у греков — Прометей. Есть также архетипы, связанные с мужским и женским, также очень сходные архетипы у совершенно разных народов. При этом надо помнить, что совместное проживание с разными народами приводит к обмену легендами и их пониманием.
Ну и по мифологической традиции, есть и третья задача, которая требует внимательного отношения любого исследователя. Мифологическое сознание было чрезвычайно метафоричным (культурологи называют их «тропами» — от греческого «тропос» — «оборот» — стилистическое выражение, используемое в переносном значении с целью усилить образ, придать ему выразительности).
Чтобы не грузить читателя (отметим, что в данном контексте слово «грузить» — это троп, призванный усилить эффект и придать выразительности фразе), приведем несколько примеров. Для древних египтян небо — это река (ведь по нему в ладье плывет солнце), роженица (поскольку каждый день рожает солнце) и корова (ведь это свод, опирающийся на четыре столба). Земля —женщина-мать, рождающая все живое, река Нил — мужчина, дарующий плодородие. При этом все понимали, что небо не река, роженица или корова, а земля не женщина. Но в условиях мифологического сознания эти метафоры помогали осмысливать действительность, описывать ее в условиях, когда язык еще не выработал абстракций.
Например, для тюркоязычных народов было трудно описывать свою религию, поскольку они не имели соответствующего языкового инструментария, и даже слова «бог» в тюркском языке не было. Тенгри — это конкретное божество, а вот абстракции для божеств у наших предков не было. Впрочем, и у древних славян такого понятия также не было. Само слово «бог» восходит к понятиям «дар», «богатство», а антонимы его — «убогий», «скудный», «бедный». Слово «бог» утвердилось в русском после утверждения христианства и тогда, когда надо было переводить Священное Писание и богослужебные книги.
Как язычество перешло на темную сторону
Но исследователи, изучающие древнюю религию и мифологию, имеют дело не с какой-то книгой, в которой описаны четко и последовательно все боги, их божественные силы и ритуалы почитания, а также происхождение всего сущего на Земле. Такой книги у подавляющего числа народов нет и не было, поскольку значительная их часть вообще не владела письменностью. Из этого факта неизбежно выходит то, что, за редким исключением, мы черпаем сведения о мифологии древних и средневековых народов из иностранных и даже часто враждебных сочинений.
Некоторые такие сочинения трактовали не всю правду, утаивая от иноземцев сокровенное знание, а некоторые носили заведомо антиязыческий характер и были направлены на искоренение любой памяти об этих суевериях. При этом язычество вползало в мировую религию, приобретая форму святого, сохраняя вполне языческую суть. Для иллюстрации достаточно привести пример святого Христофора — мученика, жившего якобы в III веке, почитаемого католиками и православными, который изображался собакоголовым. Детальные разыскания истоков этого образа привели историков в Галлию, где собака была почитаемым покровителем одного из кельтских племен, сохранившимся в Римской империи, а после распространения христианства превратившимся в своеобразного святого воина. Примеров такой мимикрии язычества довольно много и в исламе.
Дело в том, что языческие верования при распространении мировых религий не просто ушли или исчезли, а перешли на темную сторону, превратившись в суеверия, демонологию и фольклор. При этом мифологическое сознание никуда не делось, просто одни верования были принудительно заменены другими, которые опирались на развитое Священное Писание, на строгие запреты и ритуалы.
При всем этом есть один весьма серьезный нюанс, который некоторые исследователи предпочитают не замечать. Он заключается в том, что простые люди, которые рассказывали легенды и сказки их собирателям, как правило, были людьми не очень искушенными в богословии и экзегетике. Они регулярно ходили в церковь или мечеть, выполняли религиозные обряды и следовали всем запретам, а некоторые даже учились и могли читать тексты священных книг.
Проблема только в том, что, будучи людьми не слишком учеными и часто невысоких умственных способностей в силу крестьянского образа жизни (а носителями фольклора что в XIX веке, что в советское время были сельские жители), они не всегда могли провести грань между тем, что им рассказывали в мектебе или медресе и что говорили их старшие родичи. Часто это был такой коктейль (смешивать, но не взбалтывать) из обрывков всего этого и еще помноженный на личные разумения информанта. Это могла быть настолько густая смесь из местных традиций, религиозных догматов и личных воззрений, что историки до сих пор спорят, что это такое — «народная религия» или «еретические» культы под видом ортодоксии.
Достаточно привести два примера. Один — архив церковного расследования в одной альпийской местности Монтайю на границе между Францией и Швейцарией. Церковные власти получили донос, что здесь процветают еретические учения, и направили туда своих расследователей, которые вели расследование на рубеже XIII–XIV веков. Материалы эти сохранились до наших дней и были опубликованы французским историком Эммануэлем Ле Руа Ладюри. Бесхитростные крестьяне отвечали на вопросы полно и с охотой, на их показаниях даже удалось проследить целую картину мира людей средневековой окситанской провинции. И она не совсем христианская, хотя на все вопросы о христианстве люди отвечали вполне правильно — ритуальная часть христианства была ими усвоена четко.
Другой пример из Италии, где сохранились материалы допросов во время инквизиции одного мельника. Он рассказывал свою замечательную теорию о строении земли в виде сыра, изъеденного червями. Все эти примеры хорошо известны, как и некоторые другие, раскрытые историками с помощью методики исторической антропологии, разработанной Марком Блоком, Жаком Ле Гоффом и их единомышленниками. Суть их в том, что картина мира людей домодерновой эпохи была многослойной и синкретичной. Она сильно варьировалась во времени и пространстве и не позволяет делать обобщения о мировоззрении средневековых французов. Во-первых, потому что никаких французов до конца XVIII века не было, а во-вторых, ментальность имела четкое сословное и региональное измерение и сильно зависела от качества источников.
Наконец, главная характеристика мифа, которую дал американский философ Джеймс Файблман (1904–1987): «Миф — это религия, в которую никто уже больше не верит». Действительно, изучать мифологию, используя сказки и легенды, отрывочные и скудные сведения современников, — это все равно что пытаться за улыбкой Чеширского кота разглядеть само животное. Научный инструментарий для этого есть, но чрезвычайно расплывчат и представляет скорее негатив, чем описание реальных воззрений на природу.
«Татары сохраняли крепость веры и делают это на протяжении всей своей истории. Делать из них каких-то двоеверцев хуже, чем научная безграмотность — это идеологическая ошибка»
Что не так с книгами о мифах татар
Вот теперь мы понимаем, с какими сложностями сталкиваются филологи, которые пытаются изучать татарскую мифологию. К сожалению, даже если они и осознают все эти сложности, то не показывают вида и публикуют труды по этой теме. В качестве примера возьмем две книги, посвященные татарской мифологии. Обе они вышли буквально в 2025 году в издательстве «МИФ».
Первая — «Мифы татар. От верховных Тенгри и Кудай до Сабантуя и проводов льда» доктора филологических наук Ильсеяр Закировой и кандидата филологических наук Ильназа Фазлутдинова. Вторая книга — «Татарские мифы для детей» Лейлы Давлетшиной, которая мне больше понравилась. Она более логичная и простая, и мифологии посвящена только малая ее часть, бо́льшая часть книги — это очерк татарской демонологии, т. к. она представлялась в сказках и писаниях христианских миссионеров. Мифы о сотворении мира прописаны неплохо, что и понятно — они переписаны из одной из моих монографий.
Знание материала делает честь автору, но надо понимать, что прямо экстраполировать сведения из эпитафийных памятников тюрок VIII века на татарскую мифологию и смешивать ее с представлениями о Хызре и джиннах — это мешать французский с нижегородским. Это разные уровни культуры и разные элементы картины мира, которые создают у читателя, особенно у детей, превратное представление о том, что татары какие-то язычники. Это категорически недопустимо. Вся эта демонология и должна описываться как мрачные суеверия, а не веселые сказки про вурдалаков и неупокоенные души.
А вот книга наших коллег-филологов сильно разочаровала. Получился и не научный труд, раскрывающий сложность познания и понимания татарской мифологии (что бы это ни значило), и не популярная работа, поскольку в ней много наукообразности и довольно тяжелый стиль. Ясно, что авторы следовали общей канве, принятой в этой серии «Мифы от и до. Россия», и восходят к структуре мифов, предложенной еще французским мифологом и знатоком первобытных верований Мирчей Элиаде. Он предлагал начинать историю сотворения космоса из хаоса, описывать мир людей — наш мир, а завершать предстоящим концом света, когда все вернется в полную гармонию. Но получилось это в обеих книгах не очень четко.
Особенно размыто и сумбурно все это изложено в «Мифах татар». Авторы перепрыгивают с одного сюжета на другой, фактически через абзац могут рассказывать о вероучении ислама, а потом перескочить на язычество, чтобы вернуться к рассказу об Ахыр Замане — Страшном суде. Буквально на одной странице описывается создание земли уткой, а через пару страниц рассказываются коранические легенды о происхождении мира и человека. Но это понятия даже в авторском понимании мифологии несмешиваемые.
В целом в повествовании царит полная каша. В первой главе о богах авторы описывают легенды XVIII века и имеющие явно книжное происхождение истории принятии ислама булгарами якобы от сподвижников (асхабов) пророка. А в следующей главе идут рассуждения о Тенгри и Худае. То, что эти термины у татар в Средние века использовались не как имена собственные, а некое обобщение понятия «бог», поскольку имя Аллаха требовалось заменять в просторечии иносказанием, авторам на ум не приходит. На одной странице они пишут, что уже с X века предки татар были мусульманами и имели развитую систему образования, а на следующей — что язычество проникло в душу народа, превратившись в «народный ислам».
Позвольте спросить, а что такое этот ваш «народный ислам»? Что авторы под этим термином понимают? Не были наши предки полуязычниками или двоеверцами. Уже с X века они четко верили в картину мира, которую проповедовали в мечетях и учили в мектебах. Все эти современные интеллигентские искания тенгрианства им были чужды. Авторам следовало бы четко разделить понимание богов при язычестве и отдельно описать мусульманскую картину мира.
В этой же книге получился какой-то компот, что создает неверное представление о мировоззрении татар. Я уже не говорю, что авторы фактически реконструируют некоего божка Менку, которому якобы поклоняются татары-мусульмане Сибири. Это уже не реконструкция, а клевета на татар, которые в сложных условиях сохраняли крепость веры и делают это на протяжении всей своей истории. Делать из нас каких-то двоеверцев хуже, чем научная безграмотность — это идеологическая ошибка.
Вполне допускаю, что авторы этих книг увлеклись играми с язычеством и описанием нечистой силы, поэтому посчитали, что исламскую составляющую можно опустить. Но в обеих книгах много других отсылок к исламу и его обрядам, ритуалам, праздникам. Почему линейно-циклическая картина времени татар-мусульман не получила описания, трудно сказать.
«Много и ярко описывается Сабантуй, но только пара фраз говорится о Джиене. Тогда как именно этот общинный праздник сделал Сабантуй ярким и зрелищным, поскольку вобрал в себя все его игровые обрядовые элементы»
Что хотел сказать автор?
Много чего в этих книгах нет, но есть и много лишнего. Например, в книге «Мифы татар» фактически треть посвящена календарным обрядам и праздникам. Какое отношение календарный цикл имеет к мифологии, авторы никак не объясняют. Ну описали и описали. Это тот случай, когда лучше пусть будет, чем нет. Но только при одном условии: описаны они должны быть грамотно и в соответствии с достижениями нашей этнографии. А календарные праздники описывались поколениями ученых, начиная с трудов Каюма Насыри и Карла Фукса.
За последнюю четверть века было издано несколько фундаментальных трудов, а про Сабантуй написана даже докторская диссертация. Но авторы как будто открывают все это заново и делают чудовищные ошибки, недопустимые даже для студентов. Много и ярко описывается Сабантуй, но только пара фраз говорится о Джиене. Тогда как именно этот общинный праздник сделал Сабантуй ярким и зрелищным, поскольку вобрал в себя все его игровые обрядовые элементы, особенно такие яркие, как конные скачки, борьба и многие другие элементы.
Впрочем, нет смысла писать особую рецензию на весь труд, это будет не так занимательно. Именно поэтому я в самом начале попытался подчеркнуть, насколько сложен и тернист путь понимания мифов, какие на этом пути ловушки и провалы. Авторы «Мифов татар» совершают практически их все. Во-первых, непонятно, что они изучают — мифы или элементы язычества у татар. На основе какой методики они считают возможным по записанным в советское время сказкам реконструировать не просто мифы, а некоторые божества и ритуалы, им посвященные?
Тут достаточно привести сентенцию авторов, что имя тюркской богини Умай якобы восходит к персидской птице Хамаюн. Разумеется, это глупость. Дело не только в том, что это образчик «любительской лингвистики», как ее называл академик Андрей Зализняк, а в том, что вещая птица, приносящая харизму правителям (murg-i-humay’un-bal — «птица, предвещающая счастье»), никак не могла превратиться ни в какой мифологии в тюркское женское божество, отвечающее за рождения и домашний очаг. Эти божества настолько архетипичны, что не могут передаваться как перчатки. Уже одного этого достаточно, чтобы понять уровень понимания мифов и религии авторами.
Здесь следует отметить, что авторы вольно и всегда очень неверно используют данные разновременных и иностранных источников. Скажем, они всерьез трактуют антитатарские по содержанию сказки, вплетенные в повествование «Истории о Казанском царстве» начала XVII века, в качестве неких легенд об основании Казани. А городские легенды XX века — как иллюстрацию «татарских» преданий о Сююмбике. Подобные мелкие и крупные ошибки, подлоги и благоглупости можно найти почти на каждой странице. Их просто сотни, и, чтобы их описать, потребовался бы серьезный труд. Поэтому остановимся только на двух принципиально важных моментах, тем более что они как под копирку есть в обеих книгах.
Первый кратко описан так: в стародавние времена мир представлял собой сплошное водное пространство. Людей тогда не было. В воде жили только рыбы да водоплавающие птицы. И вот какая-то утка нырнула под воду и вынесла в клюве комок земли. Он все увеличивался, так и образовалась Земля. Авторы не только утверждают, что эта легенда записана в XX веке, но и думают, что она существовала у булгар и якобы иллюстрацией ее являются золотые височные женские подвески.
Ответственно заявляю, что никаких подобных легенд и преданий ни у татар, ни у булгар не было зафиксировано. Самый ближайший народ, у кого эта легенда известна (не будем вспоминать легенды Полинезии), — это ханты. Но предки татар с этими хантами даже не встречались, тем более с чего бы им заимствовать эту легенду? В Коране все четко расписано — кто, из чего и зачем создал этот мир. С какой нужды булгары вдруг заимствовали эту легенду и еще начали изготавливать височные подвески? Спешу просветить авторов, которые, к сожалению, не читают труды своих коллег и полагают, что с 1980-х годов наука в Татарстане остановилась в своем развитии.
Эти птицы на височных подвесках не утки с землей в клюве, а благожелательный символ (можно даже сказать, материальное воплощение) птицы Хумаюна, а зернышко — это удача («хварн» или «харизма»). Подобные украшения известны на Ближнем и Переднем Востоке с III века до н. э. Модными они стали в сельджукскую эпоху, и от них были заимствованы булгарской элитой. Но в любом случае никакого отношения ни к водоплавающим, ни к космогоническим мифам они не имеют. Эта «утка» проникла в нашу археологию с нелегкой руки Альфреда Халикова и пошла путешествовать по трудам искусствоведов и филологов.
Никогда себя татары Казанского ханства не называли ни «булгарами», ни «казанцами»
Другая даже не ошибка, а прямая провокация — это попытка авторов трудов по мифологии вновь вернуть в нашу науку пресловутый булгаризм. Вот прямая цитата из книги «Мифы татар»: «Казанцы же, преимущественно в письменных источниках, продолжали использовать применительно к себе старый этноним — булгары, и эта традиция сохранялась до XIX века. Однако в основном последние называли себя „мусульманами“ и „татарами“». Эта фраза — чистый и незамутненный булгаризм советского разлива.
Никогда себя татары Казанского ханства не называли ни «булгарами», ни «казанцами». Авторы просто не понимают, что пишут. Надергать цитат из трудов типа академика Мирфатыха Закиева — это не наука, а ее профанация. Ссылки авторов на Никоновскую летопись — это непонимание предмета источниковедения, ни владение материалом. В то время как изданы многотомные труды «История татар с древнейших времен», «Татарская энциклопедия», «Татары» и десятки трудов по этнической истории татарского народа и его предков, с позволения сказать, ученые из Института языка, литературы и искусства им. Ибрагимова Академии наук РТ живут как в башне из слоновой кости.
Они могут себе позволить игнорировать достижения нашей науки и нести всякую ахинею. Но ладно бы эта чушь распространялась малым тиражом в Казани. Нет же! В московском издании тиражом 7 тыс. штук публикуется подлинный памфлет на происхождение татарской нации и ее предков, искажается духовная культура наших предков, которые изображаются полуязычниками, и дается искажающий опус по календарным праздникам татар. Вдогонку еще и детская книга, пусть в меньшем масштабе, но несет всю ту же чушь, но на детскую аудиторию.
Вот уж точно — мифы для татар. Так и хочется спросить, как это ученый совет пропустил такую книгу без экспертизы, без рецензий и без обсуждения в профильных институтах. Поистине, нет греха, кроме невежества!
Комментарии 25
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.