Валентин Катасонов: «Наши олигархи сидят, как мышь под веником, и получают команды англосаксов»

Валентин Катасонов: «Доля России в мировой экономике сокращается» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Предприятия ОПК не смогут бесконечно вытягивать в плюс российскую экономику»

— Валентин Юрьевич, неоднократно приходилось слышать мнение, что если в первые годы с момента начала специальной военной операции у нас был стагнирован фронт, зато экономика при этом развивалась, выдерживая санкционные удары, то в минувшем 2025 году сложилась несколько иная картина. Линия боевого соприкосновения пришла в движение, однако экономический рост замедлился. К примеру, президент Владимир Путин во время своей декабрьской прямой линии оценил рост ВВП в 1 процент. Так ли это, на ваш взгляд?

— Полагаю, что и 1 процента прироста не будет. Скажем, Центральный банк дает оценку нашего прироста от 0,5 до 1 процента, а международный валютный фонд — в 0,6 процента. Может быть, Росстат и нарисует 1 процент, но на самом деле (а я смотрел статистику Росстата за 10 месяцев прошлого года) все это как-то не очень складывается. Да, приписать 1 процент несложно, и я даже знаю, как это примерно делается. Но в действительности то, что происходит, называется стагнацией или, проще говоря, застоем. Причем экономисты говорят, что в наступающем 2026 году этот застой, к сожалению, может превратиться в рецессию, то есть, по-русски говоря, в спад и экономический кризис.

Большое количество отраслей отечественной экономики показывает минус по отношению к соответствующему периоду 2024 года (сужу по итогам 10 месяцев 2025-го). К примеру, в целом обрабатывающая промышленность дает плюс, но этот плюс, если покопаться в цифрах, приводимых Росстатом, обеспечивается за счет трех отраслей, работавших по государственному оборонному заказу. Специалисты знают эти три отрасли, а в официальных данных они названы очень хитро. Скажем, в «производстве прочих транспортных средств и оборудования» прирост производства по итогам трех кварталов 2025 года составил 34,2 процента, в «выпуске электронных и оптических изделий» — 14,4 процента, в «производстве готовых металлических изделий» — 15,3 процента. За счет этого и получается плюс по всей обрабатывающей промышленности. Если бы перечисленных показателей не было, то, наверное, на поверку вышел бы ноль или даже минус.

Впрочем, специалисты совершенно правильно говорят, что скоро уже и предприятия ОПК не смогут вытягивать в плюс российскую экономику, потому что нельзя этого делать бесконечно.

— Уточните в таком случае, как это делалось.

— Это обеспечивалось в основном за счет того, что из федерального бюджета в рамках госзаказа выделялись большие деньги на оборонку. Но вот недавно министр финансов РФ Антон Силуанов стал говорить, что бюджет имеет серьезные недополучения, в частности, по нефтегазовым доходам, поэтому, скорее всего, расходы на оборонный госзаказ расти не будут. Когда был принят бюджет на 2026 год, многие заметили, что произошло некоторое снижение ассигнований на военные цели — примерно на 600 миллиардов рублей. Если говорить более конкретно, то в бюджете 2025-го оборонные расходы были определены в размере 13,5 триллиона рублей, а в бюджете на наступивший год те же расходы сокращены на 0,6 триллиона рублей и составят 12,9 триллиона рублей.

Поэтому если предположить, что это сокращение пропорционально распределится по всем частям военного бюджета, то, соответственно, и оборонные закупки тоже должны сократиться. Предположим даже, что в итоге они не сократились. Тем не менее они наверняка сократятся в реальном физическом выражении, поскольку — данную тему у нас не любят озвучивать — происходит рост цен на продукцию ОПК. По некоторым признакам этот рост цен даже выше официального значения инфляции.

Плюс к этому надо иметь в виду, что бюджет поддерживал предприятия оборонно-промышленного комплекса за счет субсидирования процентной ставки по кредитам, получаемых от коммерческих банков. Не секрет, что оборонные предприятия брали и продолжают брать большие кредиты. Причем в условиях катастрофических процентов они с большей вероятностью обанкротились бы, но казна помогает им в субсидировании процентной ставки и тем самым сохраняет их на плаву. К сожалению, эти цифры засекречены — как по общему объему оборонного госзаказа, так и по увеличению субсидирования процентной ставки на предприятия ОПК. Вот, скажем, субсидирование процентной ставки по ипотечным кредитам — это открытая цифра, а по предприятиям ОПК аналогичной цифры я найти не сумел.

К чему клоню? К тому, что за счет одного федерального бюджета предприятия оборонно-промышленного комплекса не могут дальше развиваться. Плюс есть еще одно ограничение, кроме финансового, — ресурсное. Самих по себе предприятий ОПК не так много: до начала СВО в открытом доступе можно было посмотреть их открытый реестр. Насколько помню, в нем наличествовало где-то 1,3−1,4 тысячи предприятий. Затем реестр закрыли, но я не думаю, что с тех пор он сильно изменился. Впрочем, когда еще этот список был открытым, я говорил о том, что нам надо на порядок увеличивать число компаний и предприятий, связанных с ОПК.

«Не секрет, что оборонные предприятия брали и продолжают брать большие кредиты. Причем в условиях катастрофических процентов они с большей вероятностью обанкротились бы, но казна помогает им в субсидировании процентной ставки и тем самым сохраняет их на плаву» Фото: http://kremlin.ru/

«Долгосрочные тенденции таковы, что доля России в мировой экономике сокращается»

— Каким образом мы можем увеличить количество предприятий в сфере ОПК?

— Смотрите, многие предприятия из этого реестра являются производителями очень сложной конечной продукции — самолетов, танков и так далее. Соответственно, с этим связаны сотни, если не тысячи поставщиков и сопоставщиков, которые все имеют стратегическую значимость. Разве можно как-то исключать их из поля зрения? Нет, все они должны находиться под постоянным контролем. Однако накопилось уже достаточно примеров (хотя эти примеры не афишировались, но я старался их отслеживать), когда какой-то субподрядчик по тем или иным причинам, иногда объективным, просто прекращал поставки. Разумеется, ему находили какую-то замену, но все равно это приводило к сбоям. Но еще хуже, что о данных сбоях оказывались хорошо осведомлены наши геополитические противники. Я даже читал статью в американском журнале, где один эксперт высказался за то, что Запад должен ослаблять Россию, разрывая цепочки поставок по конечному оборонному заказу. И это можно понять: будь я на месте Запада, я бы тоже стремился воспользоваться слабостями РФ.

Я к чему говорю? К тому, что у нас, к сожалению, отсутствует фундамент для развития оборонно-промышленного комплекса или же он очень хилый. В первую очередь это обычная промышленность, металлургия, какие-то айтишные компании, которые поставляют микрочипы, компьютеры и так далее. Я уж не говорю о том, что предприятия ОПК зависят от поставок обычной электроэнергии, что тоже делает их уязвимыми. Кроме того, уж коли я заговорил о фундаменте для отечественной оборонной промышленности, вынужден констатировать: у нас нет идеологического фундамента, а это, быть может, самое главное в данном случае.

В связи с этим я обратил внимание на любопытное мероприятие, проходившее в начале декабря, — международный инвестиционный форум «Россия зовет!», организованный под эгидой ВТБ. Хотя форум имеет в своем названии громкий эпитет «инвестиционный», разговор там шел вовсе не об инвестициях — по крайней мере, в той форме, как их понимают руководители предприятий реального сектора экономии. Говорили в основном о фондовом рынке, о финансовых инструментах, в то время как нам сегодня нужны не финансовые инструменты, а станки, кузнечное прессовое оборудование и прочее. А в этой области у нас просто полный провал. Впрочем, тональность форуму задавали представители того сектора, который Росстат называет «Деятельность финансовая и страховая», поэтому удивляться не приходится.

Я слежу за узкими местами российской экономики и могу с сожалением засвидетельствовать: таких узких мест у нас очень много. А шарикоподшипники? Это то, что необходимо везде. Между тем последние отчеты Росстата за 10 месяцев 2025 года показывают, что у нас падает и без того мизерное производство станков, кузнечных прессовых оборудований, подшипников и прочего. А это все проявление чего? Это проявление идеологии экономического либерализма — все той же, уповающей, по Адаму Смиту, на то, что скрытая рука рынка сама все устроит. Ну сколько можно? Мы когда-нибудь начнем соотносить нашу экономическую политику с реалиями?

— В чем же заключаются эти реалии? В декабре в Кремле состоялось очередное заседание совета по стратегическому развитию и национальным проектам под руководством Владимира Путина, где, казалось, постарались наметить маршрут в будущее…

— Самый простой показатель — это темпы экономического развития. 10 декабря Михаил Мишустин провел заседание правительства по горячим следам совета, который вы упомянули и на котором Владимир Путин определил 6 направлений — от перелома негативной демографической тенденции до необходимости выйти на средние мировые темпы экономического развития. Мишустин, соответственно, вторил российскому президенту: он призвал ускорить решение задачи по повышению производительности труда для того, чтобы в 2026 году выйти на среднемировой уровень по темпам прироста валового внутреннего продукта. А я вам напомню, что, по оценкам МВФ, в 2026-м прирост российского ВВП России должен составить 1 процент, а мировой экономики — 3,1 процента.

Я, кстати, примерно представляю, как они делают подобные прогнозы: с помощью простой экстраполяции. Берут прошлые тенденции и проецируют их на будущее. А долгосрочные тенденции таковы, что доля России в мировой экономике сокращается. Если брать показатель 1992-го (а это был первый год, когда МВФ рассчитал по РФ макроэкономические показатели), наша доля в мировом ВВП тогда составляла 4,91 процента. Где-то в 2021 году МВФ понизил нашу долю до 3 процентов. Потом, правда, случилось какое-то чудо. Пересчитали значение показателей ППС, паритета покупательной способности рубля к доллару, и у них получилось, что наша доля вроде как составляет 3,4 процента.

Напомню, как тогда ликовали некоторые из наших политических деятелей: смотрите, мы, оказывается, выходим в передовики! Действительно, после пересмотра показателей ППС мы сначала обошли Германию (это был 2022 год). А в 2024-м все опять радостно захлопали ладоши: мы обошли и Японию, заняв 4-е место в рейтинге мировых экономик. На 1-м месте в этом рейтинге (если считать по ППС, то есть по реальному ВВП), естественно, Китай, на 2-м — США, на 3-м — Индия, а дальше идет Россия. Я слежу за этими показателями и могу сказать: если там чуть-чуть подкорректировать показатель ППС, выяснится, что уже не РФ занимает 4-ю строчку, а Япония или Германия.

Вообще, в этой группе лидеров, которую я называю великолепной шестеркой, есть две страны, которые увеличивают свои позиции в мировой экономике, — Китай и Индия, а остальные четыре государства, к сожалению, тихо деградируют. Россия в том числе. А все почему? Очень низкая норма накопления основного капитала. Об этом, кстати, говорилось и на декабрьском заседании совета по стратегическому развитию и национальным проектам — о том, что мы недостаточны по показателю инвестиций.

«1 квадратный метр федеральной дороги стоит 20 миллионов рублей. Он, конечно, не стоит столько, поэтому мы разберемся досконально, сколько он стоит» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Все нацпроекты, о которых шла речь в 2018 году, на мой взгляд, провалены»

— А что у нас с нацпроектами в таком случае? Какие там показатели?

— Действительно, у нас была целая куча национальных проектов, но какова их судьба? Вы же помните майский президентский указ 2018-го, называвшийся «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года»? Он предусматривал 12 нацпроектов, реализация которых была рассчитана на 2019–2024 годы. Я, кстати, их внимательно изучал. Впрочем, как было сказано на декабрьском совете, который мы уже не раз упомянули, в 2025-м было запущено уже 19 новых национальных проектов. Некоторые из них, насколько можно понять, являются продолжением тех проектов, которые завершили свою реализацию в 2024-м.

Удивительно, как у нас любят пиарить такие события, как запуск каких-то новых проектов и программ, новых планов и стратегий! Причем все сопровождается, на первый взгляд, самыми доскональными расчетами, направленными в будущее. Вам, к примеру, известно, что у нас есть уже программы, рассчитанные аж до середины XXI века? Например, Стратегия развития энергетики Российской Федерации до 2050 года — документ более чем на 100 страниц. Сколько там цифр! Иногда с точностью до десятой доли после запятой — и всё на 2050 год. Но это же какой-то театр абсурда! Я даже не знаю, как такое комментировать. Это уже не экономика.

— А что это? Фантастика?

— Скорее уж фантастика. Смотрите, все нацпроекты, о которых шла речь в 2018 году, на мой взгляд, провалены. Владимир Путин по поводу этих нацпроектов по своему обыкновению выразился очень хитро и обтекаемо — о том, что, с одной стороны, они вроде бы выполнены, а с другой — вроде как недовыполнены. Российский президент очень аккуратно выражается. Но я-то помню, как в начале 2025-го ждал, когда же наконец наше правительство сделает отчет по прошедшей «шестилетке» (2019–2024 годы — прим. ред.), однако отчета никакого не было. Впрочем, весной Михаил Мишустин, отчитываясь в Госдуме о работе правительства, между прочим и как бы через запятую сказал, что правительство курировало реализацию 12 национальных проектов и все они вроде бы выполнены (цитирую: «Правительством была сформирована эффективная система управления национальными проектами, которая дала возможность контролировать их в режиме онлайн. Как результат — завершившиеся нацпроекты выполнены»). Извините за нелитературное выражение, но многие эксперты, следившие за ходом «шестилетки», просто охренели. В интернете вы легко можете найти экспертные оценки выполнения этих нацпроектов.

Я тоже по трем нацпроектам («Производительность труда и поддержка занятости»; «Наука»; «Международная кооперация и экспорт») делал «домашние задания» и пришел к неутешительным выводам. Либо «бег на месте», а по некоторым показателям «шаг вперед, два шага назад», либо полный провал. Наиболее провальными оказались нацпроекты «Цифровая экономика», «Экология» и «Международная кооперация и экспорт». В 2024 году фактические значения их ключевых показателей оказались ниже плановых на 63, 61 и 57 процентов соответственно. Только по двум нацпроектам удалось более-менее выйти на целевые показатели, прописанные в майском указе 2018-го, — «Жилье и городская среда», а также «Безопасные и качественные дороги». Но и тут можно найти некоторые серьезные расхождения. В частности, аудитор Счетной палаты Светлана Орлова заявила в Совете Федерации: «Хочу вам сказать, 1 квадратный метр федеральной дороги стоит 20 миллионов рублей. Он, конечно, не стоит столько, поэтому мы разберемся досконально, сколько он стоит».

Возникает вопрос: а по какому же показателю, которого придерживается глава правительства, эти нацпроекты были выполнены? Как вы думаете?

— Мне сложно предугадать. Быть может, по своевременно поданной отчетности?

— По показателю освоения бюджетных средств! Это означает, что все бюджетные средства, выделенные на реализацию нацпроектов, были успешно освоены, следовательно, и сами проекты выполнены. Но ведь это нормальному человеку даже в голову никогда не придет!

— То есть деньги освоили, но результатов не получили? Однако отчитались об успехах?

— Я говорю лишь о фактах. Если верить правительству, все наши нацпроекты были выполнены примерно на 99,9 процента (плюс-минус сотые доли процентов), то есть практически все они образцово-показательные.

Между тем Владимир Путин еще в конце 2024 года дал поручение Счетной палате РФ, чтобы ее сотрудники проверили, как выполнялись нацпроекты за минувшую «шестилетку». Я тоже за этим внимательно следил и, признаться, надеялся, что Счетная палата отчитается где-то весной. В феврале руководители Счетной палаты сказали, что они работают. Последнее их публичное заявление на этот счет было сделано в мае. Из него следовало, что работа еще продолжается, но осенью СП надеется предоставить результаты своей проверки Владимиру Путину. Однако в открытом доступе я не нашел никаких признаков того, чтобы аудиторы Счетной палаты закончили свою работу и ознакомили с ней президента.

Не знаю, может быть, они предпочитают работать как шпионы или разведчики, тогда все понятно. Но мы все-таки граждане России, которые, как записано в нашей Конституции, являются источником власти. К тому же мы еще и налогоплательщики — соответственно, оплачиваем все эти нацпроекты, а они, признаться, очень недешевые. Я даже подсчитывал, сколько средств в течение первой «шестилетки» уходило каждый год из казны на отдельно взятый нацпроект. Получилось, что в среднем примерно по 4 триллиона рублей. В новой «шестилетке», запущенной в прошлом году и предусматривающей реализацию уже 19 национальных проектов, в среднем на год получается уже почти 9 триллионов рублей, а это без малого четверть бюджетных расходов РФ на 2025-й (всего на реализацию всех нацпроектов в рамках новой новой «шестилетки» планируется потратить 53,44 триллиона рублей). Представляете, какой «распил» может быть?

Меня, конечно, очень заинтересовал нацпроект под названием «Производительность труда» за 2019–2024 годы. При этом я не очень понял, как они собирались повышать производительность труда. Обыкновенно она повышается с помощью инвестиций в основной капитал, которые дают новые производственные мощности. Соответственно, увеличивается отдача от каждого работника. Но в итоге куда же пошли эти миллиарды бюджетных рублей? Вы не поверите, но львиная их часть была израсходована на отчетность, на какое-то обучение, на проведение мероприятий и прочее. Сами понимаете, что это может означать — скорее всего, полную имитацию деятельности.

Впрочем, я хотел бы обратить внимание на другую вещь. Действительно, для России производительность труда — это ахиллесова пята. По данному показателю в рейтинге Международной организации труда (МОТ — специализированное учреждение ООН — прим. ред.) мы занимаем где-то 48−50-е места. Как я уже сказал, производительность труда прежде всего зависит от инвестиций в основной капитал. Но специалисты, особенно при международных сопоставлениях, обычно используют относительный показатель — норму накопления основного капитала. Это означает соотношение величины инвестиций в основной капитал к величине валового внутреннего продукта — в процентах. В России на протяжении последних лет этот показатель устойчиво находится около планки в 20 процентов. В то же время, по оценкам Всемирного банка и международного валютного фонда, средний мировой показатель нормы накопления составляет 26 процентов.

Вообще, я считаю, что это практически физический закон, сравнимый с законами Ньютона: те страны, у которых нормы накопления ниже среднемировой, обречены на то, чтобы терять свои позиции в мировой экономике. Чтобы сохранить или тем более укрепить свои позиции, нужно иметь нормы накопления не ниже среднемировых. А у России, как мы уже обмолвились, это 20 процентов, хотя по итогам 2024 года мы смогли дотянуть до 22 процентов. Тем не менее понятно, что при такой норме накопления траектория экономического развития будет похожа на траекторию пикирующего бомбардировщика — вниз и вниз.

«По данным ЦБ, у граждан Российской Федерации имеется запас иностранной валюты на сумму, эквивалентную 90 миллиардам долларов. И это только то, что видно, то есть хранится на банковских счетах. Сколько у наших граждан находится «под матрасами», мы не знаем» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Через офшорные юрисдикции идет управление реальными активами российской экономики»

— На фоне всех этих негативных явлений остается только удивляться, почему у нас продолжает увеличиваться число миллиардеров из списка Forbes. В 2025 году их число увеличилось до 146 человек. Здесь, кстати, можно вспомнить, что у нас в стране живут около 146 миллионов человек. Следовательно, один человек из миллиона — в списке Forbes. За 2025-й отечественные миллиардеры смогли увеличить свои состояния на 18,1 миллиарда долларов. Каким образом? Или они интегрированы в мировую экономику и растут вместе с ней?

— К этим показателям следует относиться достаточно осторожно. Я не говорю, что наши миллиардеры не богаты и не продолжают богатеть. Я просто хочу заметить, что показатели, используемые для определения их состояний, считаются достаточно примитивно. Скажем, известно, что у какого-нибудь Абрамовича или же Иванова с Петровым имеются активы и акции компаний X, Y, Z и так далее. Что делают аналитики Forbes? Они просто смотрят фондовые индексы соответствующих компаний и пересчитывают их стоимость. Вот и все. На самом деле, для того чтобы понять, каковы реальные активы того или иного миллиардера, нужно проделать очень серьезную и глубокую работу, которая потребует большого объема времени и количества специалистов. Лично я за этими показателями особенно и не слежу.

Другое дело, что российские миллиардеры чувствуют себя весьма вольготно. И тут я не могу обойти вниманием решение, которое вступило в силу 8 декабря прошлого года, — об отмене Центральным банком ограничений на вывод иностранной валюты за пределы РФ — для граждан России и дружественных стран.

— Да, это была едва ли не единственная разрешительная мера среди огромного количества запретительных мер прошлого года. Чем же она вызвана?

— По данным ЦБ, у граждан Российской Федерации имеется запас иностранной валюты на сумму, эквивалентную 90 миллиардам долларов. И это только то, что видно, то есть хранится на банковских счетах. Сколько у наших граждан находится «под матрасами», мы не знаем.

В свое время, кстати, Банк России давал приблизительные оценки сумм, находящихся «под матрасами», и они были сопоставимы с теми, что хранились на счетах в банках. Сейчас ЦБ таких оценок не дает.

Понятно, что для валютных сбережений ни в коем случае нельзя было открывать эти двери, потому что, согласитесь, идет война, значит, необходима экономическая мобилизация. При этом если мы пересчитаем, условно говоря, 100 миллиардов долларов валюты по нынешнему курсу, то получим гигантскую сумму. Можно в полтора раза, а то и больше увеличить нормы накопления основного капитала. (Можно обсуждать, каким образом следует мобилизовать валютные ресурсы, но это уже вопрос не первостепенный.) Однако вместо этого для валютных сбережений открывают двери. Очевидно, что это решение было пролоббировано. Прежде существовало лишь «узкое бутылочное горлышко», чьи нормы разрешали выводить за рубеж в месяц лишь по 1 миллиону долларов — в случае использования межбанковских каналов. А 12 миллионов долларов в год — это, естественно, для наших миллиардеров копейки. Поэтому они и добились снятия ограничений.

Впрочем, лоббистов у данного решения было много, и одним из основных, на мой взгляд, выступил глава минфина Антон Силуанов, которому понадобился слабый рубль. Вообще, я должен сказать, что наш минфин во многих отношениях уникальный. Я изучал деятельность некоторых зарубежных финансовых ведомств и хочу заметить, что во многих странах минфины не имеют право работать с иностранной валютой, это не их прерогатива. У нас же минфин имеет валютную кубышку под названием ФНБ (фонд национального благосостояния). В результате порой он действует как спекулянт — закупает валюту, когда выгодный курс, и, наоборот, продает, когда возникают благоприятные условия. Сейчас, по их логике, вроде бы надо продавать валюту, потому что у нас образуется большая дыра из-за недополучения денег в федеральный бюджет. «Наверху» ведь не рассчитывали на такое снижение нефтегазовых доходов. У них сейчас в основном на руках юани — значит, надо их сбывать. Поэтому они и пролоббировали вышеупомянутое решение. Ну и экспортерам это, естественно, тоже выгодно. О курсе в 75 рублей за доллар при этом говорится как про «переукрепленный рубль», что, кстати, и стало основанием для отмены ограничений. Так и было озвучено Центральным банком — «ввиду валютной стабилизации». Хочется спросить: «Ребята, а вы своим решением хотите создать валютную дестабилизацию? Если вам нужно именно это, то так прямо и говорите». Хотя мы уже научились их «птичий язык» переводить на понятный русский язык.

— Какова, на ваш взгляд, дальнейшая судьба замороженных российских активов за рубежом? 22 декабря брюссельский депозитарий Euroclear, в чьих руках находятся активы, приветствовал решение ЕС не использовать их для выдачи «репарационного» кредита Украине.

— Я бы внутри данной темы отметил еще один интересный вопрос, который почти никто не затрагивает. Многие обсуждают уже поднадоевшую тему замороженных валютных резервов РФ, всем при этом понятно, что в Европе делят шкуру неубитого русского медведя, а шкура между тем стоит порядка 300 миллиардов евро.

— 311, кажется? Основываюсь на ваших данных в блогах.

— Да, 311 — в одной из своих статей я давал такую оценку. Но сейчас я хотел бы обратить внимание на то, что у Банка России имеется один чрезвычайно любопытный статистический документ, которым почему-то очень редко пользуются не только журналисты, но и экономисты. Он называется «Международная инвестиционная позиция Российской Федерации». В нем отражаются как активы российского происхождения за рубежом, так и активы иностранных резидентов в российской экономике. Соответственно, дельта между этими двумя показателями и есть инвестиционная позиция. Она может быть как со знаком плюс, так и со знаком минус. В России всегда наблюдалось большое превышение отечественных активов за рубежом по сравнению с активами иностранцев в нашей стране.

На данный момент наши активы за рубежом оцениваются в 1,6 триллиона долларов. Что ж, давайте заминусуем вышеупомянутые 300 миллиардов, которые заморожены. Давайте также заминусуем 100 миллиардов долларов, которые принадлежат частным корпорациям и частным лицам и при этом тоже находятся за границей. Заморозки этих активов осуществлялись после начала СВО. Сколько все равно остается? В остатке — 1 триллион 200 миллиардов долларов. Это что за активы? В том, что, кроме них, на Западе более ничего существенного не хранится, сомневаться не приходится, ведь «Старший брат» отслеживает все, каждый доллар.

— Почему же эти активы не трогают? Неслышно, чтобы на Западе их кто-то замораживал.

— Да, их не трогают, и именно об этом я и хочу сказать. Большая часть этих активов находится в офшорных юрисдикциях. Если мы говорим об офшорных юрисдикциях, то это практически означает, что они находятся под колпаком англосаксов. Видимо, наши олигархи-миллиардеры, владеющие этими незамороженными активами, сидят, как мышь под веником, и получают команды от своих англосаксонских хозяев. По сути дела, через офшорные юрисдикции идет управление реальными активами российской экономики. При этом с высоких трибун много говорится о том, что сегодня мы становимся суверенными, а о том, что управление российской экономикой по-прежнему идет «оттуда», — молчок. В лучшем случае эксперты сетуют на то, что Банк России по-прежнему получает команды из-за рубежа. И это действительно так: он получает команды из МВФ, а также из Банка международных расчетов в Базеле. Так что до подлинного суверенитета нам по-прежнему далеко.

— В декабре Центробанк подал иск к Euroclear в Арбитражный суд Москвы о взыскании причиненных убытков. Почему это было сделано именно сейчас?

— Мне сложно сказать, почему они спохватились только теперь, а не весной 2022 года, когда бы это выглядело оправданным и понятным. Допускаю, что дальше молчать на данную тему ЦБ посчитал просто неприличным.

«Неужели кто-то из современных биржевых игроков станет вкладывать эти деньги в инвестиции в основной капитал, где отдача будет лишь через несколько лет? Нет, они же спекулянты, им нужна немедленная отдача: вечером купил, а утром уже получил» Фото: https://ru.freepik.com/

«Последняя фондовая биржа в СССР закрылась в январе 1930 года, иначе мы бы просто не провели индустриализацию»

— Вы предрекаете рецессию в наступающем году. А она, насколько я понимаю, отразится прежде всего на простых гражданах. Темпы инфляции, по официальным данным, составляют 6 процентов, однако цены в магазинах говорят в пользу того, что реальная картина может расходиться с официальной. Но насколько глубок этот разрыв?

— Наш президент на совете по стратегическому развитию, а также во время своей прямой линии заявил, что инфляция по итогам года ожидается не более 6 процентов. Эксперты полагают, что реальная инфляция, по крайней мере, в 2 раза выше.

Вот вы затронули тему инфляции, а что это такое? Сегодня даже домохозяйки знают, что инфляция — это нарушение баланса между денежной и товарной массой. То есть количество денег растет быстрее, нежели количество товаров. Или количество и того и другого может уменьшаться, однако количество товаров уменьшается быстрее, чем количество денег. Одним словом, диспропорция между денежной и товарной массой в пользу денежной. Если наоборот, это уже называется дефляция. Но нам в России дефляции бояться не приходится, у нас в основном инфляция.

Можно привести пример по показателям 2024 года. Прирост валового внутреннего продукта тогда составил 4,3 процента, а прирост денежной массы (денежного агрегата М2, суммы наличных и безналичных денег) — 20 процентов. Очевидная диспропорция, так ведь? Но почему Центральный банк допустил такой прирост денежной массы? Это тоже очень интересный вопрос. Да потому, что он это не контролирует. Из всей денежной массы Центральный банк эмитирует не больше 20 процентов (все наличные деньги и немножко безналичных). А 80 процентов эмитируют коммерческие банки в виде выдаваемых кредитов. У нас же практически все деньги долговые, кредитные, а других у нас нет.

Предположим, что президент Российской Федерации вдруг понял, что все это спектакль, что надо кончать со всеми этими ключевыми ставками и прочим. Представьте: вызывает он Эльвиру Набиуллину, топает ногой и приказывает ей: «Прекратите разгон инфляции!» А она ему в ответ: «Я и рада бы, но ничего не могу сделать. Я могу лишь прекратить собственную эмиссию. А эмиссию 300 коммерческих банков я остановить не в состоянии». Чем не парадокс?

— Один из отечественных экономистов говорил мне, что у нас в стране, по сути, только один коммерческий крупный банк — «Альфа». Все остальные — банки с государственным участием. Получается, что государство у нас — главный ростовщик?

— Нет, на самом деле это не так. Центральный банк выдает кредиты коммерческим банкам. Это действительно законные деньги, денежный агрегат М0 (включает наличные деньги в обращении, т. е. базовую денежную массу, — прим. ред.) Под эти депонированные деньги, а также под те непосильным трудом нажитые рубли, которые физические лица приносят на депозиты, коммерческие банки выпускают собственные деньги в виде кредитов. Если, предположим, на депозиты упало 100 единиц (а норма резервирования при этом составляет, скажем, 10 процентов), то под них коммерческий банк может выпустить кредитов в 10 раз больше. 100 умножаем на 10 — получаем 1 тысячу. Это называется неполным или частичным покрытием обязательств коммерческих банков. Впрочем, я это называю проще: банки делают деньги буквально из воздуха, и никакая Набиуллина не может заставить их прекратить данный процесс. Более того, если даже она вдруг попытается это сделать, то ее просто убьют.

— А какова при этом доля потребительских кредитов?

— Пропорция примерно следующая: две трети кредитов, как правило, выданы юридическим лицам, одна треть — физическим лицам. Впрочем, это далеко не главный парадокс. К главному парадоксу я только подбираюсь.

В России есть целая группа экономистов, которые уже многие годы трындят по поводу того, что наша отечественная экономика недомонетизирована. При этом многие знают коэффициент монетизации экономики. У нас России в 1990-е годы он вообще составлял 20 процентов, сегодня уже вырос до 50 процентов. Однако некоторые эксперты сетуют: «Нет, 50 процентов — это мало. Мы что, банановая республика какая-нибудь? Давайте брать пример с европейских стран, у них там соответствующих показателей ниже 100 процентов не бывает. А еще лучше давайте посмотрим на Восток». В самом деле, в Гонконге коэффициент монетизации — 400 процентов. Ну ладно, Гонконг — это экзотическая территория, там можно любые рекорды поставить при желании. Давайте взглянем на по-настоящему большие страны. В Китае монетизация — больше 200 процентов. В Японии еще мощнее — там этот показатель уже приближается к 300 процентам. Логично предположить, что при такой денежной массе там, наверное, уже в самом разгаре гиперинфляция. Помните, как было в Веймарской республике в 1920-е годы: утром тебе выдавали зарплату, но ее надо было успеть потратить до конца рабочего дня, иначе деньги обесценивались. Это называлось гиперинфляцией. Однако в современном Китае инфляция — 2−3 процента, в Японии — тоже 2−3 процента. Мы смотрим и удивляемся: как это так? Такая гигантская денежная масса — значит, обязательно должна случиться гиперинфляция, а ее нет. В чем тут разгадка?

На самом деле, все очень просто. Деньги с печатного станка летят не на товарный рынок и не в реальное производство, а на фондовый рынок. Им неинтересно на товарном рынке. И в Китае, и в Японии, и в той же Америке расположены крупнейшие фондовые биржи — туда все и летит, образуя экономические пузыри. Если рассчитывать инфляцию по-честному, то надо считать ее не только как рост цен на потребительские товары, но и как рост биржевых индексов. Если цены на потребительские товары растут на проценты или же десятки процентов, то на фондовых биржах индексы растут в разы, а иногда на порядки. Вот где настоящая инфляция прячется!

Потому все эти фондовые биржи — это, не то слово, просто гадюшники. Нашим детям в учебниках рассказывают, что фондовые биржи мобилизуют деньги, которые потом идут в реальный сектор экономики. Да с какой стати они пойдут в реальный сектор? Неужели кто-то из современных биржевых игроков станет вкладывать эти деньги в инвестиции в основной капитал, где отдача будет лишь через несколько лет? Нет, они же спекулянты, им нужна немедленная отдача: вечером купил, а утром уже получил.

Когда в Советском Союзе к концу 1920-х годов завершался НЭП (который, по сути, был не чем иным, как вакханалией так называемой рыночной экономики) и мы уже готовились к индустриализации, что было предпринято? В качестве одного из важных подготовительных мероприятий большевики специальным решением ликвидировали все фондовые биржи. Последняя, насколько помню, закрылась в январе 1930-го. Почему? Ответ очевиден: если бы мы своевременно не ликвидировали товарные биржи, мы бы просто не провели индустриализацию.

Между тем напомню, что на декабрьском форуме «Россия зовет!» участники обсуждали почти исключительно финансовые инвестиции. Их интересовала только биржевая игра, то, что в обиходе называется казино, gambling house, то есть игорный дом.

«Не исключаю, что наши «Роснефти» и «Газпромы» выбивают себе какие-то эксклюзивные права. Малый и средний бизнес себе такого позволить не может. В целом же хочу сказать, что эти ребята должны работать на внутренний рынок, если мы действительно не на словах, а на деле хотим добиться национального суверенитета» https://ru.freepik.com/

«Мы страна-континент. Нам Богом даны такая территория и такие ресурсы, чтобы мы были самодостаточны»

— Что касается нашей нефтегазовой составляющей. В ноябре Владимир Путин подписал закон о налоговых льготах для «Газпрома», «Роснефти» и «Олкона». «Роснефть» получит налоговый вычет почти в 10 миллиардов рублей, а «Газпром» — в 64 миллиарда. Им действительно так трудно?

— Мне сложно оценивать. Единственное, что могу сказать: недавно я разговаривал с серьезными людьми, которые занимались (и продолжают заниматься) налогами. Они говорят, что самыми исправными налогоплательщиками является малый и средний бизнес. Их представители, как правило, понимают, что любые нарушения и грехи против налогового законодательства чреваты серьезными последствиями. А вот крупный бизнес за редчайшими исключениями ходит по коридорам власти и выбивает для себя разного рода дисконты, послабления и исключения. Поэтому я не исключаю, что и наши «Роснефти» и «Газпромы» тоже выбивают себе какие-то эксклюзивные права. Малый и средний бизнес себе такого позволить не может. В целом же хочу сказать, что эти ребята должны работать на внутренний рынок, если мы действительно не на словах, а на деле хотим добиться национального суверенитета.

Я тут недавно разговаривал с бывшим советником президента «Газпрома», который работал еще у Рема Вяхирева, а затем у Алексея Миллера. Он и сам удивлялся: «Ну зачем они все гонят туда, за рубеж? Нам ведь необходимо создавать собственную переработку углеводородного сырья и иметь с этого бешеные доходы. Предположим, что мы никак не можем отвязаться от внешнего рынка, но зачем сырье-то продавать? Когда же мы перестанем быть экономикой трубы?» И это говорил мне человек, который многие годы проработал в «Газпроме»! Получается, что теперь он «вышел на свободу» и получил право, хоть и в частных разговорах, говорить правду.

— Не могу не спросить о Дональде Трампе, который в минувшем 2025 году вернул себе власть в Белом доме. После встречи на высшем уровне в Анкоридже с участием президентов РФ и США многие заговорили о совместных российско-американских проектах. Более того, существует устойчивое мнение, что и на переговорах по Украине, в которых участвуют Юрий Ушаков, Кирилл Дмитриев и Стивен Уиткофф, говорят не только о мирном плане, но и о будущем сотрудничестве двух наших стран. Как вы полагаете, есть перспективы у такого сотрудничества?

— Что тут я могу сказать? Неужели мы в очередной раз хотим наступить на одни и те же грабли? Опять же возвращаюсь к историческому опыту. Иностранный капитал выгнали из СССР в начале 1930-х годов, причем сделали это неспроста. В связи с этим я вам расскажу интересную историю практически из сегодняшнего дня. Пока еще реестр предприятий ОПК не был закрыт, я обнаружил в нем такие акционерные общества, где среди владельцев числились нерезиденты, то есть иностранцы. Признаться, меня это поразило. Это же не что иное, как минирование страны!

В частности, очень показательной оказалась история с Климовским специализированным патронным заводом (КСПЗ), который находится в Московской области и выпускает оружие и боеприпасы. О ситуации с КСПЗ я даже написал пару статей. На поверхности главными акционерами данного предприятия являются граждане РФ, но потом, при более глубоком изучении, выясняется, что это граждане с двойным гражданством и что главные владельцы КСПЗ в настоящее время находятся в Германии и оттуда дают команды, как управлять предприятием. Понимаете, что в любой момент может произойти? (В январе 2024 года губернатор Московской области Андрей Воробьев заявил, что решением президента РФ Климовский специализированный патронный завод будет национализирован. В сентябре того же года госпакет акций предприятия (более 63%) был передан госкорпорации «Ростех» — прим. ред.) Это к вопросу об иностранном капитале, понимаете? Тем более в условиях продолжающейся СВО.

Я считаю себя не только и не столько экономистом. Понимаю, что есть вечное цивилизационное противостояние, в которое втянута Россия. При этом заметьте: мы не какая-то Бельгия или Голландия, которые вынуждены зависеть от внешнего рынка. Мы страна-континент. Нам Богом дана такая территория и такие ресурсы, чтобы мы были самодостаточны.

Обращусь к примеру советской индустриализации. У нее были три основные цели. Первая цель — преодолеть то отставание, которое возникло у Советской России по отношению к Западу. Помните знаменитую фразу Иосифа Сталина: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны преодолеть это отставание за 10 лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»? Это было сказано в 1931 году, аккурат за 10 лет до начала Великой Отечественной войны. И это отставание мы действительно преодолели. После первой пятилетки (1928–1932) мы уже вышли на 2-е место после США по объему промышленного производства.

Вторая задача заключалась в том, чтобы создать действительно независимую от внешнего рынка самодостаточную экономику. И с этим мы тоже справились. В интернете несколько лет назад я нашел рассекреченный справочник Госстата СССР. Не знаю, зачем его засекретили — там содержались весьма интересные цифры. Скажем, доля промышленной продукции, которая экспортировалась в 1940-м (мы знаем, что это последний довоенный полный год), составила всего 0,4 процента, а доля импорта в покрытии внутренних потребностей и вовсе сводилась к сотым долям процентов. Иными словами, мы уже не зависели от внешнего рынка, поэтому никакие санкции и никакие мировые кризисы нас абсолютно не волновали. Что касается третьей задачи, то она была очень простой — создать мощную промышленную базу для оборонного комплекса и для подготовки к неизбежной войне. Как мы знаем, все эти три задачи были успешно решены.

Таким образом, у нас есть свой богатый исторический опыт, его надо использовать. К сожалению, этого не происходит, никакой мобилизации нет. Я уже упомянул о том, что у нас нормы накопления основного капитала ниже среднемировых — в диапазоне 20–22 процентов. Скажем, у КНР тот же показатель — 40 процентов. Понятно, почему у Китая такая динамика и почему он увеличивает свои позиции в мировой экономике, а мы, наоборот, тонем.

— Значит, то, что у нас называется российско-американскими проектами, — это просто допуск очередных иностранных собственников в глубины российской экономики?

— Конечно. Но, скажите, зачем нам это надо? К примеру, в СССР в начале 1930-х годов мы не могли сразу отказаться от иностранного капитала. Тогда от прямых инвестиций мы перешли к так называемым концессиям. Разумеется, такая форма западникам не нравилась, но для нас она была очень удобна и давала какие-то гарантии. Что такое концессия? Это когда мы тебя, дорогой иностранный инвестор, приглашаем посотрудничать с нами на каком-то отрезке времени. Скажем, на протяжении 10 лет. При этом конечный продукт делится в определенной пропорции между нами и иностранным партнером. Почему сегодня никто не вспоминает о такой форме сотрудничества, как концессия? Или специально забыли? В обиходе практикуются только прямые инвестиции. А что это такое? Это когда вы сами открываете ворота для троянского коня и тем самым запускаете сюда врага. Впрочем, я на эту тему несколько книг написал, так что, если захотите узнать подробнее, прочтите.

«На Дальнем Востоке в некоторых районах китайцев уже больше, чем русских. Им не надо никаких виз, они и так проникают, а граница у нас, к сожалению, выглядит абсолютно демонтированной. И это очень серьезная вещь» Фото: © Илья Питалев, РИА «Новости»

«Когда у главы ВТБ Андрея Костина спросили, хочет ли он получать зарплату в цифровых рублях, то он почему-то особого восторга не выказал»

— В начале декабря Россия на основе принципа взаимности отменила визы для граждан Китая (введен 30-дневный безвизовый режим). Почти одновременно было заявлено о том, что РФ готова принять неограниченное количество мигрантов из Индии. То есть мы находимся под угрозой двух потенциально мощных миграционных потоков?

— Отмена визового режима — это одно, это просто свободное перемещение по планете. Пожалуйста, если вы туристы, приезжайте к нам со своей валютой, мы будем зарабатывать на вас. В вопросе, который вы задали, нужно обсуждать не отмену виз, а укрепление наших российских границ. Буквально на днях у меня был разговор с одним человеком, который отмечал, что на Дальнем Востоке в некоторых районах китайцев уже больше, чем русских. Им не надо никаких виз, они и так проникают, а граница у нас, к сожалению, выглядит абсолютно демонтированной. И это очень серьезная вещь. Пока мы тут рассуждаем о всяких гастарбайтерах из Средней Азии, у нас на Дальнем Востоке — китайцы. Правда, об индусах пока ничего не говорили, но индусы тоже очень мобильные ребята.

— Эксперимент с индийскими мигрантами ставится сейчас в Петербурге. В сфере ЖКХ, по вполне официальной информации, уже работают сотни выходцев из Индии.

— Мэр Москвы Сергей Собянин заявил не так давно, что, мол, если вы утверждаете, что нам не нужны мигранты и гастарбайтеры, тогда сами берите метлу и лопату в руки. Если бы я имел возможность ответить ему лично на это «рацпредложение», я бы сказал примерно так: «Сергей Семенович, а чем вы занимались в предыдущие 10 лет? Вы тратили гигантские казенные деньги на „бордюрные проекты“. А вы знаете, Сергей Семенович, что на эти казенные деньги можно было закупить оборудование, которое вообще позволяет обходиться без живой рабочей силы при уборке улиц и придомовых территорий? Такого оборудования в мире уже выше крыши! А теперь вы нам рассказываете сказки по поводу того, что вы просто вынуждены привлекать мигрантов. А как же тогда все эти умные речи с высоких трибун насчет того, что нам необходима четвертая или какая-то пятая технологическая революция? Как же разговоры об искусственном интеллекте? Но сегодня нам нужен не искусственный интеллект, а обычная механизация, автоматизация и роботизация производства».

Опять же возвращаюсь к теме инвестиций в основной капитал. Если бы у нас инвестиции в основной капитал дотягивали до уровня Индии или Китая, мы бы уже имели «безлюдные технологии» для уборки улиц. Но что мы имеем вместо этого? В Питере, как видите, индусы, а у нас в Москве — выходцы из Средней Азии.

— 17 сентября в России впервые была произведена выплата заработной платы в цифровых рублях. Таким образом, прецедент есть. Что дальше?

— Мы даже знаем, кто получил эту экспериментальную зарплату.

— А кто, кстати?

— Председатель комитета Госдумы по финансовому рынку Анатолий Аксаков. Когда у главы ВТБ Андрея Костина при этом спросили, хочет ли он получать зарплату в цифровых рублях, то он почему-то особого восторга не выказал и честно сказал, что пока носит обычный рубль. Ну что ж, это, в общем-то, показатель.

— В статье «Наличная свобода», которую можно найти в интернете, вы пишете, что в РФ денежная масса наличных пока составляет 52 процента. Это так?

— Здесь мне еще предстоит разбираться, поскольку в одних случаях процент считается от стоимостных объемов, а в других — от количества сделок и транзакций.

— Тем не менее наличная масса в стране пока составляет более половины от всех денег?

— Да, по объему в стоимостном выражении она пока преобладает. Более того, сейчас наметился крен в сторону наличных. По целому ряду причин, но это отдельный большой вопрос. Понятно, что у нас всячески приманивают людей для того, чтобы они отказывались от кеша и пользовались цифровым рублем. Все эти «приманки» можно изучить по другим странам, где они уже использовались, — например, по Таиланду или Нигерии. Так что будьте готовы к тому, что заманивать станут и впредь, вкусных червячков на крючках предлагать. К сожалению, у нас многое построено на рефлексии, а народ в России как был, так и остается доверчивым.