Владислав Угольный: «Главным театром боевых действий 2026 года будет не Донбасс, а Запорожье»

Владислав Угольный: «В целом любые штурмовые действия окончательно распались на совокупность действий очень малых групп, по два-три человека, а бывают случаи, что действуют и одиночки» Фото предоставлено Владиславом Угольным

«У нас происходит наращивание темпов наступления»

— Владислав, какова ваша оценка состояния линии фронта?

— Сейчас у нас происходит наращивание темпов наступления. Для примера, в этом январе мы, по данным Lostarmour, заняли больше 500 квадратных километров, это больше в 2,5 раза, чем в январе прошлого года, и больше в 5 раз, чем в январе 2024-го.

Как следствие, можно сделать вывод, что у нас продолжается наращивание темпов, однако в целом боевые действия имеют характер довольно затяжной позиционной войны, несмотря на то что линия фронта стала динамичной. И все равно преодолеть позиционный тупик, выйти на более высокие темпы, в рамках которых можно громить уже соединения противника, пока недостижимо, а значит, у нас продолжается война на истощение.

Так, новый министр обороны Украины Михаил Федоров заявлял, что у них есть цель уничтожать 50 тысяч российских солдат в месяц, то есть буквально ввел какой-то бессмысленный KPI. Но в целом это показывает нам украинский взгляд на вопрос: единственное, что они воспринимают как возможность победы в войне на истощение, — в условиях, когда у России больше ресурсов, чем у Украины и ее союзников.

Собственно, 50 тысяч в месяц — это больше того количества пехоты, которую мы каждый месяц поставляем в строй. Эта цифра им нужна, чтобы фронт у них не коллапсировал.

Отмечу, что где-то за последние полгода до меня доходили сведения от моих знакомых военнослужащих, находящихся в зоне проведения специальной военной операции, что увеличилась полоса обеспечения, или, как ее называют, «килл-зона», — место, где сейчас проходят основные бои. Это создает огромные вызовы для нашей логистики.

Более того, в целом любые штурмовые действия окончательно распались на совокупность действий очень малых групп, по два-три человека, а бывают случаи, что действуют и одиночки. То есть у нас войска не действуют даже отделениями, все разложилось до куда меньших пехотных групп, что приводит к тому, что единое усилие штабов фактически перестало таковым быть. Сражение превратилось в огромную совокупность бесконечного множества локальных стычек очень мелких пехотных групп и разведывательно-огневого контура, который пытается либо их поддержать, либо уничтожить.

— Зачем действующий украинский министр обороны говорит такие в общем-то и кровожадные, и бессмысленные слова про 50 тысяч? Это ведь у них и не получается, и примириться мешает, да и сам он не в лучшем свете выглядит.

— Начну с непопулярного мнения: это не совсем кровожадная штука. Это скорее статистика. Примерно то же самое, что они и мы публикуем в сводках министерства обороны: они пишут, что уничтожили миллион русских солдат, мы пишем — уничтожили миллион украинских солдат. Не может он отказаться от официальных заявлений своего ведомства.

И вот в рамках просто статистики он вводит такой KPI и говорит как бы слова страшные, но все-таки это не классическая украинская кровожадность, обычно они еще какую-то невероятную жестокость добавляют вроде поедания русских младенцев и так далее. Это просто индикатор такой, довольно технократический, абсолютно негуманный, но не более чем просто безликий индикатор.

Второй момент. Не владею конкретными данными, но знаю, что есть определенная информация от украинского «бэпээлашника» Роберта Бровди, более известного как Мадяр, у него есть статистика по поражениям российских солдат. Так вот, по его сведениям, цифра уже несколько меньше, всего 20 тысяч в месяц.

Но он тоже лицо заинтересованное, ему нужно продвигаться в развитии своих сил беспилотных систем, кроме того, это идет в линию с «развитием» украинской армии, они пытаются увеличивать эти цифры.

А вот зачем они это вслух говорят, вопрос более простой: украинское общество, говоря в целом, нуждается в некоем образе если не победы, то хотя бы окончания войны в рамках переговоров, а не капитуляции.

Соответственно, и Федоров просто берет и говорит: «А вот если мы будем убивать 50 тысяч солдат ВС РФ, то это приведет к стабилизации фронта, украинской победе в стратегической оборонительной операции, а как только мы стабилизируем фронт, Россия пойдет на переговоры».

Федоров этой цифрой дает хоть какой-то образ действий. Это буквально украинский ответ на тот список проблем, которые у них уже есть и постепенно нарастают.

— Тогда в целом по его кандидатуре. Он же совсем недавно стал новым министром обороны. Насколько это на сегодняшней Украине важная должность и вообще что решает министр обороны Украины?

— До этой должности он возглавлял министерство цифрового развития, как-то так на Украине эта должность называется. Там они ввели такую систему, как «Дия», изначально это было приложение для коронавирусного карантина. Однако постепенно она стала ресурсом, который поглотил украинский цифровой документооборот. В общем, украинский аналог наших «Госуслуг».

Создание и внедрение этой программы были довольно важными политическими задачами, в том числе и потому, что Зеленский в свое время рассматривал возможность выборов через это приложение, то есть это инструмент очень важный. Собственно, украинская биополитика завязана в том числе и на этом.

Так вот, Федоров на этом участке отлично работает, является эдаким украинским технократом. Кроме того, он, по-моему, был кем-то вроде эсэмэмщика, занимался какими-то мошенническими схемами, то есть отлично вписывается в современную украинскую элиту. И человек понимающий, и в случае чего дело возбудить не проблема.

В рамках своей деятельности он, как и положено технократам, собирается дегуманизировать подходы к ведению электронного документооборота, а также заняться оптимизацией бюрократических расходов. На практике это все значит, что перед ним стоит задача, ввиду того что на Украине жесткий недобор живой силы, сократить тыловые должности, чтобы пристроить их к фронту. Вот это он должен будет проделать по возможности без потери в качестве аппарата.

Видимо, тут будут пробовать внедрять то, что называется «инновационными решениями», возможно, начнут активнее курировать дроны, займутся бухгалтерией, чтобы снижать расходы в ведомстве. К управлению войсками, боевыми действиями он, как и все предыдущие министры обороны Украины, понятно, допущен не будет. Непосредственно управлением занимаются главком Александр Сырский и глава генштаба Андрей Гнатов.

— Аналогия хромает, но тем не менее можно ли сказать, что Федоров появился конвергентно, примерно по тем же признакам, по которым у нас — Андрей Белоусов?

— Не совсем, но соглашусь, что довольно похоже. Дело в том, что у нас, как мы теперь знаем, требовался определенный аудит команде предыдущих управленцев, которые, судя опять же по сообщениям из официальных органов власти, занимались не совсем тем, что им поручили. Как следствие, Андрей Белоусов пришел не столько как человек, который запустит военный механизм, он и без него работал, а как аудитор. В его задачу не входило ломать сложившуюся армейскую бюрократию.

А вот Федорову задач по крупному аудиту, скорее всего, не нарезали. Причина банальная: украинские военные распоряжаются значительно меньшим количеством средств, чем российские, у них денежных средств просто меньше. Ему нужно с людьми работать, так сказать, заделать дырки в заборе концлагеря «ВСУ».

— Вы сказали: «Сражение превратилось в огромную совокупность бесконечного множества локальных стычек очень мелких пехотных групп». Это тенденция, характерная для СВО, или прообраз будущих войн?

— Во-первых, есть очень большой вопрос о том, будут ли вообще масштабные сухопутные общевойсковые конфликты после СВО или нет. На данный момент, несмотря на заявления Европы, США и всех прочих о том, что они готовятся противостоять российской агрессии, не видно такого расширения армий вероятного противника, чтобы они могли вести конфликт такой интенсивности, как у нас.

Во-вторых, текущая дроновая революция, эволюция разведывательно-ударного контура, который в полосе обеспечения полностью нивелировал туман войны и прочие особенности текущего дня, все это может обратиться в случае нахождения средств противодействия.

Эти средства активно ищем мы, Украина, ее союзники, а также вообще все страны, которые интересуются современными боевыми действиями.

Вот недавнее изменение: мы начали применять дроны со Starlink на дальнее расстояние и кошмарить дальний тыл противника, сейчас вроде бы в Starlink принимают меры. На текущий момент я недостаточно в теме, чтобы как-то это анализировать и дать какой-то прогноз, однако все движется к какому-то ограничению работы этой системы.

На Украине какие-то белые списки будут составлять, но как они станут работать — пока неизвестно. Более того, скажу по секрету, по умолчанию неизвестно, как война будет выглядеть в следующем году. Измениться может буквально все.

Скажем, дроны на оптоволокне, по-моему, стали очередным геймчейнджером в течение последнего полугода, их влияние довольно большое, особенно при сражении по освобождению Суджи, но важно отметить, что архитектуру боевых действий они кардинально не изменили, не перевернули.

В любой момент у нас может появиться какое-то новое техническое решение, которое в очередной раз изменит характер войны, не меняя ее сути.

«Наступать и громить противника, уничтожать армию врага не в рамках позиционной войны на истощение, а в рамках наступления дроны не могут, зато это могут танки» Фото: © Станислав Красильников, РИА «Новости»

«Корпусная реформа Сырского частично удалась»

— Недавно вышла статья военного эксперта, директора центра анализа стратегий и технологий Руслана Пухова, где он приговаривает танки и вертолеты к тому, что это, скорее всего, уже отживший вид войск. Насколько вы с этим можете согласиться или возразить?

— Скажу так: про то, что «танки — все», говорят очень долго. Впервые, по-моему, авторитетные люди заявили, что танки обречены, в момент их появления, после того как первые английские танки застряли в грязи. Потом про то, что «танки — все», говорили, когда изобрели безоткатные ручные пехотные пушки, фаустпатроны, в общем когда ПТУР появились. Сейчас про танки говорят, что они обречены из-за развития дронов.

Как я понимаю, проблема таких размышлений в том, что танки имеют свою задачу. Что такое танки? Это бронированные машины, которые должны выходить на оперативный уровень, а дроны — сугубо оборонительное оружие, которое и привело к текущей стабилизации фронта.

Наступать и громить противника, уничтожать армию врага не в рамках позиционной войны на истощение, а в рамках наступления дроны не могут, зато это могут танки. Если (если!) будет решен вопрос с дронами каким-то образом, найдут техническое решение, то в прорыв пойдут танки.

В случае если одна из сторон в рамках этой войны на истощение потеряет слишком много войск и у нее будут не укомплектованы бригады, дивизии, полки и так далее, то в слабину ударят механизированные кулаки и они будут громить противника. Ну либо же противник концентрирует свои резервы и сам разгромит эти механизированные кулаки, тут как карта ляжет, конечно. В любом случае задача у танков имеется.

А касаемо вертолетов тот же ответ, у них тоже есть разный спектр задач, в том числе транспортных, спасательно-эвакуационных и некоторых прочих. Как минимум это очень быстро перемещаемое мобильное огневое транспортное средство.

— У нас уже февраль, а в феврале прошлого года Сырский объявил о начале корпусной реформы. Спустя год что вы можете сказать об этом?

— Как бы неприятно это ни будет слышать отдельным людям — корпусная реформа Сырского частично удалась. Вернее, скорее удалась, чем нет. Для ее окончательного завершения противнику необходимо перемирие где-то на пару месяцев примерно, для того чтобы переместить те бригады, которые находятся в юридическом, но не в фактическом подчинении корпуса.

На данный момент многие бригады находятся не совсем там, где им положено быть. Допустим, бригада, которая находится в 12-м армейском корпусе, воюет в составе 16-го армейского корпуса, допустим, и таких историй там много.

Известно, что именно своим штатным комплектом сил и средств воюет всего пара корпусов — это 17-й и 3-й армейские корпуса, остальные же корпуса такие пост-ТГр, тактические группы и оперативно-тактические группировки, которые ранее создал противник.

— В рамках реформы что конкретно было изменено, кроме списочного состава?

— Первое, что приходит в голову, — они танковые бригады переформировали в тяжелые механизированные бригады. Насколько это было эффективно и полезно, сказать затрудняюсь, но, видимо, это как-то связано с объективной реальностью на земле. Вероятно, в условиях дефицита танков противник мог попросту перераспределить вооружение.

Кроме этого, они в рамках корпусов создавали части обеспечения; далее, насколько мне известно, в каждом корпусе есть батальон беспилотных систем, артиллерийские бригады, более того, они даже новые разворачивают. В целом это все, конечно, полезно. Но самое главное изменение — это наличие управлений, штабов, которые способны тянуть на себя постоянные оперативные задачи. То есть это не временщики, непонятно откуда прикомандированные офицеры, а полноценный слаженный штаб с командиром и командной структурой.

Стоит отметить, что противник эти нововведения довольно эффективно использовал в 2025 году. Сначала он сумел стабилизировать ситуацию в Красноармейске, перебросив туда 7-й корпус десантно-штурмовых войск. Этот корпус воевал непосредственно в городе, что продлило агонию обороны Красноармейска. Во время, когда ВС РФ сделали Добропольский выступ, противник также сумел стабилизировать фронт вводом дополнительного управления первого корпуса нацгвардии «Азов»*.

При этом в обоих случаях туда перебрасывали не весь корпус, а в первую очередь управление и под его подчинение ставили имеющиеся подразделения, вплоть до ротно-тактических групп.

Скажем, 93-я бригада, если память меня не подводит, вообще воевала не менее чем в трех разных корпусах в разные периоды. Притом зачастую не целиком, а побатальонно и даже поротно.

Кроме того, противник сумел развернуть 2-й корпус национальной гвардии «Хартия», который ударил нам на северо-западе во фланг, в районе Купянска. Это и послужило началом встречных боев за данный населенный пункт, то, что противник называет контрнаступлением.

Так вот, все эти истории стали возможными из-за того, что у противника появился инструмент для работы на управлениях, усиления направлений. Судить о том, компетентны эти люди или нет, сложно, в силу того что неясны точные силы, которыми они оперировали, а также точные задачи и приказы, которые им нарезали выше, но как минимум те, кто мог хоть в каком виде эти задачи проводить, там есть. Говоря проще, наличие команды лучше ее отсутствия.

И еще один любопытный момент, который не всем очевиден, — это борьба поколений украинских военнослужащих.

Корпусная реформа дала новые генеральские вакансии. Скажем, командир бригады на Украине по штату — должность для полковника, соответственно, генеральских вакантов было довольно мало. Это обстоятельство приостанавливало рост украинских военных, особенно из страты тех, кто начинал воевать еще в АТО (карательная операция украинских властей против населения Луганской и Донецкой народных республик в 2014–2018 годах — прим. ред.) в 2014–2015-х. Скажем, начинал условный офицер еще ротным, то есть был младшим офицером, либо действовал в составе того, что на Украине игриво называлось «добровольческими подразделениями», да тот же Белецкий**, например, теперь бригадный генерал.

Вот это продвижение очень сильно повлияет на будущее вооруженных формирований Украины, происходит усиление этой молодой школы. Впрочем, это уже отчасти старые кадры, им в спину дышит, наступает на пятки уже следующее поколение, которое как военные состоялось в рамках СВО, но это в основном всякие дронщики, наиболее заметный пример — тот же Мадяр.

«Я бы ожидал интенсификации боев за Константиновку. Мы уже прямо в городе ведем штурм, но есть высокая вероятность, что мы попробуем ударить с флангов и будет попытка взять ее быстрее, чем это происходит сейчас» Фото: © Евгений Биятов, РИА «Новости»

«В целом для украинской экономики текущее состояние электроснабжения — мощный шок»

— Как мы знаем, сейчас на Украине проблемы со светом. Влияет ли как-нибудь эта ситуация непосредственно на события на передовой?

— Думаю, влияет. Ну если так посмотреть с практической точки зрения, это в любом случае тратит финансовый ресурс, внимание руководства, топливо для генераторов и еще ряд вещей в том же духе. Кроме того, люди начинают меньше тратить на армию, занимаясь своими проблемами.

Возможно, из-за таких проблем они производят меньше вооружения, всякой мелочи вроде дронов, которые чуть ли не в домашних условиях собирают. Тут важно понимать, что проблема не только со светом, но и с отоплением. А значит, и проблема со здоровьем, то есть сотрудники предприятий отчасти, вместо того чтобы собирать на заводах и фабриках оружие, болеют.

Короче, это все имеет свое влияние в любом случае. Однако насколько оно критическое, уже сказать сложно. Вместе с тем это в целом является воздействием нас на противника: если заметили, там начали появляться миграционные потоки. Скажем, была новость, что из Киева 600 тысяч уехало, а это большое количество людей, которые занимали рабочие места, приобретали товары, которых могли наловить «людоловы» из ТЦК.

Сейчас эти люди, которые в общем-то являются трудовыми и отчасти мобилизационными ресурсами, выпадают из экономики. Да и в целом для украинской экономики текущее состояние электроснабжения — мощный шок.

Кроме того, это существенное повышение усталости от войны. В общем-то, это подвигает нашего противника к какому-то мирному договору либо дает возможность для неких соглашений вроде тех, что мы отказываемся наносить дальнейшие удары по энергетике, а они не трогают наш ТЭК. Задел для переговорной базы, короче говоря.

— И финальное, ваш прогноз на кампанию на ближайшие пару месяцев, что будет происходить на фронте?

— Ну давайте тогда по пунктам. Первое, полагаю, что мы перевернем ситуацию в Купянске, наконец-то займем его полностью, все предпосылки к этому имеются.

Дальше, я бы сказал, нам следует ожидать штурм Красного Лимана. Он, впрочем, и так уже идет, но будет нагляднее, что называется. Вообще в целом думаю, что можно ожидать наступление к реке Оскол в сторону Святогорска и далее, более того, возможно, мы установим огневой контроль на трассе Изюм — Славянск. На южном фланге, думаю, будем продвигаться западнее Северска, возможно, полностью овладеем водоразделом рек Бахмутка и Торец, займем высоты, по которым идет канал Северский Донец — Донбасс.

Затем я бы ожидал интенсификации боев за Константиновку. Мы уже прямо в городе ведем штурм, но есть высокая вероятность, что мы попробуем ударить с флангов и будет попытка взять ее быстрее, чем это происходит сейчас.

В зоне ответственности группы войск «Центр» я бы ожидал натиск нашего корпуса морской пехоты в сторону Дружковки и одновременно с этим усиление давления в сторону Доброполья. Также думаю, что будет завершена зачистка Красноармейска и Димитрова, там, судя по всему, еще остаются какие-то недобитки, противник засылает ДРГ, но вся эта активность постепенно уходит на спад.

Возможно, но это не точно, все-таки возьмем Сергеевку, это важный населенный пункт на дороге, лежащей в сторону Павлограда. Очень жалко, что противник там сумел окопаться, но обойти его никак.

А вот город Покровское мы штурмовать не будем, по всей видимости, у «Центра» для этого уже сил не хватит, чтобы на этом участке уже в Днепропетровской области что-то существенное выставить.

На западе, в полосе «Востока», думаю, продолжится дальнейшее продвижение, недавно мы взяли Терноватое, будем дальше идти к Верхней Терсе. Это такая речка, где противник пытается выстроить линию обороны, но, судя по всему, делает он ее недавно, на скорую руку и тем, что есть, а не тем, что надо, а значит, с высокой долей вероятности мы ее сумеем прорвать.

В целом тут они пытаются как-то стабилизировать участок, но проблема в том, что у них не хватает линейных бригад, в итоге они оборону выстраивают на штурмовых полках, устраивают перманентные контратаки. Тактика занятная, но требует большого людского ресурса, я думаю, что в какой-то момент при таком «бережном» отношении он иссякнет и мы ускорим наше продвижение. Будем идти на запад и постепенно подходить к Запорожью, обрезая Орехов с севера и востока.

Кроме того, уже возле вод Днепра тоже идет наступление в районе Степногорска и севернее его. Я думаю, что мы будем стараться преодолеть рубеж противника, выстроенный по реке Конке, и попробуем выйти на ближние подступы к Запорожью. Вообще, на мой взгляд, главным театром боевых действий 2026 года будет не Донбасс, а именно Запорожье.

Ну и херсонский участок фронта, фланг группы армий «Днепр», находящийся за рекой, — там, скорее всего, ничего интересного не будет. Я видел какие-то разговоры, что противник планирует десантироваться через Днепр, буквально повторить операцию в Крынках, но, по-моему, это какой-то вздор. У него для этого нет сил, да и необходимости тоже нет.