«Хотела подписать контракт, но отговорили. Тогда я поехала в ЛНР и устроилась в госпиталь…»

«Когда началась специальная военная операция, муж сразу сказал, что он по-любому будет в первых рядах по мобилизации. Всегда уж знали, что так произойдет»

«Пришла повестка. Муж сказал: «Бегать не буду»

— Наталия, расскажите, с чего начался ваш волонтерский путь?

— Я была замужем за военным. Мой супруг служил в спецназе, был в Чечне. Когда мы с ним познакомились, он уже уволился со службы, был гражданским человеком. Но когда началась специальная военная операция, муж сразу сказал, что он по-любому будет в первых рядах по мобилизации. Всегда уж знали, что так произойдет.

— И вашего супруга мобилизовали в итоге? Помните, как это было?

— Как вчера. Он был в командировке в Москве, повестку ему прислали по WhatsApp*. Был прописан в деревне у родителей. И там как бы уж просто из села ему прислали повестку. Он мне позвонил и сразу сказал: «Так, не плачь, не ори, пришла повестка». Я ему: «А как, у тебя же даже документов нет с собой (он в командировку уехал на машине, без паспорта), как ты приедешь?» А он: «Я бегать не собираюсь, завтра вылетаю». К нему летит его директор, передает паспорт, и он на самолете уже возвращается домой. И все. У нас было два дня на сборы.

— Так быстро. Это начало мобилизации, получается?

— Да, в самом начале. Он командир, спецназ, снайпер — в первых рядах таких забирали.

— Понятно. Помогать ребятам, значит, вы начали после мобилизации, как забрали супруга?

— Помогать я начала еще весной, в марте, когда появились первые группы волонтеров. Помогала финансово.

— Почему?

— Я патриот. Ну у меня и брат старший тоже военный. Я прекрасно знала и понимала, почему это все происходит.

— И почему же?

— Как ни крути, но многие же говорят, что мы сами напали. Ничего подобного. Все это началось и закрутилось еще в 2014 году. И тут уж… Как правильно сказал наш президент, в драке нужно бить первым. Слишком плотно НАТО к нам подошло. Все это было неизбежно. Поэтому я целиком и полностью поддерживаю решение нашего президента, ни капли сомнений.

— И кому вы начали помогать?

— Волонтерам. В Нижнекамске была группа и сейчас вроде есть. Может быть, слышали об Эле? Она стала помогать, организовывать сборы, вкладывала свои сбережения, все отчеты с доставок потом. Я за всем этим наблюдала, быстро к ней возникло доверие, потому что, сами уж понимаете, люди разные бывают. Вот так было. А потом я уже создала свою группу.

«Не буду отрицать, я хотела помочь своему мужу. Изначально это было с целью помощи мужу, потому что прекрасно понимала, что помощь понадобится»

— Почему решили ее создавать?

— Не буду отрицать, я хотела помочь своему мужу. Изначально это было с целью помощи мужу, потому что прекрасно понимала, что помощь понадобится.

— Откуда вы знали?

— Мы же все адекватные люди. Многие, кстати, спрашивают, почему мы собираем с миру по нитке, почему министерство обороны не помогает… Я им всегда отвечаю: «Как это не помогает? Помогает!» Просто пока это же все в масштабах страны, пока бюрократическая машина запустится, пока рапорты, заявки дойдут — это же все время. А мы работаем быстро. Собрали, забрали — отвезли, отчитались.

— Первые ваши отправки были супругу в «Казань Экспо»?

— Да, сначала мы все на личные средства закупали. Потратили около 150 тысяч на всю экипировку. Потому что все равно знали, что лучше докупить свое. Старший брат помогал, подсказывал.

— Бронежилет, разгрузка?

— Нет, бронежилет мы потом купили, легкий. Плитники тяжелые все равно, покупали «Ратник».

— Тогда на что вы 150 тысяч потратили?

— На форму, берцы, теплые и осенние, потому что их уже в конце октября отправили. Там много чего было, полная «эрдэшка» (рюкзак — прим. ред.).

— Как прошла первая отправка после того, как ваш супруг попал на фронт?

— Так, получается, их в конце октября отправили. А в декабре я уже была на границе с гуманитарной помощью.

— Сами поехали?

— Сначала с Элей из Нижнекамска. У нее была заявка для парней в Брянской области, а мой стоял на луганском направлении. Вот и поехали с ней вместе на личной машине, я вторым водителем.

— Не страшно было?

— Ну немного… Декабрь, зима, снег, и мы тут, две девочки, поехали. Все нормально было. Доехали до границы с Брянской областью, там ребята нас встретили, мы все передали. Это была первая поездка такая. А в январе, в 20-х числах, я уже с «газелями» поехала непосредственно в ЛНР.

— Что за «газели»? От какой-то организации?

— Это ребята из боевого братства нам помогают. Мы сейчас много с кем хорошо общаемся. Мужчины из боевого братства и на своих машинах ездят, и на «газелях» тоже. В январе я в первый раз увидела мужа после мобилизации. Там же познакомились с другими ребятами, у них тоже заявки пошли. И вот как-то так по чуть-чуть стали обо мне все узнавать. Многие ребята начали просить помощи. Как отказать? Все же наши ребята. И вот так потихоньку все и закрутилось.

«Я не люблю этой всей огласки какой-то. Есть спонсоры, кто-то отходит, кто-то остается. Сейчас пока есть спонсоры, помогают»

«Работаю исключительно по заявкам. Дроны, радиостанции, РЭБ»

— Как у вас сборы организованы? У вас только телеграм-канал?

— Только он. Я не люблю этой всей огласки какой-то. Есть спонсоры, кто-то отходит, кто-то остается. Сейчас пока есть спонсоры, помогают.

С начала 2023-го, наверное, мой канал полностью перешел на оборудование. То есть на закупку дронов, РЭБ и так далее — всего того, что очень нужно ребятам. Носки-трусы — это понятно, их и так возят «КАМАЗами». А дорогостоящее оборудование… Оно очень быстро разносится по фронту. Ну мотоциклы еще заказывают постоянно.

— У вас какой-то физический пункт есть?

— Был.

— Почему был? Что-то случилось?

— Когда я перешла на сборы и закупку именно оборудования, то уже не было смысла его [склад] содержать. Оборудование же небольшое по размерам. «Газели» уже не гоняю, все это дорогостоящее помещается в мою машину. На ней же каждый месяц, иногда по 2 раза в месяц, и езжу.

— Большие объемы гумпомощи у вас? Если, вы говорите, раз-два в месяц ездите.

— Работаю исключительно по заявкам. Как и говорю, это дроны, радиостанции, РЭБ.

— Так ведь этого добра обычно десятками штук просят.

— Мы это обговариваем. Я сразу ребятам говорю, что на заявку закладываю от 250 тысяч до 400 тысяч рублей, чтобы на это рассчитывали. Так и составляем заявку.

«Я просто поехала в ЛНР и как уже местный житель устроилась в госпиталь работать на 15 тысяч. Работала и параллельно продолжала развозить оборудование ребятам. Было удобно»

— На пару «мавиков», в общем.

— Это если еще по старым расценкам, когда, я помню, брали за 179 тысяч, а теперь за 285 тысяч.

— РЭБ еще актуальны, когда сплошь и рядом оптоволокно уже?

— Конечно! Они на машину ставятся. Нет-нет, столько ребят спасают… «Булаты» (дрон-детектор — прим. ред.) опять же… Сколько видео ребята присылали с дрожащими руками: «Вот, твой „Булат“ спас». Мы «Капюшоны» (наименование станции РЭБ — прим. ред.) в основном покупаем. Они ставятся на машины.

— Сколько такие стоят?

— От 400 тысяч до 1,5 миллиона. У меня спонсор закупил четыре штуки по 700 тысяч.

— Что это за спонсор такой?

— Она просила о себе не говорить. Это предпринимательница, в строительной фирме. Она для меня ангел-хранитель канала.

«Я работала в оперблоке младшей медсестрой»

«Хотела подписать контракт, но отговорили»

— Если бы вы оформили благотворительный фонд, то предприниматели могли бы через помощь вам часть налогов списывать.

— Могли бы. Но у меня неофициально все.

— Почему не оформитесь?

— Я хотела, но этим же заниматься надо сколько. А я в том году только вернулась. В августе 2024-го я ушла на СВО.

— Это как?

— Медиком. Сначала хотела подписать контракт с министерством обороны, но меня ребята отговорили. Я просто поехала в ЛНР и как уже местный житель устроилась в госпиталь работать на 15 тысяч. Работала и параллельно продолжала развозить оборудование ребятам. Было удобно.

— У вас медицинское образование?

— (Смеется.) Вообще я по образованию режиссер. Медицинское [образование] у меня тоже есть, но неоконченное, курсы. Я работала в оперблоке младшей медсестрой.

— В каком именно госпитале? В военном?

— В ЛРКБ в Луганске. Туда тоже наши ребята прибывают.

— Долго проработали там?

— Полгода где-то, потом уволилась и вернулась сюда.

— А как у вас так получилось все бросить здесь и на полгода вот так просто уехать? Как же работа, дом, семья, дети?

— Если бы был ребенок, я бы не ездила, конечно, а просто собирала [гуманитарку] и отправляла. Нет, детей нет.

«Светлый». Он сам себе такой выбрал позывной. Как и я, но уже для себя»

«Батыр выжил, а Женька погиб. Погиб мгновенно»

— Супруг продолжает службу?

— Он погиб. (Плачет.)

— Соболезную. Когда это произошло?

— 31 октября 2023 года. В ночь с 31-го на 1-е. Под Купянском, село Орлянка, левая лесополка…

— Как он погиб?

— Они пошли на штурм… Разведчики, на штурм. По-моему, их было пятеро. Двоих ранило, потом третьего, отползли раненые. Женька был командиром взвода. Он остался вместе с Батыром (позывной сослуживца — прим. ред.) прикрывать остальных. Начался обстрел. Они залезли в лисью нору (яма для укрытия от обстрелов — прим. ред.). Час сидели, второй, третий. Потом Женька сказал, что надо идти. Приказ дан — приказ должен быть выполнен.

— В смысле они вдвоем дальше пошли на штурм?

— Они пошли вперед. В этот момент «птичка» (БПЛА, снаряженный боевыми зарядами, — прим. ред.) сбросила бомбу на тропу, прохоженную тропу… Эта монка (противопехотная мина — прим. ред.) какая-то модифицированная была, взрывная волна оказалась раз в 10 больше, чем от обычной монки. Она направленного действия сама по себе. И так вышло, что она как раз на Женьку была направлена… (Плачет.)

Батыр выжил. Его списали. Мы дружим, семьями дружим. А Женька погиб. Мгновенно.

— Как вы узнали об этом?

— Второго числа с утра позвонили.

— Он был представлен к госнаграде?

— Да, орден Мужества. Там еще были рапорты на него поданы, он так и не получил. Да я и не буду даже ничего искать. Герой и есть герой.

— Какой у него позывной?

— Светлый.

— Почему именно Светлый?

— Не знаю, он сам себе такой выбрал. Как и я, но уже для себя.

— И какой у вас?

— Светлая…

«Если получится спасти хоть одного человека, значит, все не зря»

«Денег нет, и люди устали. Я это прекрасно на себе ощущаю, как я устала»

— Наталия, почему, несмотря на личную утрату, вы решили продолжать помогать?

— После гибели Жени я начала помогать матерям, которые стали ко мне обращаться по без вести пропавшим. Так получилось, что я сама за мужем ездила, сама его… Там тело потеряли. Я искала его по моргам среди тел других ребят. Неделю провела в морге. В итоге оказалось, что тело пришло, но без документов… В общем, нашла я его. Забрала и отвезла домой.

Когда была в морге, познакомилась с кураторами. Ко мне стали обращаться по без вести пропавшим и просить… Некоторые же не могут приехать и забрать тело. Это сейчас все отлажено, а тогда было трудно еще, долго приходилось ждать. Пока человека найдут, пока там борт наберется — ну сами знаете, наверное. Раньше в основном ездили сами забирали, да и сейчас продолжают ездить, в принципе. 10 матерям и женам помогла, привезла их ребят. Некоторые мамы до сих пор в моем канале сидят и помогают, хорошо помогают. Тетя Оля меня до сих пор ангелом называет. (Плачет.)

В один момент я стала чувствовать, что уже не вывожу ни физически, ни морально. Я отказалась от этого. Оставила за собой только гуманитарку.

— У вас команда или вы одна?

— У меня в группе есть админы, они помогают. Да вообще весь канал помогает. Если вы заметили, он у нас небольшой, на 400 человек.

— И все «живые» аккаунты? Все помогают?

— Нет, конечно. Есть и «наблюдатели».

— Я просмотрел ваш канал, там не так чтобы много информации о сборах, отчетов о доставке. Хотелось бы понять реальный объем помощи, что вы оказываете: по деньгам, по тоннажу. Сколько в месяц собираете?

— Раньше было больше.

— Насколько?

— Если не считать спонсоров… Примерно 200–250 тысяч рублей. Потом еще объявляла отдельные сборы под конкретное что-то. В итоге выходило около 400 тысяч рублей в месяц. Сейчас это 150–200 тысяч.

— Устали или просто уже денег нет у людей?

— В совокупности. Многие действительно говорят: «А зачем, если скоро мир?» Я таким всегда отвечаю, что даже если СВО закончится, то там еще нескоро мир наступит. Еще года два будет зачистка. Ребят так просто не отпустят сразу, поэтому… Денег нет, и люди устали. Я это прекрасно на себе ощущаю, как я устала.

— Устали, но помогаете?

— Ребята же пишут, надеются. Я как-то задавалась этим вопросом: а почему я продолжаю? Мне пару раз нетактичные люди уже задавали такие вопросы, говорили: «Наташа, зачем тебе это? У тебя же муж погиб. Ну вот зачем?» Все просто: оборудование, которое закупается через наш канал, спасает десятки жизней. А это значит, что десятки матерей не будут ощущать того, что ощутила я. Эту боль, страдания. Они встретят своих сыновей, жены встретят своих мужей. Если получится спасти хоть одного человека, значит, все не зря.

— Часто приходится контактировать с нетактичными людьми?

— Пишут периодически. Самая запоминающаяся ситуация, когда у меня была поездка осенью прошлого года. Я была уже в Старобельске, мне надо было по делам туда. И в этот момент начался обстрел города. Связь напрочь пропала. И пока ее не было, в канале, в чате для общения, написали: «Наташа, земля тебе пухом». Что-то такое, в общем. Естественно, у всех девочек, что мне помогают, сразу паника. А я без интернета. Вдруг звонит мой старший брат. Я удивилась, потому что у нас договоренность, что связь держим, только когда я захожу «за ленту» и когда выхожу. А тут сам мне звонит и говорит: «Ты жива?» Я в шутку ему: «А что, уже пора?» И вот он мне рассказал, что меня там уже похоронили, что ему Иринка, моя лучшая подруга, ему позвонила, вся ревет, орет: «Наташа погибла!» Потом уже связь появилась, я вошла в чат, а там паника у всех. Мне даже пришлось видеоподтверждение записывать, чтобы всех успокоить.

Как вы поняли, это с той стороны вбросили все. Они потом продолжили писать в духе: «Мы тебя в этот раз не отправили гнить, в следующий раз получится. Приезжай обратно быстрее». Все равно уж недруги тоже сидят [в канале], наблюдают.

— Вы говорите, у вас есть старший брат? Он служит?

— Он уже на пенсии.

— Как семья относится к тому, чем вы занимаетесь?

— Брат поддерживает, он подполковник. Поддерживает и переживает, конечно. Когда я хотела подписывать контракт, он отговорил категорически. А родители… Папы уже нет, а мама переживает уж, как все.

— Вы совсем не боитесь?

— Есть такой психологический момент, который у меня, видимо, после сильного стресса начался. У меня страха нет. Я разговаривала с одной знакомой, психологом, она мне сказала, что такое бывает после сильного стресса, когда под обстрел попадаешь…

— А вы попадали под обстрел?

— Конечно. Это я сейчас прошу ребят выходить в тыл, а раньше мне было все равно, ездила прямо в самую гущу. Когда такая ситуация происходит, в голове срабатывает какой-то тумблер сам собой и страх пропадает, ты не паникуешь, а быстро начинаешь соображать, что делать надо. Когда это все заканчивается и в мирном пространстве уже сижу, вот тогда я начинаю реветь, меня трясет. А в тот момент страха нет.

«Государству предстоит большая работа еще. Как и нам всем»

«Сейчас у меня один смысл — это ребята, которых я еще могу спасти»

— Как вы справляетесь с утратой супруга? Что вам лично помогло?

— Никто не верит. Думают, что я сумасшедшая. Но я слышу его голос, всегда слышала его. (Плачет.) Сам муж мне помог.

— Что он говорит?

— Что я сильная, что справлюсь, что он рядом.

— Как поменялась ваша жизнь?

— Кардинально. Ягодки-цветочки закончились вместе с самим понятием счастливой жизни. Я просто существую.

— Потерялся смысл жизни?

— Можно и так сказать. Мы были настолько близки… Сейчас у меня один смысл — это ребята, которых я еще могу спасти. Я не имею права опустить руки.

— Да, но рано или поздно все это закончится. Что тогда? Что будет вашим новым смыслом жизни?

— Хочу купить где-нибудь в глухой деревне домик и уехать.

— А как же перевернуть страницу и жить дальше?

— Не получается.

— Вы чувствуете поддержку государства на себе? Выплаты, льготы…

— Так вышло, что я прописана в Пестречинском районе, в Куюках. А муж прописан был в Рыбно-Слободском районе. Мне очень сильно помог глава района лично, он прям молодец.

— Это который Радик Ислямов (глава Рыбно-Слободского района — прим. ред.)?

— Да, и он сам меня поддерживал, и его заместители на связи всегда. Я в любой момент могла позвонить Айгуль Камилевне (Вафиной — замруководителя исполкома района по социальным вопросам — прим. ред.), получить любую поддержку. Единственное… Я была сначала очень зла на них, на администрацию. Когда я за Женькой поехала, за телом уже… Здесь никто не знал, что он погиб. Я поехала, и мне звонили из администрации, военкомата: «Да что вы делаете? Да кто вам выдаст?» Еще и в таком тоне… Я на истерике, на успокоительных еду кое-как, и они мне еще звонят и такое говорят. Я им, конечно, пару ласковых оформила на это. И только потом уже Айгуль Камилевна позвонила, мы с ней поговорили хорошо, и уже только с ней держали связь.

— Если не секрет, что вы сделали с выплатами после гибели супруга?

— Ничего, на счет положила.

— Не тратили на ту же самую гуманитарку?

— Нет, я как закупала [гуманитарку] за свои деньги, так и закупаю. Просто какую-то часть положила на счет.

— А вы работаете? На что живете?

— Сейчас не работаю. Во-первых, живу вот на эти сбережения. Во-вторых, сдается квартира. В третьих, я еще пельмешки леплю. И для фронта, и для продажи.

«Что будет, когда все ребята вернутся? Многие из них уже не могут здесь находиться»

— Что бы вы хотели сказать нашим читателям?

— Ребятам нужна помощь, просто жизненно необходима наша поддержка, ваша поддержка. Без нее вообще никак. Они прямо говорят: «Мы сдохнем без вашей поддержки. Мы просто сдохнем». И помощь нужна была еще вчера, а мы ее даже завтра не можем пока выполнить. Ребята же не слепые, все прекрасно видят тоже. Некоторые ко мне так подходят и говорят: «Наташа, а за что мы тут стоим? Вот за что? Мы же видим, какое отношение к нам».

— А что именно видят?

— Равнодушие общее. Не всех, конечно, но большинства. Они это все видят. «За что, — говорят, — мы стоим? Да вот только ради таких, как ты». Они все вернутся, но с поломанной психикой. Я уже, если честно, сама как они стала. В город практически не выезжаю. Сейчас для беседы с вами выехала только. А так мне хочется скорее обратно за город вернуться.

Когда я уволилась из госпиталя, была психологически подавлена сильно. Настолько была вымотана, что у меня начались панические атаки. В обществе я не могла [находиться].

— В чем это выражалось?

— В панике, истерике. Не могла находиться в большом скоплении людей. А что будет, когда все ребята вернутся? Многие из них, когда приезжают в отпуск сюда, уже не могут здесь находиться. Не находят себя здесь. Государству предстоит большая работа еще. Как и нам всем.