Пожалуй, главной новостью ушедшей недели стало замедление работы мессенджера «Телеграм». Кроме того, что это вызвало непонимание среди значительного количества населения России, возникла если не легкая паника, то недоумение в среде военных участников СВО. Подробности — в авторской колонке военного обозревателя «БИЗНЕС Online» Никиты Юрченко.
«Платформа «Телеграм» позволяет оперативно обмениваться информацией и успешно бороться против БПЛА противника. Усложняется процесс обмена информацией и взаимодействия, который налаживался с большим трудом»
Чуть помедленнее, «Телеграм»
Утром 10 февраля поступили сообщения от профильных сервисов мониторинга — Downdetector и «Сбой.рф», согласно которым фиксировался резкий всплеск жалоб пользователей «Телеграма». Большинство претензий были посвящены излишне долгому соединению и затруднительной загрузке медиафайлов.
В этот же день РБК опубликовал материал, в котором, ссылаясь на свои источники в IT-сфере, а также профильных ведомствах, заявили, что Роскомнадзор (РКН) с 10-го числа приступил к реализации мер по «частичному ограничению» пропускной способности приложения.
После этого последовало официальное сообщение от РКН, где подтвердили введение ограничения, уточнив, что это «последовательные меры понуждения». Причина названа была следующая — систематическое игнорирование требований российского законодательства по удалению противоправных материалов.
Более того, 13 февраля глава комитета Совфеда по конституционному законодательству и госстроительству Андрей Клишас в эфире радио Sputnik допустил, что мессенджер «Телеграм» «вообще не сможет работать» на территории РФ. «Но, если они не будут выполнять требования российского закона, им работать в нашей стране будет все сложнее и сложнее. И возможно, что они вообще не смогут здесь работать», — заключил сенатор.
Таким образом, российские законодатели и регулирующие органы поставили пользование «Телеграмом» в крайне непростые рамки. Понятно, что очевидный контроль государства над потенциальными противоправными действиями — вещь не просто хорошая или плохая, а неизбежная.
В данном материале мы не будем говорить об общегражданских функциях, которые выполняет «Телеграм», а коснемся сугубо военных. Дело в том, что в конце четвертого года специальной военной операции ситуация сложилась так, что данный мессенджер является крайне устойчивой, удобной и привычной формой связи внутри военных подразделений.
Дмитрий Песков: «Не думаю, что можно представить себе, что фронтовая связь обеспечивается посредством «Телеграма» или какого-то мессенджера. Представить себе такое трудно и невозможно. В любом случае об этом должны говорить специалисты»
«В процессе боевой работы данный мессенджер задействован минимально»
Вообще, изначальным аргументом в военном вопросе прозвучал ответ пресс-секретаря главы государства Дмитрия Пескова на вопрос журналиста, который звучал так: «Вчера вы уже комментировали тему замедления работы „Телеграма“ в России. Но за ночь появилось много сообщений военных блогеров, что замедление и возможная блокировка значительно затруднят координацию усилий российских военных в зоне СВО. Нет ли таких опасений у Кремля?»
«Вы знаете, я не специалист. Эти вопросы нужно адресовать минобороны. Я не думаю, что можно представить себе, что фронтовая связь обеспечивается посредством „Телеграма“ или какого-то мессенджера. Представить себе такое трудно и невозможно. В любом случае об этом должны говорить специалисты», — ответил Песков.
Это мнение поддержал и глава комитета Госдумы по обороне генерал-лейтенант Андрей Картаполов, о чем сказал в беседе с журналистом кремлевского пула Александром Юнашевым: «В процессе боевой работы данный мессенджер задействован минимально».
Однако подобные заявления не подтверждаются словами людей на местах. Так, телеграм-канал «Как я поехал на войну. Платон Маматов» привел два примера из личного опыта, связанного с работой «Телеграма» в боевых условиях.
«Воздушная разведка подразделения N обнаружила САУ ВСУ в укрытии посреди населенного пункта N. Через пять минут после обнаружения координаты цели и подробное видео с этой целью были выгружены в специальный секретный чатик, читаемый всеми дронщиками, разведчиками и артиллеристами на данном участке фронта. Ударники по видео поняли, как к цели подойти. Где ветки, где сетки, где стережет воздух пехота со стрелковкой. А также характер цели — толщину брони, уязвимые места под броней и мангалом, все такое. Через 20 минут после обнаружения цели в нее воткнулся первый дрон. Через 40 минут после обнаружения цели она загорелась», — пишет автор канала.
Он уточняет, что факт поражения цели был зафиксирован воздушной разведкой, а все причастные вписали соответствующий пункт в свои отчеты, приложили к ним видео «от первого лица» и видео объективного контроля, после чего переключились на другие задачи.
«Противник кинул в прорыв два танка и БМП с десантом. Один из десятков круглосуточно висящих над ЛБС „мавиков“ увидел бронегруппу. Информация об инциденте в режиме реального времени транслировалась по видео. Кто едет, где встал, что делает, куда ложатся наши прилеты. Мой ударный дрон был над целями через 20 минут после их обнаружения. К этому моменту один из двух танков и БМП уже горели. Вокруг БМП валялись трупы десанта, а уцелевший танк под сыплющимися на него [обидными ударами] спешно драпал обратно. Ни одно из участвующих в дискотеке подразделений не было выявлено и поражено противником. Как не было оно выявлено за два предыдущих года войны», — продолжает Платон Маматов.
Далее он ставит резонный вопрос: «Расскажите мне, пожалуйста, как нам добиваться таких результатов без использования интернета и мессенджера?»
И подобных историй за последние дни выложены десятки, если не сотни. Например, крупный (более 800 тыс. подписчиков) телеграм-канал Lpr1 выложил видео с человеком в маске, который представился позывным «Инги», «куратор, который создал „Альбатрос“, который борется против БПЛА противника».
«Я объединил разные рода войск, а еще ведомственные структуры, чтобы мы были все в одной системе и работали оперативно. Хотелось бы обратиться к РКН, а может, и повыше, вдруг Владимир Владимирович услышит. Хочу сказать, что платформа „Телеграм“ позволяет нам оперативно обмениваться информацией и успешно бороться против БПЛА противника. Тем, кто хочет сломать этот инструмент, — вы сеете ветер, а пожнете бурю… Сейчас усложняется сам процесс обмена информацией и взаимодействия, который налаживался с большим трудом. Хотелось бы спросить у РКН: а вы у нас спросили? Хоть кто-нибудь из вашей структуры спрашивал у нас, полезно ли это будет?» — говорит он.
Сам канал в подписи к видео заметил, что пытался создать свою альтернативу в Мах, но спустя три месяца не смог получить ответку «А», только уточнение: «Ждите». Повторимся, подобных историй и обращений в военном сегменте «Телеграма» появились десятки.
Суммируя вышесказанное, можно сказать, что военные выступают за старый и проверенный принцип «не сломано — не чини». На данный момент:
- «Телеграм» является понятным подавляющему большинству (если не всем) средством коммуникации. Армия — крайне специфическая структура, люди в ней очень разные, от действительно неизвестных гениев до откровенных дураков. Любое решение должно быть такого уровня, чтобы его понял даже самый глупый, а также мог им при случае воспользоваться.
- «Телеграм», в отличие от российских аналогов, не перегружен излишней информацией, как ВК (впрочем, ВК и не совсем мессенджер), из-за чего относительно быстро грузится, а в отличие от Мах, обладает всеми необходимыми функциями для взаимодействия. Мах, что печально, действительно сырой, вести в нем оперативную и слаженную передачу информации неудобно, если не сказать невозможно.
- Кроме всего, к «Телеграму» уже привыкли. Если для гражданского населения переход на другой мессенджер — это просто бытовое неудобство, которое за два-три месяца сойдет, то переход на новый мессенджер в условиях современных боевых действий будет оплачен десятками и сотнями жизней бойцов.
«Телеграм» доступен везде, где есть мобильный интернет. Как следствие, он есть почти у каждого конкретного бойца
Для чего нужен «Телеграм» на фронте?
Хотелось бы процитировать телеграм-канал «Vault №8. Убежище №8», поскольку автор предельно точно и конкретно пояснил, зачем именно нужен «Телеграм». За базовую тактическую единицу он берет типовой мотострелковый полк, в котором отмечает ряд инструментов для управления войсками:
- Радиосвязь. Имеется в виду тактическое звено (управление подразделениями полка от командиров и начальников до отдельных бойцов).
- Проводная телефонная связь (также тактического звена).
- Дальняя связь для обмена информацией между штабом полка и вышестоящим штабом (штабом дивизии), а также между штабом полка на СВО и штабом полка в пункте постоянной дислокации (ППД) на территории довоенной России.
- Фельдъегерская почтовая служба для обмена оригиналами документов в бумажном виде между штабом полка и штабом дивизии, а также с ППД.
Автор отмечает, что у всех перечисленных видов связи есть ограничения, в результате чего их и нужно такое количество, поскольку они друг друга дополняют. «Радиосвязь позволяет только разговаривать друг с другом, да и то короткими формулировками, преодолевая помехи и соблюдая кодовые значения, т. к. радиосвязь проще всего прослушивается противником, даже зашифрованная. К тому же радиосвязь построена на системе ретрансляторов, расставленных вдоль линии фронта и цепочками на удалении до 20–30 км от передка. Вдобавок у каждого полка свои радиочастоты. Поэтому тот же командир полка может связываться по рации с подчиненными на линии фронта и немного в тыл, но не может связаться с подразделениями соседей (без предварительной подготовки), с тылами своего полка и с ППД», — поясняет «Убежище № 8».
Проводная телефонная связь позволяет только разговаривать, зато достаточно продолжительное время, с небольшими помехами (во влажную погоду и дождь соединения проводов — скрутки — барахлят) и без усложнения, т. е. без кодовых таблиц, ввиду того, что для перехвата противнику надо делать физическую врезку в телефонную линию, что в большинстве случаев невозможно.
Ограниченность проводной связи также очевидна как в количестве линий и телефонов, так и в том, что обмениваться можно только живой речью; показать картинку, видео или текст нельзя. Кроме того, вся эта связь крайне линейная, сделанная по принципу «командиру полка проложены линии из батальонов, а к батальонам — из рот». А вот до штаба дивизии, ППД линий нет, да и к соседям они проложены не всегда.
«Дальняя связь позволяет говорить по защищенному телефону и пользоваться военной электронной почтой, пересылать электронные файлы и сканы документов. Данная связь существует только для пунктов управления и работающих на них начальников. В этом и есть ограничение — любому начальнику (возьмем, к примеру, начальника медицинской службы полка, у которого в подчинении медицинская рота и медицинские взводы батальонов) удастся связаться только с вышестоящим штабом и ППД, а также соседними воинскими частями. Но так как это связь для начальников, то к ней не допускают абсолютное большинство солдатского и сержантского состава и большинство подчиненных офицеров и прапорщиков того же начмеда полка. А общаться с подчиненными как-то надо, в том числе обмениваться документами, голосовыми сообщениями и пр. Следует еще понимать, что подразделения всех служб полка и всех подразделений полка разбросаны на огромной площади — от передка и ближнего тыла до дальнего тыла (свыше 100 км от передовой) и в ППД», — пишет автор.
С фельдъегерской службой все понятно: она в основном служит для обмена/передачи оригиналов документов на бумаге. Скорость этой связи соответствующая.
Так вот, «Убежище №8» верно замечает, что «Телеграм» объединяет большинство перечисленных выше функций в одном приложении, что и делает его таким востребованным. «Телеграм» доступен везде, где есть мобильный интернет. Как следствие, он есть почти у каждого конкретного бойца. В совокупности он позволяет выполнять следующее:
- Объединять все подразделения полка между собой, вплоть до отдельных людей. «Например, упомянутый выше начмед полка может быстро выйти на любого из своих бойцов в медицинских взводах на передке, на точки, где стоит его медицинская рота, держать связь с начмедом дивизии и дивизионным медицинским батальоном (то есть полевым госпиталем), а также с медиками в ППД — и все это, находясь в любой точке от передка до дальнего тыла, в ППД, в рабочей командировке по России и даже в отпуске», — говорит автор.
- Объединять соседние полки на уровне от командиров полков до соседних подразделений мотострелков на передке. В том числе корректировать огонь артиллерии и пр.
- Быть на связи с семьями всем военнослужащим полка — от командира полка до последнего бойца. Принимать деятельное участие в жизни своей семьи ежедневно или почти каждый день.
- Мессенджер позволяет прямо из зоны СВО договариваться о помощи с волонтерскими организациями и государственными структурами.
- Мессенджер и социальные сети предоставляют возможность отдыха и развлечений в зависимости от мощности интернета.
Стоит отметить, что автором упоминаются некие специальные военные мессенджеры, которые, безусловно, лучше защищены, чем «Телеграм», однако проблема заключается в чрезвычайной забюрократизированности данного механизма. Считается, что такой мессенджер нужен только командиру и управлению полка. Для этого им выдают служебные телефоны с программным обеспечением.
Все остальные, что очевидно, вынуждены покупать телефоны за свой счет, после чего, согласно инструкции, отдать их на проверку и перепрошивку, что занимает несколько недель. Кроме того, важно учитывать, что телефон — это расходник, сломать его в зоне проведения боевых действий — задача весьма несложная.
Как следствие, значительно проще скачать один раз «Телеграм» и получить все необходимые опции без дополнительной бюрократической волокиты.
«Телега» в зоне СВО сейчас работает нормально. Есть определенное мнение, что так будет и дальше»
Запретят или нет?
На момент написания данного текста, несмотря на ранее объявленное замедление, автор статьи пользуется приложением в обычном режиме, никаких изменений не фиксируется. Скорее всего, скоротечное решение о блокировке «Телеграма» было принято отложить.
Вышеназванный военный блогер Маматов и вовсе считает, что в зоне СВО блокировать ничего не будут: «„Телега“ в зоне СВО сейчас работает нормально. Есть определенное мнение, что так будет и дальше».
Вдолгую же, видя определенные тенденции, которые происходят не только в России, но и во всем мире (абсолютно аналогичные процессы идут в Европе, например), скорее всего, создание локального сегмента интернета, подконтрольного местным органам власти, неизбежно.
Комментарии 16
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.