Товарооборот Китай – Африка в 2024 году достиг $295,6 млрд (исторический максимум), а в январе – марте 2025-го составил $72,6 миллиарда (рост 2,7% год к году) Фото: © Mustafa Kaya /XinHua / www.globallookpress.com

This time for Africa! (Shakira)

ВТО по-китайски

Факт на сегодня выглядит просто: по сообщению китайского ТВ и международных агентств, с 1 мая 2026 года КНР вводит нулевой тарифный режим для импорта из 53 африканских стран с дипотношениями. Формула «53» ровно совпадает с дипломатической географией: исключение — Эсватини (ранее Свазиленд). Этот шаг формально выглядит как очередной жест солидарности «Юг – Юг», но фактически вписывается в более жесткую геоэкономическую логику последних лет. Глобализованный мир рискует развалиться на отдельные блоки, и в этом случае торговля перестает быть просто обменом товарами, становясь инструментом сборки этих блоков. И Пекин это, судя по всему, понимает лучше многих, притом что в развале глобализации он, как крупнейший мировой экспортер, заинтересован менее всех.

Сухая статистика показывает, что масштаб торговли есть: китайская сторона сообщает, что товарооборот Китай – Африка в 2024 году достиг $295,6 млрд (исторический максимум), а в январе – марте 2025-го составил $72,6 миллиарда (рост 2,7% год к году). Однако «нулевые тарифы» не равны «рывку экспорта» в КНР.

Причина — структура потоков:

  • В африканском экспорте в Китай по‑прежнему доминируют минералы и сырье, и даже в группе наименее развитых стран (least developed countries, LDC — список таковых фиксируется ООН, сейчас их 44 — и да, это в основном Африка) в 2023 году крупнейшей категорией импорта КНР были минеральные ресурсы (~40%) с заметной долей «непищевых материалов» и товаров, классифицируемых по сырью.
  • За счет этого часть крупного сырья и так часто входит по низким/нулевым ставкам, значит, мгновенный ценовой эффект от тарифного «нуля» может быть скромнее, чем звучит в заголовках.

Торговое партнерство с Африкой — за недорого

Где эффект может быть заметнее — это товары, которые как раз пытаются стать «несырьевыми»: агропродукция, пищевая переработка, легкая промышленность, отдельные виды готовых изделий. Именно здесь важен не только тариф, но и «зеленый канал» для товарных потоков (допуск, инспекции, ускорение таможни) — то, что Китай отдельно обещает улучшить.

Вообще говоря, Китай давно строит режим преференций для LDC и постепенно его расширяет. По материалам ЮНКТАД, китайская схема для LDC шла этапами: 60% торговых линий (2010) → 95% (2013) → 97% (2015) и сопровождалась процедурой обмена письмами с правительствами стран‑бенефициаров. Новое в нынешней итерации — перевод льготы из «устоявшейся схемы вещей» в формат четких соглашений. Министерство коммерции КНР называет будущий «договор о совместном развитии» инновационным соглашением о свободной торговле! На практике это означает: тарифная льгота лишь один из элементов «институционального пакета» (правила происхождения, допуск, стандарты, возможно, встречное открытие рынков).

Тот самый «зеленый канал» всплывает не из-за экологии. Его смысл — прохождение санитарных и таможенных процедур, регуляторная совместимость и скорость допуска африканских товаров. Китайская сторона отдельно подчеркивает, что расширяет доступ: заключены соглашения по агроэкспорту, зарегистрированы тысячи пищевых предприятий, подписываются протоколы и меморандумы. Проще говоря, Китай деятельностно и документально привязывает к себе страны Африки, притом за недорого.

Китайский экспорт в Африку уже давно практически не ограничен тарифами и представлен широким спектром товаров — от электроники до строительной техники Фото: © Huang Zongzhi /XinHua / www.globallookpress.com

Африка — это более 1,4 млрд человек, постепенно растущий спрос

Китайская экспансия в Африке также сюжет не новый. Еще в начале 2010-х годов китайские компании активно строили дороги, порты, ГЭС, железные дороги от Эфиопии до Анголы, кредитовали правительства под поставки сырья и формировали устойчивую схему: инфраструктура в обмен на ресурсы и рынок. Африка становилась не столько полем благотворительности, сколько элементом долгосрочной стратегии обеспечения сырьевой безопасности и расширения внешнего спроса на китайские товары. Тогда это называли «новым Шелковым путем», позже — инициативой «Один пояс, один путь». По факту это была попытка структурно встроить африканские и не только экономики в китайский производственный и финансовый контуры. Если раньше китайское присутствие строилось вокруг инфраструктурных инвестиций, то теперь делается акцент на торговую интеграцию. Это следующий шаг после кредитов и строительства: когда порт уже построен, железная дорога проложена, наступает момент загружать их товаропотоком. Пошлина в ноль — это способ стимулировать этот поток, не меняя при этом фундаментальной асимметрии экономик.

Важно и другое. Китай действует в момент, когда его собственная экспортная модель сталкивается с нарастающим давлением. Западные рынки становятся менее предсказуемыми, усиливаются тарифные и нетарифные барьеры, вводятся ограничения на технологии. В этих условиях диверсификация торговых направлений перестает быть абстрактной задачей и становится вопросом устойчивости. Африка — это более 1,4 млрд человек, постепенно растущий спрос (хотя и не очень большой — африканцы в целом небогаты) и относительно слабая конкуренция со стороны западных производителей.

С точки зрения блоковой логики Пекин фактически предлагает африканским странам альтернативу: доступ к рынку без политических условий, без разговоров о правах человека и институциональных реформах. Нулевая пошлина — это сигнал: «Мы не будем вас воспитывать, мы будем с вами торговать». Однако говорить о чистом альтруизме было бы наивно. Торговая либерализация со стороны Китая в отношении Африки не симметрична. Китайский экспорт в Африку уже давно практически не ограничен тарифами и представлен широким спектром товаров — от электроники до строительной техники. Африканские рынки давно открыты для китайской продукции, зачастую вытесняющей локальных производителей. Теперь же Пекин делает шаг, который укрепляет свою позицию как ключевого торгового партнера, не рискуя собственной промышленной базой: основная масса африканского экспорта — сырье и полуфабрикаты, которые китайская экономика все равно импортирует. Важный момент: прямо от того, что Китай отменяет свои импортные пошлины, африканские бюджеты ничего не теряют, тарифные доходы недополучит китайская сторона. Но если «нулевой доступ» будет оформляться как полноценные соглашения с взаимными уступками (в духе ранних договоренностей), то снижение тарифов на импорт из Китая может ударить по странам, где таможенные доходы остаются значимыми.

<br> Решение Пекина не столько экономический, сколько стратегический шаг. Китай не пытается восстановить прежнюю модель единого рынка, он собирает свою версию глобализации, где Африка играет роль важного элемента
 Фото: © Sebastian Kahnert /dpa / www.globallookpress.com

Китайский ответ Вашингтону

В контексте вероятной деглобализации этот шаг выглядит еще более системным. Если мир действительно движется к нескольким крупным торговым блокам, то Китаю важно заранее закрепить за собой набор стран-сателлитов, которые будут ориентированы на его рынок, и нулевая пошлина как раз есть такой мягкий инструмент привязки. Африканские экономики, усиливая экспорт в Китай, объективно будут сильнее зависеть от китайского спроса, ценовой политики и кредитных линий. Взамен они получают предсказуемый канал сбыта.

Можно посмотреть на это и с другой стороны. Африка — континент, который долгое время оставался периферией глобальной торговли, несмотря на громкие декларации о ее потенциале, полвека им уж точно есть. Если Китай реально расширяет доступ для африканских товаров, это может способствовать постепенной индустриализации отдельных стран, особенно если речь идет не только о сырье, но и о переработке. Вопрос в том, будет ли эта переработка локализована в Африке или останется в Китае. История последних десятилетий показывает, что Пекин готов переносить часть трудоемких производств в страны с более дешевой рабочей силой. Африка в этом смысле может стать не только поставщиком ресурсов, но и площадкой для сборочных производств, но сугубо в рамках китайских цепочек создания ценности. Кроме того, обнуление тарифов есть ответ на всю риторику о «переформатировании» мировой торговли. Пока Вашингтон обсуждает тарифные барьеры и свою версию импортозамещения (за что, как и везде, заплатит потребитель), Пекин демонстрирует готовность избирательно расширять доступ к своему рынку. Свободная торговля остается ценностью, но внутри собственного контура.

В этом смысле решение Пекина не столько экономический, сколько стратегический шаг. Китай не пытается восстановить прежнюю модель единого рынка, он собирает свою версию глобализации, где Африка играет роль важного элемента. Не главного, но системно значимого. Это не отменяет внутренних проблем Китая — от перегрева отдельных отраслей до долговой нагрузки регионов. Но внешнеэкономическая активность остается инструментом компенсации этих дисбалансов.

Что в итоге?

Китайская нулевая пошлина для Африки — это не жест щедрости, а инвестиция в будущий блок. Возможно, через несколько лет именно эти торговые связи будут восприниматься как фундамент новой архитектуры мировой экономики — фрагментированной, асимметричной и менее универсальной, чем прежде. И более дорогой для конечного потребителя за счет менее глубокого разделения труда. Но вряд ли это будет беспокоить местные элиты по всему миру. Им-то потребления товаров и услуг «из-за кордона» вполне хватит.