Александр Кузнецов: «Никто, кроме монголов, не завоевывал Иран за последнюю тысячу лет»

Шахзаде Реза Пехлеви Фото: © Sven Hoppe / dpa / www.globallookpress.com

«К власти в Иране могут прийти новые люди — какой-нибудь «иранский Горбачев»

— Александр Андреевич, с начала этого года США грозят Ирану войной и всячески поощряют протесты внутри этого исламского государства. Но что предлагается иранцам взамен режима, олицетворяемого фигурой великого аятоллы Али Хаменеи? Реставрация шахской монархии? Американский протекторат? Получается, что неслучайно протестующие массы в Иране выкрикивали имя сына последнего шаха — Шахзаде Реза Пехлеви?

— Шахзаде Реза Пехлеви — весьма странный персонаж, и вряд ли кто-то всерьез воспринимает его в качестве альтернативы режиму великих аятолл. Внешне он скорее похож на попугая какаду. Если же говорить по сути, то это человек, абсолютно оторванный от Ирана и иранских реалий. С юности он жил в Соединенных Штатах Америки (в возрасте 17 лет отправился туда для прохождения летной стажировки — прим. ред.). Он, кстати, и сам это признает, говоря о том, что его дом, друзья и работа — все это сосредоточено в Америке, и поэтому он не очень хорошо представляет себе современный Иран. Даже среди иранской диаспоры США (в основном она сконцентрирована в Калифорнии, а всего в Штатах насчитывается до миллиона выходцев из Ирана) Шахзаде не пользуется никакой популярностью или авторитетом. Иранцы-эмигранты нередко почитают его за дурачка и шута. Нетрудно заключить, что такой человек никогда не станет лидером исламского государства.

Что до самого Ирана, то здесь для людей младше 40 лет, то есть для родившихся после Исламской революции 1979 года, шахская монархия — что-то очень древнее и экзотическое. Скажем, как для нас эпохи императоров Александра III и Николая II. Что-то иранцы знают об этом времени, а о чем-то осведомлены плохо и поверхностно. Хотя табу на исторические исследования шахского периода в ИРИ (Исламской Республике Иран) уже снято. В республике налажено прекрасное книгоиздание и периодически выходят исторические исследования, посвященные шахской эпохе, более-менее объективные. В числе любопытных публикаций — мемуары последнего шахского премьер-министра Амира Аббаса Ховейда. Кстати, он был одним из немногих порядочных людей в окружении шаха Мохаммеда Резы Пехлеви — опытный экономист и управленец. К сожалению, сразу после Исламской революции он попал «под раздачу» и был расстрелян — фактически непонятно за что.

Повторюсь, для иранцев моложе 40 лет шахская монархия — что-то очень далекое и непонятное. Несколько более осведомлены люди постарше, но и среди них очень мало кто всерьез ностальгирует по тем временам. Ну разве что в категории 70+, да и то сомневаюсь.

Дело в том, что шахский период был очень специфическим. С одной стороны, в последние его десятилетия развивалась экономика, значительно рос национальный доход и валовый внутренний продукт. С другой — бенефициарами этого подъема были исключительно жители больших городов и то далеко не все. В том же Тегеране кварталы богатых, успешных иранцев буквально соседствовали с трущобами. Поэтому бо́льшая часть иранцев не очень тоскует по эпохе шаха и не стремится ее вспоминать.

Мы знаем, что на протестной волне и на росте бунтарских настроений наверх может подняться любое случайное имя. Но, как правило, это происходит ненадолго. Вспомните нашу перестройку: в 1985–1991 годах в публичной политической среде стали появляться какие-то экзотические люди вроде русских монархистов (с одним из них я был в свое время знаком). Кто-то возрождал кадетскую партию, также известную как Партия народной свободы (к их числу, в частности, относился народный депутат Михаил Астафьев), а кто-то мечтал вернуть на российский престол династию Романовых. Однако в итоге монархисты куда-то слились и монархия так и не была восстановлена в России (да и не будет, я думаю). И кадеты тоже бесславно сошли с арены.

Это я говорю к тому, что нередко люди, не очень зная историческое прошлое, склонны его идеализировать. Причем иногда это делается от чистого сердца. Разумеется, и в ИРИ такое тоже вполне возможно. Тем не менее, если вдруг в Иране сменится правящий режим, я не ожидаю увидеть у власти каких-нибудь случайных людей. Скорее всего, к власти придут люди из недр уже сложившейся политической системы — условно говоря, какой-нибудь «иранский Горбачев», который постепенно разрушит изнутри существующий общественный строй. На мой взгляд, это гораздо более вероятно, нежели возвращение Шахзаде или каких-то других заокеанских политических эмигрантов.

— А в современном Иране есть такая политическая сила, которая может в чем-то напоминать нам Михаила Горбачева и его команду «реформаторов»? И мы можем увидеть иранскую «перестройку»?

— Такая сила, безусловно, есть. Если мы посмотрим на политическую палитру сегодняшнего Ирана, то увидим здесь по меньшей мере несколько элитных групп влияния. Первая — это Корпус стражей исламской революции, знаменитый КСИР. Внутри корпуса существует крайне консервативное крыло. Эти люди, помимо того что являются носителями определенных принципов, убеждений и веры, еще и получают материальные прибыли от изоляции Ирана в условиях отсутствия конкуренции. В конце концов, КСИР — это ведь не только военная организация, в ее составе есть инжиниринговая корпорация «Хатам аль-Анбия», которая олицетворяет собой бизнес-крыло корпуса. Под ней — все крупное строительство, газовая отрасль, в том числе разработка нефтегазовых месторождений (в их числе обычно упоминаются Южный Парс, Халган и Сефид Багхун). Сейчас для корпорации выделяются квоты на продажу нефти. К тому же они создали телекоммуникационную компанию, то есть компанию мобильной телефонии, под названием Mobile Communications of Iran (MCI, крупнейший оператор мобильной сети в республике, — прим. ред.). У нее фактически нет конкурентов, поскольку западные компании не были допущены к иранскому рынку. Таким образом, людям, о которых я говорю, есть что терять, и поэтому они, наверное, будут стоять до конца.

Впрочем, существует и другое крыло внутри иранской элиты. Для себя я их называю иранскими глобалистами, хотя это очень условно. Возможный выход Ирана из изоляции способен принести им немалые дивиденды. Однако это отнюдь не либералы в нашем понимании. Просто за прошедшие годы они накопили значительные капиталы, как теневые, так и легальные, и теперь были бы не прочь легализовать их в мировом масштабе. Они рассуждают примерно так: «Ну а почему мы должны постоянно враждовать с Соединенными Штатами и со всем Западом? Давайте обратимся к примеру Турции. Всем известно, что Турция — тоже исламское государство и у власти там находится партия убежденных исламистов. По крайней мере, в последние 10–15 лет Турция проводит достаточно независимую политику. Иногда по этому поводу у нее возникают противоречия с Америкой, но эти противоречия не выливаются во внешнеэкономические санкции и конфронтацию. Так почему бы нам не попробовать быть, как Турция?» Фронтменом этих людей выступает Мохаммад Джавад Зариф, бывший министр иностранных дел Ирана (в период с 2013 по 2021 год — прим. ред.), который в свое время подписал СВПД (совместный всеобъемлющий план действий), то есть иранскую ядерную сделку. Тоже весьма специфический человек. По-моему, в Америке он прожил больше, чем в самом Иране, работал многолетним дипломатом при ООН и так далее.

Тем не менее Мохаммад Джавад Зариф не самый влиятельный человек в этой элитной группе, просто очень заметный. Кроме него, есть Хасан Рухани, бывший президент Ирана (с 2013 по 2021 год — прим. ред.), который, кстати, как аятолла имеет право баллотироваться на пост верховного лидера Ирана (то есть рахбара) после Али Хаменеи. А учитывая, что Али Хаменеи уже 86 лет и состояние его здоровья кратко можно описать как ужасное (он уже около 10 лет страдает от онкологии), то очевидно, что нынешний высший руководитель долго не проживет. Впрочем, он и так протянул достаточно долго, особенно если учесть, что пост рахбара он занимает с далекого 1989 года.

Кстати, к этой группе «иранских глобалистов» по некоторым признакам примыкает и Хасан Хомейни, внук великого аятоллы и основателя современного Ирана Рухоллы Хомейни. Все это и заставляет меня предполагать, что из недр этой группы может выйти «иранский Горбачев».

«Иранки вдруг взяли себе за обыкновение красить волосы, так, чтобы из-под хиджаба как бы нечаянно выбивалась накрашенная челка» Фото: © Shadati / XinHua / www.globallookpress.com

«Мне не приходилось наблюдать репрессий в отношении иранцев, плохо соблюдающих исламский дресс-код»

— Если Али Хаменеи настолько плох и действительно может умереть в ближайшее время, то США даже не понадобится наносить по Ирану никаких ударов. Транзит власти или даже прямой переворот вполне могут совершиться без внешнего вмешательства. В этом случае какая из элитных групп окажется проворнее, чтобы перехватить падающее знамя?

— Если говорить вкратце, я предвижу в этом случае три вероятных сценария. Первый — это так или иначе победа группы «иранских глобалистов» и постепенный перенос центра власти от рахбара к президенту и правительству. То есть от духовенства — к людям более светским. Но это вовсе не означает, что в результате реализации такого сценария Иран станет совершенно светской страной. Религиозная составляющая ИРИ останется основой иранского общества, быть может, лишь слегка видоизменившись. Как я уже говорил, примером для «иранских глобалистов» является Турция, где ислам является одной из форм национальной самоидентификации. Сам переход, скорее всего, будет достаточно плавным (если он вообще будет, конечно). Потому что такую политическую систему, как иранская, просто невозможно разрушить в одночасье.

Второй вариант — это переход власти к иранским силовикам, в основном из среды КСИР. То есть, условно говоря, возникает военная хунта, которая возьмет на себя управление страной. При этом формально ничего особенно не поменяется: по-прежнему будет действовать Конституция ИРИ, наверху будут рахбар и совет экспертов, сохранятся практически в неприкосновенности религиозная и идеологическая сферы.

Ну и третий вариант — катастрофический: распад Ирана на несколько мелких государств. В результате возможной смуты сторонники Исламской Республики, скорее всего, обоснуются на севере Ирана, а их противники — на юге. Ну или наоборот — как сложится. Но не дай бог, конечно, если события и впрямь пойдут по такому крайне негативному сценарию.

— Насколько я понимаю, Россия теряет Иран в качестве своего союзника в двух случаях: если ИРИ вдруг надумает переориентироваться на Запад или если страна все-таки распадется, так?

— Да, вы правильно понимаете. В той схеме, которую я обрисовал, только один сценарий для России представляется благоприятным: переход рычагов управления к военным сторонникам жесткой власти. Хотя и тут возможны варианты. Дело в том, что многие иранские политики — люди довольно пластичные. Если надо, они могут быть консерваторами, но если потребуется, то и реформаторами. Если, скажем, президентом ИРИ становится Али Лариджани, бывший спикер иранского меджлиса и при этом человек достаточно пророссийский, то страна будет улучшать отношения с Западом, делая это постепенно и одновременно не теряя контактов с нами.

— Насколько велик запрос на перемены внутри иранского общества? Скажем, те образы и нарративы, которые транслируются западной пропагандой в адрес ИРИ — девушки, уставшие от хиджабов и мусульманского дресс-кода, юноши, мечтающие о глобальном мире или, по крайней мере, о свободных социальных сетях, — хоть в какой-то степени правдивы?

— Не стоит забывать, что Иран — это огромная страна, превосходящая по своей площади все основные европейские государства (1,65 млн кв. км — прим. ред.), где проживают более 92 миллионов человек. Там более 30 останов, то есть провинций, и люди в них живут очень по-разному. Скажем, такие большие города, как Тегеран и Исфахан, по моим наблюдениям, очень светские, и религиозность там небольшая. Правда, в Исфахане существует определенный квартал, где проживают очень религиозные люди, но в целом религиозность в этом иранском мегаполисе с населением более 1,5 миллиона человек не слишком ярко проявлена. Для сравнения: гораздо больше религиозности мы можем наблюдать в Иранском Азербайджане или в Мешхеде, столице провинции Хорасан на северо-востоке страны.

Лично я последний раз бывал в Иране еще до пандемии ковида. Но, знаете, мне не приходилось наблюдать никаких репрессий в отношении иранцев, плохо соблюдающих исламский дресс-код. Скажем, вот идет по улице молодая девушка, на голове у нее, как водится, платочек-косынка, но при этом она так туго и, можно сказать, рельефно затянута в свою одежду, что это лишь подчеркивает ее формы. Со стороны это выглядит очень сексуально, честно говоря. Или те же иранки вдруг взяли себе за обыкновение красить волосы, так, чтобы из-под хиджаба как бы нечаянно выбивалась накрашенная челка. Все это совсем не то, что было когда-то при великом аятолле Хомейни. К тому же в магазинах свободно продается западная и, в частности, американская рок-музыка. Правда, в ходу не самые новые диски, а где-то двух-трехлетней давности. Тем не менее все это свидетельствует, что никаких драконовских репрессий, вроде тех, что были при Рухолле Хомейни или у нас при Сталине, в современном Иране нет. Никто не преследуется за свой внешний вид или «слишком прозападные» вкусы. Можно сказать, что иранское общество само раздвигает границы дозволенного.

«Всегда, когда начинаются массовые протесты в ИРИ, примерно 90 процентов участников выступлений составляют рассерженные горожане. Еще процентов 10 — уголовники и авантюристы всех мастей, а также психически больные люди, которые всегда выходят на такие шествия» Фото: © Iranian Presidency / Keystone Press Agency / www.globallookpress.com

«После Исламской революции и последующего террора в Иране никогда не случалось таких массовых жертв»

— Что касается иранского интернета, то насколько он свободен и открыт для остального мира? Скажем, мне доводилось наблюдать, как работает интернет в Северной Корее. Но там это абсолютно закрытая система, именуемая интранетом и насквозь контролируемая властью. А как обстоят дела в Иране?

— Иранский интернет в целом очень обычный и мало отличается от той мировой паутины, которую мы все знаем. Его лишь периодически отключают, как это случилось во время недавних январских протестов в Иране. Однако, в принципе, это происходит очень редко и лишь в самых чрезвычайных ситуациях. В минувшем январе был тот самый чрезвычайный случай. Прибегать к таким непопулярным мерам стараются нечасто не только для того, чтобы не злить собственное население, но еще и потому, что в ИРИ весьма развита интернет-коммерция. Соответственно, отключение интернета приносит компаниям, действующим по принципам нашего Ozon, большие убытки.

Кроме того, в Иране периодически отключают «Телеграм» — обычно тоже на фоне общественных волнений и беспорядков. Когда осенью 2022 года в ИРИ начались массовые протесты, «Телеграм» и социальные сети оказались заблокированы. Однако потом их снова включили.

— А насколько эти отключения коррелируются с утверждением, что иранские протесты координируются извне? Если вырубить интернет, то и координировать вроде бы ничего невозможно, однако протесты почему-то на этом не прекращаются.

— Я не могу на 100 процентов ответить на этот вопрос, поскольку для этого нужно было быть там, в гуще событий. Могу лишь сказать, что последние массовые выступления начались 28 декабря прошлого года с бунта «бозори», то есть мелкой буржуазии, лавочников. Они были возмущены постоянными скачками курса валюты и ростом цен. Ведь как действует такой торговец и на чем он строит свою коммерцию? Он говорит себе: «Завтра пойду и куплю партию трусов и носков, чтобы затем их перепродать». И вот он приходит в точку, где совершаются оптовые покупки, и хватается за голову, поскольку выясняется, что товар буквально за ночь стал стоить в 2 раза дороже. Соответственно, «бозори» начинает всех проклинать и в первую очередь власть, которая допустила подобное. Мелкие лавочники и составили ядро январских иранских протестов, а затем к ним подключились все остальные.

Всегда, когда начинаются массовые протесты в ИРИ, примерно 90 процентов участников выступлений составляют рассерженные горожане. Еще процентов 10 — уголовники и авантюристы всех мастей, а также психически больные люди, которые всегда выходят на такие шествия. Добавим сюда агентов спецслужб и провокаторов, которые обязательно присутствуют в толпе для того, чтобы устраивать драки с полицией и провоцировать стрельбу.

— Кстати, сколько человек погибло в Иране по итогам январских протестов?

— Западные СМИ пишут о 30 тысячах погибших, но я в это не верю, это нереально. Гораздо более реалистичной выглядит оценка в 5–7 тысяч человек. Но и это, поверьте, для Ирана чрезвычайно большая цифра.

— Как иранское общество воспринимает эти потери?

— Люди реагируют по-разному. Мы знаем, что во время январских протестов проводились манифестации в поддержку правительства. Но, разумеется, родственники погибших вряд ли будут любить правительство после того, что случилось с их близкими. И это еще мягко говоря. Вообще то, что случилось практически месяц назад в Иране, почти не имеет аналогов по своему масштабу. Да, после Исламской революции 1979 года террор продолжался первые несколько лет, но после этого никогда не случалось таких массовых жертв. Даже когда бушевали протесты, власти обыкновенно старались действовать очень деликатно. Но на этот раз во время протестов применялось огнестрельное оружие, было много провокаторов, устраивались нападения на полицейские участки. Правительство было вынуждено действовать в режиме ЧС, поскольку само существование государства могло оказаться под угрозой.

«Лично мне кажется, что сам Трамп не хочет войны с Ираном» Фото: © Jim LoScalzo — Pool via CNP / Keystone Press Agency / www.globallookpress.com

«Стратегия Трампа в отношении Ирана больше похожа на стратегию уголовного авторитета из рядов «солнцевской» братвы»

— В чем, на ваш взгляд, заключается стратегия Дональда Трампа по отношению к Ирану? Американский президент действительно намерен устроить большую войну на Ближнем Востоке?

— Дональд Трамп — человек очень непредсказуемый, пожалуй, даже самый непредсказуемый и спонтанный из всех бывших прежде американских президентов. Временами он напоминает мне избалованного ребенка, которому все время нужны новые игрушки. Он то хватается за жаркую Венесуэлу, то пробует на вкус лакомую ледяную Гренландию, то обрушивается с угрозами на Иран, то переключается на Кубу, чтобы затем опять вернуться к Ирану. Впрочем, в его окружении, слава богу, есть взрослые люди, способные как-то его контролировать и направлять. Лично мне кажется, что сам Трамп не хочет войны с Ираном. Пожалуй, он не желает наносить даже воздушных ударов. Он просто хочет дожать ИРИ. Это больше похоже на стратегию какого-нибудь уголовного авторитета из рядов «солнцевской» братвы — жестко наехать на пресловутого коммерсанта, чтобы он сдал свои позиции. Но вовсе не для того, чтобы довести коммерсанта до отчаяния и схватки не на жизнь, а на смерть.

Трамп, несомненно, не хочет большого конфликта на Ближнем Востоке, но его к этому усиленно подталкивают как изнутри, так и извне. Внутри — кто-нибудь вроде Нэнси Пелоси, а вовне — прежде всего Израиль. Однако Трамп, как мы уже сказали, чересчур распыляется: он хочет и Гренландию заполучить, и украинский кризис в сжатые сроки разрешить. При этом недруги, как мы знаем, пытаются дискредитировать 47-го президента США и небезуспешно: его рейтинг, как твердят западные СМИ, в настоящее время рекордно низкий, а 48 процентов американцев оценивают его деятельность как негативную. В этой ситуации ему вполне могут шепнуть на ухо: «Покажи, на что ты способен, — нанеси удар по Ирану! После этого твой рейтинг наверняка поднимется».

— Существует версия, что файлы Эпштейна были опубликованы для того, чтобы вынудить Трампа нанести удар по Ирану. Дескать, «если и дальше будешь медлить, мы еще не такое обнародуем». Сейчас публикация файлов приостановлена: минюст США заявил, что опубликовал все, что считал нужным. Значит ли это, что Трамп согласился на условия и готов развязать войну?

— Файлы Эпштейна — это какая-то запредельная грязь, а я не специалист в такой сфере. То, что предъявляют Трампу, больше похоже на фантастическую жуть. Знаете, как в период средневекового процесса над тамплиерами, когда их обвиняли в поклонении некоему демону Бафомету и человеческих жертвоприношениях. Здесь практически то же самое. При этом я вовсе не являюсь поклонником Трампа и в целом отношусь к нему плохо. Однако я не верю, что он насиловал каких-то девочек, а потом закапывал трупы на полях для гольфа. Это как-то «очень слишком» и при этом совсем не в его характере.

По словам самого Трампа, сейчас с Ираном ведутся «хорошие переговоры», а о их результатах мы можем узнать «в течение следующих 10 дней». Именно такой срок отводит американский лидер для заключения соглашения между Вашингтоном и Тегераном, именуя это своим излюбленным словом «сделка». Об этом говорилось даже на первом заседании пресловутого совета мира, учрежденного Трампом. Причем сделка напрямую касается и ядерной сферы — без этого любые переговоры с Ираном, видимо, представляются Вашингтону бессмысленными. Их цель — сделать Иран беззащитным. Но при этом американская сторона — по крайней мере, такие рассудительные и умные люди, как Стив Уиткофф, — понимает, что можно, а что нельзя допускать во время переговоров и что вряд ли ИРИ захочет разоружиться перед Америкой. Что до самой Америки, то не только Уиткофф, но и госсекретарь Марко Рубио, и некоторые другие люди могут считать, что у США существуют и другие первоочередные задачи. Для того же Рубио, похоже, важнее дожать Кубу — хотя бы потому, что маленький Остров свободы, расположенный у американского побережья, подчинить гораздо легче, нежели далекий и достаточно могущественный Иран.

— Если удары по Ирану все-таки последуют, то это будут воздушные удары без наземного вторжения?

— Наземное вторжение в Иран невозможно. Для этого потребовался бы экспедиционный корпус численностью как минимум 300 тысяч бойцов. Вряд ли бы это закончилось для США чем-то хорошим. Говоря прямо, это была бы просто катастрофа. Тем более что в исторической ретроспективе никто, кроме монголов, не завоевывал Иран (вернее, тогдашнюю Персию) за последнюю тысячу лет.

— Что Россия может предпринять в этой ситуации? В своем блоге вы отмечали, что нашей стране хорошо было бы все-таки создать единую платежную систему для расчетов между странами БРИКС, чтобы облегчить иранской экономике взаимодействие с Россией. Это в экономическом плане, а в военно-техническом? Мы же пользуемся иранскими беспилотниками для реализации задач СВО. Что взамен?

— В военно-техническом плане Россия уже много чего поставила Ирану, но в основном неофициально. Прежде всего это сверхзвуковые ракеты и средства РЭБ (радиоэлектронной борьбы). Истребители Су-35 планировали поставить в количестве 22–25 экземпляров, но в результате даже перевыполнили план и, как говорят, поставили 45–50. Впрочем, потребуется некоторое время, чтобы иранские летчики их освоили и научились на них летать. С нашей стороны звучали и более смелые, хотя и тоже неофициальные предложения — вплоть до того, чтобы предоставить Ирану тактическое ядерное оружие (ТЯО). Тогда все вопросы по потенциальному американо-иранскому конфликту были бы сняты. Нечто подобное мы уже проделали в Беларуси, где ТЯО было размещено вскоре после начала СВО, но на условиях совместного управления.

— Если Али Хаменеи умрет естественной смертью в ближайшем будущем, как определят его преемника?

— Для этого существует отработанный порядок. Нового рахбара будут выбирать советом экспертов из представителей высшего иранского духовенства. Какой при этом возможен расклад, не скажу — в этой среде много пожилых людей в возрасте свыше 90 лет, и часть из них уже умерла. Но в любом случае, как мне кажется, политическая система Ирана претерпит изменения. Произойдет либо перетягивание власти от высшего духовенства в пользу политиков-технократов, либо иные сценарии, которые мы обговаривали в начале нашего разговора. Для России негативные сценарии развития ситуации вокруг Ирана крайне невыгодны: мы не просто потеряем одного из своих важнейших союзников, но и получим серьезные проблемы с безопасностью наших южных границ. Поэтому мы не можем позволить себе быть равнодушными наблюдателями, пока конфликт вокруг Ирана не разрешится, будем надеяться, в позитивном ключе.