Юрий Поляков: «Боятся требовательного патриотизма. Хотят что-то вроде: «Привстань, страна огромная…»

Юрий Поляков: «Я понимаю, что это был неизбежный шаг с нашей стороны, вызванный тем, что в Донбассе бомбили и пытались уничтожить ту часть русского мира, которая игрой геополитических лотерей оказалась в составе искусственно созданного государства Украина» Фото: «БИЗНЕС Online»

«У меня возникает вопрос: почему мы опять оказались не готовы?!»

— Юрий Михайлович, скоро исполнится четыре года с начала специальной военной операции. Что эта цифра значит для страны и для вас?

— Для людей, которые пытаются осмыслить происходящее и понять, куда влечет нас рок событий, наступил момент серьезной задумчивости. Специальная военная операция (СВО) сравнялась по продолжительности с Великой Отечественной войной. И многие задают себе вопросы: почему так долго? Великая Отечественная война перекроила карту Европы и уничтожила гигантскую военную машину консолидированного Запада во главе с Германией, а шла без малого те же четыре года. Конечно, и жертвы тоже несопоставимы. Наши потери сегодня не идут ни в какое сравнение с теми утратами, особенно среди гражданского населения. Тогда же погибли в основном мирные люди. У нас порядка 19 миллионов человек, у немцев — около миллиона, и в основном их уничтожили союзники, когда бомбили города Германии. Знаете, а я видел самое начало специальной военной операции. 23 февраля мы с дочерью были на традиционном концерте в Театре Армии. И в середине вдруг все военачальники во главе с министром, сидевшие в VIP-ряду, встали и вышли.

— Прямо как в кино.

— Так оно и произошло. Как член общественного совета при министерстве обороны (одно время был даже заместителем председателя, когда его возглавлял Никита Михалков), я много раз бывал на таких концертах, но ничего подобного никогда не видел. В тот момент я сказал дочери: «По-моему, что-то началось». Так оно и оказалось.

Я понимаю, что это неизбежный шаг с нашей стороны, вызванный тем, что в Донбассе бомбили и пытались уничтожить ту часть русского мира, которая игрой геополитических лотерей оказалась в составе искусственно созданного государства Украина. Дальше терпеть было нельзя. Гибли люди, мы утрачивали свои геополитические позиции.

Но у меня возникает вопрос: почему мы опять оказались не готовы? Его сейчас не принято ставить. Не время. Но его обязательно зададут. А писатели у нас в стране традиционно забегают вперед: профессия обязывает.

— У вас есть ответы на этот вопрос?

— Я, конечно, не специалист, просто писатель и наблюдатель. Есть такая цитата из «Витязя в тигровой шкуре»: «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны». Ее любят приводить по поводу дилетантов, которые всех поучают. В целом это верно, но иногда со стороны бывает виднее, чем изнутри. Я смотрю на проблему со своей гуманитарной колокольни. В молодые годы я занимался фронтовой поэзией, защитил диссертацию на эту тему, книгу написал. Так вот, тогда вся страна готовилась к будущей войне. Подготовка была не только материальной, но и духовной, чем занималась творческая интеллигенция. Снимали кинофильмы, писали стихи, песни. «Если завтра война, если завтра в поход…» В этом духе воспитывали молодежь. И вырастили поколение, которое было готово к войне морально и физически, очень крепкие были ребята…

«Дальше терпеть было нельзя. Гибли люди, мы утрачивали свои геополитические позиции» Фото: © Андрей Стенин, РИА «Новости»

— А сейчас мы морально оказались не готовы.

— Да. Когда объявили о начале Великой Отечественной войны, Литературный институт почти в полном составе чуть ли не на следующий день явился в военкомат: добровольцы. А когда началась специальная военная операция, Литературный институт почти в полном составе выпустил письмо с протестом против СВО. Это для меня символ.

В 1991-м был взят компрадорский курс. Под него сокращались вооружение, армия, закрывались военные училища. Но посмотрим с гуманитарной стороны: из школьной программы были выброшены знаковые произведения о Великой Отечественной войне, фронтовая поэзия, которая духовно воспитывала молодежь. Вместо этого все 90-е и нулевые годы насаждался дух гедонистического пацифизма, а точнее — пофигизма. Мол, какие войны, с кем воевать? Даже если говорить о казнокрадах в военной среде, дескать, грех не украсть то, что плохо лежит, ту же форму с обувью, она все равно не понадобится. Войны же не будет.

Целенаправленными усилиями, в том числе, к сожалению, нашей власти, было подавлено ратное сознание. Убить его совсем невозможно, потому что всегда есть люди, которые генетически воины, но подавить, свести до минимума можно. У меня после выхода повести «Сто дней до приказа» были довольно серьезные связи в военной среде. Я дружил с писателями-фронтовиками — Стаднюком, Ваншенкиным, Исаевым, Старшиновым, Друниной, Разумовским… Это был определенный тип людей. С такой внутренней «железкой». Но постепенно появился новый тип военных.

— Уже не железный?

— Я предлагаю метафору из книги Александра Волкова «Урфин Джюс и его деревянные солдаты». Если помните, там солдат-дуболомов надо было как-то изменить, чтобы они стали добрыми. И на их деревянных лицах вместо сурового выражения вырезали улыбки. И армии не стало. Танки танцуют вальс. Сказалось еще и то, что поколение афганцев оскорбительно задвинули со словами: «Мы вас туда не посылали!» И чеченские войны тоже быстренько задрапировали дружбой народов. Преемственность суровой ответственности за Отечество, конечно, совсем не пресеклась (так не бывает), но истончилась. Поэтому к выполнению неотложной задачи войны за наш суверенитет мы подошли с весьма ослабленным ратным сознанием.

«У меня такое ощущение, что политическая задача — превратить СВО в народную войну — никогда не ставилась. Наоборот, формула другая: армия воюет, народ живет как обычно» Фото: © Сергей Бобылев, РИА «Новости»

«Чего удивляться, что у нас выявлено столько казнокрадов в армии?»

— СВО ситуацию не поменяла?

— Да, война выдвинула, а точнее — востребовала новый человеческий тип.

Когда я был главным редактором «Литературной газеты», у меня работал литсотрудником поэт Алексей Полубота. И если бы меня в 2012 году спросили: «Как ты думаешь, кто из мужиков редакции, если, не дай Бог, война начнется, добровольцем пойдёт?», то я, окинув мысленным взглядом коллектив, Полуботу назвал бы последним. Но именно он, когда началась специальная военная операция, пошёл на фронт и погиб там, получив посмертно орден Мужества. В мирное время завтрашних героев бывает трудно рассмотреть.

— А в целом людей культуры и искусства СВО меняет?

— Только отчасти. Например, в театрах у нас до сих пор практически не идут спектакли, посвящённые СВО. Хотя такие пьесы есть, и среди них очень сильные. Я это знаю как председатель Ассоциации драматургов. Мы эти пьесы предлагаем, их иной раз, скрепя сердце, берут, стараясь ограничится читкой, а в 2022-2023-м отмахивались: «Да вы что?! Зачем нам это?» Когда издательство «Вече» в мае 2022 года выпустило первый сборник, посвящённый СВО, где были и мои стихи, мы решили презентовать книгу на книжной ярмарке на Красной площади. Роспечать нам запретило. И это государственная организация!

— И под каким предлогом?

— Книжная ярмарка на Красной площади — это не место для политических провокаций. Я не преувеличиваю. Да, сейчас ситуация изменилась. Но ведь это же было! Или, допустим, в Театре Армии идет моя пьеса «Одноклассники». Как-то ее играли накануне 9 мая. Один актёр хотел после спектакля поздравить зрителей с наступающим Днем Победы. Так ему кто-то из начальников запретил: «Не надо здесь устраивать победобесие!» Сейчас переобулись, но я в патриотизм, обусловленный зарплатной ведомостью, не верю.

Вот с такими настроениями общество вступило в специальную военную операцию, которую я считаю Четвертой Отечественной войной. У меня есть такое четверостишие:

Салюты победные, ох, как не близки,

Руины рейхстага почти не видны.

Хватило бы мрамора на обелиски

Четвертой Отечественной войны…

— А почему четвертая?

— Первая была с Наполеоном. Вторая Германская, которую современники называли Отечественной и лишь потом переименовали в Первую мировую. Третья — Великая Отечественная война. Сейчас идет Четвёртая. Увы, морально и духовно мы оказались к ней не готовы. И чего удивляться, что у нас выявлено столько казнокрадов в армии? Сейчас не время публично выяснять, почему, будучи под Киевом, пришлось отступить, почему оставили Херсон, почему погиб крейсер «Москва», на котором я бывал. Когда Крым был еще под Украиной, мы возили туда фильм Станислава Говорухина «Ворошиловский стрелок», соавтором сценария которого я являюсь. Но эти вопросы зададут обязательно. И на них придется отвечать.

— А может быть, мы до сих пор не можем победить еще и потому, что у нас воюет только часть страны?

— У меня такое ощущение, что политическая задача — превратить СВО в народную войну — никогда не ставилась. Наоборот, формула другая: армия воюет, народ живет как обычно. Примерно, как в Афганистане. Я очень хорошо помню эту войну. Все знали, что там сражаются наши ребята, приходили похоронки, гробы, по телевизору показывали какие-то боестолкновения и все время повторяли, как мантру: «ограниченный контингент». Мне кажется, сейчас за основу взята та же модель…

— Почему именно такая выбрана модель?

— Не знаю… Могу только предполагать. Возможно, есть неверие, что народ поймет и откликнется. Но есть и вероятность того, что после всенародной победы начнут задавать неудобные вопросы, о той же приватизации, о многочисленных вице-премьерах и министрах, смывшихся на Запад после начала СВО… Как так получилось, что у нас предприятия и целые отрасли перешли неизвестно кому, кто десятилетиями гнал деньги за рубеж? Народ-победитель достаточно требователен к власти. Мы ведь живём в очень несправедливо устроенной стране. Кто помоложе, это не так остро чувствует, а моему поколению, выросшему при социализме, до сих пор дико, что завод, который строили две пятилетки, во всём себе отказывая, вдруг не за понюх табаку, за наволочку грязных ваучеров отдали в собственность проходимцу с израильским паспортом. А где теперь отец ваучеризации Чубайс? То-то и оно…

Жёсткая перестройка страны на военный лад, естественно, приведет к снижению уровня жизни. Во время Великой Отечественной войны была карточная система и похоронки почти в каждой семье. А сейчас в магазинах всё есть. Страна воюет, но основная часть населения того и не замечает. Проводятся корпоративы, города иллюминированы, устраиваются бесконечные шоу.

Это, кстати говоря, очень напоминает ситуацию, которая была во время Первой мировой. Конфликт между жирующим тылом и умирающим фронтом во многом и привёл к революции. Это, конечно, не единственная причина, но все-таки… И есть опасения перед политической дестабилизацией. Думаю, в этом есть своя логика. И, есть, конечно, усталость общества от того, что СВО длится так долго.

«Во время Великой Отечественной войны, уже через год после ее начала, страна подхватила десятки новых песен. Сейчас прошло уже четыре года. Назовите мне хоть одну песню об СВО, которую поёт народ. Не-ту!» Фото: © Komsomolskaya Pravda / Global Look Press / www.globallookpress.com

«Среди литераторов, которые сейчас активно работают по Z-тематике я с изумлением узнаю тех, кто еще недавно был отъявленным либералом»

— В романе «Гипсовый трубач» вы писали о парадоксе советской власти: контроль над доходной идеологической халтурой держали диссиденты. А сегодня так?

— Во многом так же. Даже среди литераторов, которые сейчас активно работают по Z-тематике я с изумлением узнаю тех, кто еще недавно был отъявленным либералом и пацифистом. Кто-то из них, я помню, в первые месяцы СВО выступал против. Но они почувствовали, что платят теперь за это, и активно включились в процесс. Естественно, то, что они делают, халтура. В последние десятилетия у нас воспитывали таких деятелей культуры, которые должны были в своём творчестве оправдывать компрадорский курс, показывая, мол, Россия — тупиковая цивилизация, да и народ-то никчемный, поэтому давайте-ка встраиваться в караван цивилизованных держав. Именно таким деятелям давали премии, гранты, звания… Особой художественности и таланта с них не спрашивали. А когда встала задача откликнуться на СВО, они ничего путного сделать не смогли. Во время Великой Отечественной войны, уже через год после ее начала, страна подхватила десятки новых песен. Сейчас прошло уже четыре года. Назовите мне хоть одну песню об СВО, которую поёт народ. Не-ту! Возьмите конкурсы «Песня года». Хоть один вокалист исполнил песню, посвящённую СВО, и в новой интерпретации известную песню эпохи Великой Отечественной войны? А пошел пятый год СВО… Это всё звенья одной цепи. Это только кажется, что количество дронов в небе и количество патриотических песен в сердцах —вещи разного порядка. Нет, одного!

— Главный патриотический певец у нас теперь Shaman.

— Знаете, поэт Сергей Каргашин еще 20 лет назад написал стихотворение «Я русский». Но его никуда не пускали, потому что в те годы считалось неприлично упоминать о том, что ты русский.

Песня, патриотическая в особенности — это не только мелодия, это внятные талантливые стихи, а не камлания. Как вы думаете, если бы вместо «Вставай, страна огромная…» написали бы «Я советский, я советский…», страна запела бы такую песню?

Shaman Фото: «БИЗНЕС Online»

— Почему сегодня так? Нет талантов?

— Есть, но талант реализовывается лишь в правильно организованном культурном пространстве. Мои знакомые поэт и композитор сочинили песню об СВО, понесли на телевидение. Редактор послушал и говорит: «Нет, ребята, не возьмём. У вас какой-то лобовой патриотизм. А нам нужен патриотизм по касательной». Боятся требовательного патриотизма. Они хотят что-то вроде: «Привстань, страна огромная…»

— Как думаете, почему надо по касательной?

— Думаю, надеются, что договоримся с Западом, что СВО закончится и всё будет по-старому. Можно будет опять ездить в Европу на гастроли. А там спросят: «Ты почему имперскую агрессию поддерживал?» Не о Победе, не о Русском мире думают, а исключительно о своих интересах. Президент не устаёт повторять, что как раньше не будет. Но они всё равно надеются. Потому что тогда было комфортно: воруй здесь, трать там…

— То есть российскую элиту в широком смысле СВО не меняет?

— Наша элита формировалась в значительной мере из людей, которые сдавали национальные интересы и грабили собственную страну. А сейчас подросли их дети, которые учились за границей, у них прозападная психология. Этим пестунам оксфордов и принстонов достается наследство, неправедно захваченное их отцами в 90-е годы. Серьезная проблема.

Конечно, ситуация постепенно меняется, но, к сожалению, ещё много осталось людей с компрадорским мышлением, особенно в культуре, и они сидят на контрольных должностях.

— А кого из новых поэтов, писателей, которые приходят с темой СВО, вы выделяете?

— Есть очень интересные. Например, Сергей Лобанов или Алексей Шорохов, который возглавил журнал «Политрук». С фронта приходит литературно одаренная молодежь с уникальным жизненным опытом. Где ее учить? В Литинституте? Сомневаюсь. Считаю, надо создавать специальные литературные курсы именно для участников СВО.

— А страна в целом все-таки меняется? Скажем, в нашем интервью пятилетней давности вы говорили, что если в 90-е годы быть патриотом было небезопасно, то потом стало выгодно. Как и приобщение к православию. Но на фронте, говорят, атеистов нет. За воюющих переживают их родные, близкие, друзья. Многие наверняка искренне молятся. Не изменилось ли отношение к вере, религии? Не стало ли больше настоящих патриотов?

— Те, кто прошёл через специальную военную операцию, конечно, люди особые. С некоторыми ребятами фронтового поколения я поддерживаю отношения. У многих, кто был не то, чтобы атеистами, а относились к вере как к одному из элементов быта (вот зайду в храм, свечку поставлю и пойду дальше), отношение теперь другое. Это видно. И церковь себя повела достойно. В нашей истории она традиционно окормляла воинов. Появились полковые священники, много батюшек погибло на фронте.

Я вообще очень рассчитываю на поколение, прошедшее через СВО. Если президенту не помешают «дети боярские», и он, как планирует, создаст из этих людей новый слой лидеров и управленцев, они могут очень серьёзно изменить ситуацию в стране, как это, кстати, было после Великой Отечественной войны. Брежнев назвал свои воспоминания о послевоенном восстановлении страны «Возрождение» Действительно, то было возрождение буквально из пепла, и произошло оно во многом благодаря тому, что к руководству в стране сначала на низовом, потом на среднем, а затем и на высшем уровне пришли фронтовики. У них было особое братство. Они не боялись брать на себя ответственность. По сравнению со штыковой атакой или осколочным ранением партвыговор — чепуха. И фронтовики буквально на себе вытащили страну после военной разрухи. Я хорошо помню это поколение.

Приходишь к секретарю парткома Союза писателей, поэту-фронтовику Кочеткову. «Виктор Иванович, хотим вывезти молодежь в Петрищево, а нам не дают автобус». Смотрит в книжечку АТС-2, находит начальника автоколонны, звонит: «Пётр Иванович, Второй Белорусский фронт приветствует Первый Украинский! Как жизнь молодая? Как там внуки? Слушай, а чего ты моим комсомольцам не даёшь автобусы к Зое Космодемьянской съездить? Да ладно тебе! Сними с рейса один, в воскресенье никто не заметит. У них же патриотическое мероприятие! Договорились? Спасибо!»

Это был своего рода Орден фронтовиков, и они очень быстро решали любые вопросы. Очень надеюсь, что поколение СВО тоже принесёт в наше управление государством братство, честность, бескорыстность, готовность к самопожертвованию и настоящую ненависть к тем, кто наше Отечество пытается разрушать изнутри.

«Я вообще очень рассчитываю на поколение, прошедшее через СВО» Фото: © Belkin Alexey / news.ru / www.globallookpress.com

«Украина не интересовала тех наших чиновников по глупости или они работали не на Россию?»

— Но пока конца войне не видно. С прошлого года идут переговоры по урегулированию. Но каждый раз упираются в противоречия. Нет ли у вас ощущения, что они непреодолимы и мы не договоримся никогда? Тем более, что украинцев подначивают европейцы. Не бесперспективный ли это путь?

— Я не политик. Могу высказать только соображения наблюдательного обывателя. Верхушка Украины не заинтересована в мире, потому что после него начнут со всеми разбираться. А там вопросов к власти на несколько порядком больше, чем у нас. Поэтому в Киеве заинтересованы, чтобы война продолжалась как можно дольше. Понятно, что Зеленский — фигура несамостоятельная. Мне даже кажется, что его наш «спор славян между собою» не очень-то волнует. Вот увидите, если ему удастся унести ноги, отсиживаться он будет в теплых землях предков, откуда выдачи нет.

У меня даже сомнений нет. В его окружении тоже почти никто к Украине отношения не имеет. Эти люди абсолютно какой-то космополитический сброд, не заинтересованный, чтобы две части одного народа или два братских народа (есть и такая точка зрения) замирились. Война между нами и украинцами — такой же бред, как между австрийцами и немцами. Австро-Венгрия с Пруссией воевали-воевали, а потом аншлюс — и Австрия с восторгом влилась в рейх.

— А почему сами украинцы так упорно сопротивляются? Только ли потому, что за ними стоит практически весь коллективный Запад? Или они по природе такие упёртые? Может, вы знакомы с психологией украинского народа?

— Немного… У меня жена украинка, она из-под Борисполя, специфику украинского национального характера за 50 лет семейной жизни я изучил. Но тут ситуация гораздо сложнее. У меня был интересный эпизод в жизни. В 2011 году мне позвонил мой читатель с Украины и пригласил в гости. Читатель непростой — Витольд Павлович Фокин, последний премьер УССР и первый премьер Незалежной. Он недавно умер, и теперь я могу рассказать эту историю, не боясь навлечь на него неприятности.

И вот мы с женой поехали к нему. Дача у него оказалась недалеко от Борисполя. Мы съездили туда, посмотрели дом, где родилась Наталья, урожденная Посталюк, ее отец был летчиком-испытателем.

Мы много беседовали с Фокиным, и он мне сказал: «Я Украину знаю лучше многих, был главой и районов, и областей, и отраслей, и министром, и премьер-министром. И я убежден: Украина в том виде, как сейчас, могла существовать только в составе СССР. Она сшита с кусков, настолько разных по этническому составу, культуре, менталитету, что неизбежно распадётся на две-три, может, даже четыре части. Попомните моё слово!»

Так и случилось. Первым отделился Крым. Сейчас ещё немного, и наши герои дойдут до границ Донбасса. И не факт, что этим всё закончится. Очевидно, что и Новороссия не имеет к Неньке никакого отношения, она вернется в русский мир. Украина — абсолютно искусственное образование, она могла сохраниться в виде федеративного образования, где каждая территория живёт в соответствии со своими языковыми, культурными, религиозными традициями. И главное условие — партнерские отношения с Россией.

Но на Украине решили создать унитарное государство да еще с гегемонией «западенцев», которых Лев Гумилев, кстати, вообще не относил к русскому суперэтносу, считая их частью западного мира. Там и язык-то был другой. Я хорошо помню, как в 1979-м оказался в Полтаве на Днях братских литератур. За исключением нескольких слов я понимал абсолютно всё, что они говорили там на украинском языке. Это был фактически диалект русского. Полтавская норма. А на западе Украины был совсем другой язык. И когда они захватили власть, то решили всё унифицировать и подчинить менталитету, симпатиям и антипатиям Западной Украины, где всегда были антирусские настроения. После погрома русинов там все это внедряли целенаправленно еще австрияки и немцы.

Когда сравнивают идеологию современной Украины с нацизмом, это, в общем-то, правильно. Там сейчас все почти как в Германии перед Второй мировой. Разве в рейхе все были поголовно фашистами? Нет. Там, кстати, была и мощная Коммунистическая партия Тельмана, больше по численности, чем партия Гитлера. Но, взяв государственную власть, народу можно навязать все, что угодно. В нашей стране большинство тоже не хотело дикого капитализма. И что? На Украине сейчас диктатура жесточайшая. Мы же видим, как там в армию призывают. Людей ловят, как беглых рабов. Вся оппозиция уничтожена, инакомыслящие СМИ закрыты. Мова навязывается. Бандеровская идеология обязательна. Русофобия везде.

Другой вопрос, как мы дали возможность прийти там к власти таким людям. Украина не только наш сосед. Она зависела от нас экономически. У нас была масса рычагов влияния. Но мы их не применяли. Я помню, как я где-то году в 2011-м, будучи главным редактором «Литературной газеты», пришел к заместителю главы администрации президента с просьбой помочь нам финансово для выпуска приложения, посвященного украинской культуре. У нас уже было такое приложение, посвященное Беларуси. «Лад» называлось. Я убеждал: нам важно вести диалог с тамошней творческой интеллигенцией, русскоязычной и украиноязычной, а «Литературная газета» всегда была межнациональной. Для них традиционно очень важно печататься в Москве. Речь шла о каких-то смешных деньгах. И он мне сказал: «Нет, не дадим, нас Украина не интересует».

То, что случилось, во многом результат той политики. Но у меня вопрос. Украина не интересовала тех наших чиновников по глупости или они работали не на Россию? Кстати, именно этот замглавы администрации президента и курировал украинское направление.

«Украина — абсолютно искусственное образование, она могла сохраниться в виде федеративного образования, где каждая территория живёт в соответствии со своими языковыми, культурными, религиозными традициями» Фото: © Станислав Красильников, РИА «Новости»

«Русофобов и весьма одаренных в отечественной литературе хватает»

— А о ком-то из тех, кто уехал из России после начала СВО, вы как писатель, читатель, гражданин не сожалеете? Можете кого-то из коллег по перу назвать большими российскими писателями? Скажем, в одном из интервью нашей газете еще до СВО вы говорили, что цените Владимира Сорокина, что он талантливый писатель, который идёт своим творческим путём. Сегодня вы о нем скажите так или уже нет?

— Конечно. Талант и его направленность не одно и то же. Русофобов и весьма одаренных в отечественной литературе хватает, к тому же их лелеяли четверть века. Для них Россия никогда не была матерью, а уж когда она пошла на конфликт с их обожаемым Западом… К тому же многие жили за счёт переводов за рубежом, а там востребованы только такие сочинения, где наше Отечество изображено в наихудшем виде. Почему они уехали? Потому что получали деньги здесь за нелюбовь к стране, которая отражалась в их текстах, романах, стихах, в песнях. И вдруг платить за это перестали.

Я всегда задаю вопрос на засыпку. Вот Макаревич*. Напойте мне хоть одну его песню, где есть слова «Россия» или «Родина». У нет таких песен. А назовите мне хоть один шлягер Аллы Пугачёвой, где есть слова о России и Родине. Нет такого. В годы компрадорского курса они всячески поддерживались, потому что таковы были настроения наверху. Помните откровения министра Коха**? И вдруг их за нелюбовь к Отечеству перестали поощрять. Они подумали: «Ладно, нас за нелюбовь к России на Западе оценят…» И поехали. Но там нелюбовь к России не считается заслугой, там это дежурное состояние. Там платить за это никто не собирается. Релоканты в своей нелюбви к Отечеству абсолютно органичны. Кто-то из них талантлив, кто-то нет…

Я не стану говорить, что, например, «Темные аллеи» Бунина — это плохо, потому, что Бунин терпеть не мог советской власти и написал это за границей? Но опыт показывает: ненависть к стране, где ты родился, или ко всему человечеству выедает талант изнутри. Но это их выбор.

— А, может быть, хорошо, что кто-то уехал, обогатим мировую культуру? 100 лет назад мы дали миру Рахманинова, Стравинского, Набокова. Вдруг и в этот раз кто-то станет масштабным художником?

— Вряд ли… Да, Сикорский уехал и изобрёл вертолёт. И у нас его тоже изобрели. Люди с русскими корнями оказали большое влияние на западную цивилизацию, Родину они покидали по разным причинам, но только не из ненависти к ней. Из Смердякова Рахманинова не получится. Мы всегда предлагало миру разумные формы межгосударственных отношений. Мы всегда отличались гуманностью. Мы никогда не сводили счёты, не мстили. Разве мы не могли, как Наполеон, сжечь Париж, когда взяли его? Но мы же его не сожгли. Мало кто знает, половина контрибуции, которую получили от Франции, Александр I потратил на восстановление Варшавы, воевавшей на стороне Бонапарта. Мы всегда давали образцы гуманизма, незлобивости, стремления договориться. И наша версия СВО разительно отличается от того, что делает Украина.

— Экспансия русской культуры все-таки происходит. Скажем, в опере такая тенденция наблюдается. Сейчас в главных театрах мира очень популярны русские оперы. Ла Скала этот сезон открывала оперой Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда». В Парижской опере только что Рэйф Файнс поставил «Евгения Онегина». Россию на Западе пытаются отменять, а мы их всё равно обогащаем.

— Как отменить Россию? Ну, отмените заодно таблицу Менделеева, систему Станиславского, русский психологический роман… Об интеллектуальном убожестве современной западной элиты уже сказано-пересказано, повторять не хочется. Достаточно на их рожи посмотреть. Мы, кстати, воюя с консолидированным Западом, никого не отменяем. У нас продолжают выходить переводы классической и современной западной литературы. Скажу больше: у нас переводной прозы выходит больше, чем отечественной. Такого нет ни в Америке, ни в Англии, ни во Франции… Везде сектор переводной литературы составляет где-то 10-15-20 процентов. А у нас больше половины. Несмотря ни на что.

«Я считаю, Союз писателей просто вернулся к своему нормальному состоянию творческого сообщества многонациональной литературы» Фото: © Владимир Астапкович, РИА «Новости»

«В период компрадорского помутнения даже приветствовало и поддерживало раздробленность творческой интеллигенции»

— В конце прошлого года в Союз писателей России вошел Союз писателей Татарстана. Владимир Мединский назвал это событие эпохальным. А в чем преимущество единства писательского сообщества?

— А в чем преимущество единства кинематографического сообщества? Тому, что у нас один Союз кинематографистов, а не пять, никто не удивляется. Почему у нас один Союз архитекторов, Союз композиторов, Союз журналистов? — такой вопрос никто не задают. А про Союз писателей спрашивают.

— Вопрос возникает потому, что в Татарстане некоторых смущает, что для Союза писателей России литература на национальных языках в общем не приоритет.

— Сепаратизм иных писательских организаций наблюдался не только в национальных республиках. Скажем, отдельно, сам по себе существовали Союзы писателей Москвы и Санкт-Петербурга. Именно их почему-то активно поддерживал Сорос. С чего бы? Зачем старались раздробить писательское сообщество? Наше государство, к слову, в период компрадорского помутнения даже приветствовало и поддерживало раздробленность творческой интеллигенции. Надеюсь, это в прошлом.

А вот Союз писателей России, который всегда, со времен Соболева, Михалкова, Бондарева был патриотическим, практически не получал никакой поддержки. Не только от Сороса, что понятно, но и от родного государства. И только когда началась специальная военная операция, встал вопрос: «Слушайте, а у нас вообще есть писатели-патриоты?» — «Конечно, есть, у нас есть целый Союз писателей России. Но его как-то не замечали все 30 лет» — «Да вы что? А давайте-ка его заметим» Заметили.

Объединенный Союз возглавил Владимир Мединский, крупный политический, общественный деятель, историк, писатель, драматург. Только человек такого масштаба смог бы разгрести авгиевы конюшни писательского «гуляй-поля». И началась, наконец-то, консолидация Союза писателей, что в других творческих союзах давно уже сделали. Потому что это прежде всего профессиональное объединение. Не может же быть пять профсоюзов обувщиков. Есть общие нормы, цели, критерии, проекты, общая государственная поддержка. Это нормально, и большинство писателей восприняли объединение с большой радостью.

А некая обособленность национальных союзов восходит к пресловутому «параду суверенитетов». Будем откровенны, она формировалась под планы сепаратистов. Или вы забыли, как в иных регионах уже свои деньги печатали? А если есть свои деньги, то и свои отдельные союзы писателей должны быть. Что же касается развития национальных языков, то, наоборот, в рамках общего Союза проще восстановить систему переводов, как это было у нас всегда. Скажем, аварцы народ сравнительно небольшой, а Расула Гамзатова знала вся страна. И я горд, что мои стихи на татарский перевел Народный поэт Татарстана Ренат Харис. Кстати говоря, писать на национальных языках у нас никогда не мешали, наоборот, поощряли. Когда я был молодым поэтом, мы собирались на разные совещания, и приезжали поэты из братских республик. Так вот, у них, если они писали на национальном языке, уже в 18—19 лет были изданы первые книжки. Если же ты писал на русском языке, то свою книжечку мог очень долго ждать. Очередь!

Я считаю, Союз писателей просто вернулся к своему нормальному состоянию творческого сообщества многонациональной литературы. Да, в него вошли люди разных взглядов. И это нормально. Так было всегда. Никто при получении билета нового образца не спрашивает: «Ты голосовал за Путина или против?» Важно другое: талант, профессионализм, читательское признание и, конечно, отношение к нашему общему многонациональному Отечеству.