«Очень важно то, что в нашу творческую среду приходят исполнители с опытом СВО. Певец Ленур Биктимеров, герой СВО, награжденный орденом Мужества, стал настоящим голосом патриотизма», — говорила на годовой коллегии министерства культуры РТ Ирада Аюпова. Несмотря на то что 38-летний Биктимеров профессионально начал выступать в 2020-м, широкую популярность обрел в прошлом году, дав первый сольный концерт в УНИКСе. О том, почему успешный бизнесмен добровольно ушел на фронт, как черные кони предрекли смерть братьям по оружию, за какие деяния Аллах уберег после подрыва на мине, — подробнее в интервью «БИЗНЕС Online».
Ленур Биктимеров: «Меня отговаривали идти на СВО, говорили: «Ты, наверное, не знаешь, куда идешь». Но я знал точно: все предопределено Аллахом»
«Меня считали мертвым — закинули с остальными погибшими в машину, я пролежал в подвале среди них»
— Ленур, на коллегии минкульта Татарстана по итогам 2025 года Ирада Аюпова похвалила вас, назвала голосом патриотизма. Слышали об этом?
— Я про это не слышал, с министром мы не общаемся. Я простой деревенский парень родом из села Тимершик Сабинского района, родился в семье работника колхоза и сотрудницы детского сада. Окончил музыкальное училище, в 2023 году ушел на специальную военную операцию.
— Как вообще возникло желание пойти на СВО?
— Про СВО много чего говорят, мол, туда идут только ради денег. Когда я уходил, платили около 190 тысяч рублей подъемных, это потом выплаты выросли более чем до 2 миллионов. В те времена я не испытывал финансовых трудностей. С детства мечтал стать бизнесменом и певцом и смог осуществить свою мечту: в 2011 году открыл автомойку в Тимершике, в 2015-м — магазин, начал строить семейную ферму. Мои родители занимались сбором молока и хотели расшириться, и я решил поддержать их в этом.
— Вроде жизнь была налажена, так зачем надо было идти под пули?
— Знаете, в детстве я не любил мультфильмы, как другие дети. Мне всегда больше нравились фильмы про Великую Отечественную войну, Афганскую, чеченскую. Например, «9 рота», «Грозовые ворота» и другие. Думал, что, если не стану певцом, обязательно буду спецназовцем, эмчеэсовцем или силовиком. Когда смотрел такие фильмы, я представлял себя в их роли, переживал за героев. Попав на фронт, понял, что все гораздо жестче и сложнее, чем в кино.
— Были попытки куда-нибудь в горячую точку поехать?
— В 2015 году производился набор контрактников в Беларусь. И я, никому не сказав, с односельчанином пошел в военкомат, очень хотелось подержать настоящее оружие в руках. Того парня взяли, а меня — нет, из-за того что не проходил срочную службу. Дело в том, что в детстве у меня сильно болело ухо, я перенес много операций, и из-за этого меня не стали призывать в армию. В 2022 году объявили мобилизацию. Помните, тогда многие начали прятаться — кто в Казахстан, Турцию, Грузию, а кто-то ложился в больницы? Это как-то не по-мужски. По мобилизации брали только тех, кто в запасе и служил в армии. Тогда я решил, что, если не получу повестку, обязательно пойду по контракту через год. Я начал подготовку — стал бегать, тренироваться, и все вокруг удивлялись, в том числе мой брат-близнец.
— Выходит, близкие не знали о том, что вы собираетесь на СВО?
— Об этом я рассказал только за несколько дней до подписания контракта, это был август 2023 года. Я предупредил всех, чтобы они не приходили ко мне домой, потому что мне было бы тяжело. Желающих проводить меня позвал на свою базу отдыха вечером накануне отъезда. Супруга до последнего не верила, что я действительно ухожу. Думала, что шучу, и, лишь после того как увидела пришедших попрощаться со мной, поняла: все всерьез. Илюза на коленях умоляла меня не идти на фронт, просила друзей отговорить меня. Но все знали: если я что-то задумал, то обязательно сделаю.
— Страха за свою судьбу не было? Все-таки родители остались, жена, пятилетняя дочь…
— Нет, у меня с детства нет страха. Когда я занимался борьбой, помню, как упал головой на железку во время тренировки и получил травму. Но даже после этого я продолжил бороться — такая у меня натура, не умею быть побежденным. Меня отговаривали идти на СВО, говорили: «Ты, наверное, не знаешь, куда идешь». Но я знал точно: все предопределено Аллахом. Ты не знаешь, где умрешь — на войне или просто не проснешься в своей постели. Господь не дал мне умереть на поле боя. Из всей роты, из 96 человек, я единственный остался в живых. Меня считали мертвым — закинули с остальными погибшими в машину, я пролежал в подвале среди них. Там заметили, что я еще жив, и погрузили на вертолет, где я ненадолго пришел в сознание. Мне в глаза бьет ветер от пропеллеров, у меня текут слезы. Медсестра говорит: «Не плачь, только правую ногу оторвало». Я ей хочу сказать, что не плачу, это ветер бьет по глазам, но не могу произнести. Дальше помню смутно, очнулся уже в реанимации.
«По мобилизации брали только тех, кто в запасе и служил в армии. Тогда я решил, что, если не получу повестку, обязательно пойду по контракту через год»
«Меня спас дрон — он принял на себя удар, но мне оторвало правую стопу»
— За что вам был вручен орден Мужества?
— Я был командиром взвода, управлял дроном, постоянно ходил в разведку, всегда шел впереди, и командиры меня уважали. Когда попали в окружение, многие понимали, что умрем, но я сказал: «Все равно погибнем, давайте лучше пойдем на штурм». У нас штурмовая бригада была, думаю, за это мне могли дать орден. Я даже не знал о награде — после госпиталя лежал дома, и тут меня пригласили в Ульяновск в воинскую часть. Думал, что меня решили наказать, ведь я должен был находиться в больнице, еще не был комиссован. Однако оказалось, что мне вручают орден Мужества. Недавно я получил еще одну награду как участник спецоперации.
— Перед ранением было какое-то предчувствие?
— В нашей роте было всего четыре татарина: я, парни из Нижнекамска, Алексеевского и Азнакаевского районов. Вначале служили возле Луганска, в районе Авдеевки и Бахмута, потом нас перебросили к селу Крынки Херсонской области. Там шли ожесточенные бои, был прорыв — мы ехали туда 3–4 дня на «Уралах».
Я с детства любил читать и хорошо толковал сны. Например, знал, что зеленый — к добру, сырое мясо — к болезни, крыса или мышь — к мелким неприятностям, чернозем и черные лошади — к плохому, к смерти. Мне, к примеру, всегда снился сон, как я лезу в гору. Так оно и есть — всегда пробиваюсь, иду вверх, мои концерты проходят в Казани, в районах полный аншлаг. В день ранения ко мне подошел друг, Рустам, и попросил растолковать сон. Он рассказал, что видел, как на нашу роту наехал табун черных лошадей, среди которых была одна белая. Я сразу подумал: «Все, нам конец». Но ему о своих предчувствиях говорить не стал. В реанимации я вспомнил этот сон: в табуне был один белый конь — и это был я, единственный выживший.
«В нашей роте был взвод, состоявший из бывших вагнеровцев. Патриоты, очень духовитые ребята, ничего не боятся. Они были для меня примером»
— Как произошло ранение, в результате которого вы лишились стопы правой ноги?
— Я один должен был идти на разведку, но другой боец напросился помочь мне нести дрон. Мы его насадили на палку, он шел впереди и подорвался на мине. Меня спас дрон — он принял на себя удар, но мне оторвало правую стопу, в левой ноге было 17 осколков. Много операций я перенес, руки были повреждены, благо сердце и голова остались целы. В больнице с перерывами я пролежал год. А ведь до 38 лет ни разу не лежал в больнице. Свою норму выполнил.
Мои товарищи-татары из роты погибли позже. Мы договорились, что, если погибнем, привезем тела друг друга к родителям. Рустам из Алексеевского района меня и вытащил на дорогу. Он думал, что я уже мертв, и погрузил в машину, а сам вернулся обратно в пекло.
— Как там, на фронте, ребята не боятся смерти?
— В нашей роте был взвод, состоявший из бывших вагнеровцев. Патриоты, очень духовитые ребята, ничего не боятся. Они были для меня примером. Были и те, кто не сильно был замотивирован, нарушители дисциплины. Но если ты приехал на фронт, то надо быть едиными, слушаться командиров.
— «Смелого пуля боится, смелого штык не берет», — писал Алексей Сурков.
— Насчет меня все были уверены, что я вернусь живым, потому что сильный духом и физически развитый. Парни могли делать по три отжимания, а я спокойно делал по 70 с бронежилетом. Смелого пуля боится… Это глупость. Будь ты даже Шварценеггером — ничего не поможет. Все зависит от везения: идет человек на задание, под ногой мина — она может его убить, а на другого не среагировать. Но нельзя просто отлеживаться в окопе. Если с нашей стороны не будет огня, они начнут продвигаться вперед, а чем ближе к нам, тем больше у них шансов бросить гранату. В такие моменты может помочь милость Всевышнего.
— Полковые имамы у вас были? Участие священнослужителей поднимает дух бойцов?
— Имамов не было. Перед заданием приходил поп окроплять бойцов. Я всегда отворачивался, потому что являюсь мусульманином. Если человек — неверующий, внутри нет духа, то ему ничего не поможет. Никакой поп не может укрепить твой дух. Надо бояться только Аллаха. Я искренне верю в Бога, хотя пятикратный намаз не совершаю. На гражданке всегда старался помочь людям, бабушек подвозил, говорил своим односельчанам, чтобы хоть раз в неделю давали милостыню. Может, за мои благодеяния Аллах и уберег от смерти.
«Один композитор мне говорит: «Я тебе подарю песню, а ты проведи мой юбилей». Я сказал, что лучше куплю песню за полную стоимость, 20 тысяч, а на юбилей приду по своим расценкам — за 150 тысяч»
«Я не популярный певец, но и про меня сплетничают, дескать, из-за СВО поднялся»
— Как вы пришли к сцене?
— С 2011 по 2019 год я жил очень хорошо, но потом начались проблемы в бизнесе. Очень мне помог глава района Раис Минниханов. Тогда я даже не знал, кто у нас глава, и решил зайти к нему в приемную. Был в «спортивке», а там люди сидели в костюмах и галстуках, переживая, что он им скажет. А я просто зашел, рассказал о своей задумке сделать базу отдыха. Раис Нургалиевич поддержал меня, за что я ему очень благодарен. Я всегда говорю то, что думаю, и за это он меня, наверное, уважает — считает жестким парнем.
Что касается черной полосы, тогда меня хотели чуть ли не посадить в тюрьму, было много завистников. Причем меня подставили люди, которых я считал своими друзьями, те, кто сидел на моей свадьбе. Как только дела пошли плохо, остались только 5–6 настоящих друзей, которые поддержали меня в трудной ситуации.
Автомойку я продал в 2020 году. На район было всего две мойки — у меня и в райцентре. Потом их стало много, доход уменьшился, в конце месяца оставалось 30 тысяч рублей. Я решил, что эти деньги могу заработать, спев 4–5 песен на банкете, и не мучиться.
Я профессиональный музыкант: в 2009 году окончил Казанское музыкальное училище имени Аухадиева по специальности «сольное народное пение». Я пел не часто, так как все силы вкладывал в развитие бизнеса. Подрабатывал тамадой, участвовал в новогодней программе ТМТВ и только в 2020 году стал профессионально выходить на сцену, начал покупать авторские права на песни. Я выбираю жизненные тексты с глубоким смыслом. На фронте часто пел для сослуживцев о тоске по родному дому. Вначале никто не знал, что я пою. А когда показал свои видео, удивлялись, спрашивали, что я тут делаю. Про войну в моем репертуаре есть только одна песня — «Телефонда калды тавышың». Это подлинная история парня с Высокой Горы.
— Сколько стоит выпустить хит?
— Чтобы выпустить одну песню, нужно 100 тысяч рублей. Некоторые авторы продают песню за 20 тысяч, какие-то — за 40 тысяч. По бартеру не работаю. Один композитор мне говорит: «Я тебе подарю песню, а ты проведи мой юбилей». Я сказал, что лучше куплю песню за полную стоимость, 20 тысяч, а на юбилей приду по своим расценкам — за 150 тысяч.
— Осенью прошлого года состоялся ваш первый сольник в УНИКСе.
— Гастрольную деятельность я начал не как другие артисты с маленьких деревень, а сразу с УНИКСа.
— Петь в Казани — удовольствие довольно-таки дорогое. Недавно Данир Сабиров жаловался, что за четыре дня концертов заплатил за аренду УНИКСа 2 миллиона.
— Там аренда одного дня стоит 500 тысяч, 300 тысяч нужно заплатить за экран, плюс за свой счет постелить на сцене глянцевый пол, плюс гонорар за работу оператора. Поэтому я подумываю в следующий раз, вместо того чтобы столько платить за УНИКС на тысячу мест, провести концерт в ДК имени Ленина на 900 мест, где аренда обойдется в 100 тысяч. Чтобы окупиться, билеты нужно продавать за 4–5 тысяч, но я ведь не такой популярный, как Ильсия Бадретдинова или Данир Сабиров. Для начинающих артистов, таких как я, затрат очень много. С 2020 года на ротацию ушло примерно 5–6 миллионов.
— Как ветерану СВО нет льгот?
— Нет, что вы. Мне иногда говорят: ты популярный — тебя часто по телевизору показывают. Я отвечаю: плати — и тебя будут показывать. Бесплатно крутят, если песня стала популярной. У меня, например, две песни попали в топ-25 популярных композиций канала ТМТВ, и теперь за их показ не надо платить.
«Думаю, тему СВО нужно поднимать, потому что те, кто не участвовал в СВО, даже не представляют, каково там»
— Деятелей культуры упрекают за то, что не создают произведения об СВО. У вас есть мнение по этому поводу?
— Думаю, тему СВО нужно поднимать, потому что те, кто не участвовал в СВО, даже не представляют, каково там. Я говорю про фронт только в одном 10-минутном блоке концерта. Не хвастаюсь, а просто рассказываю, почему пошел на СВО. До сих пор люди удивляются: «Вроде у тебя все было, деньги водились, а ты ушел на войну». Сейчас подумываю убрать эту часть из программы, потому что от коллег слышу: «Ленур стал популярным, потому что поднимает тему СВО». В целом на эстраде дружбы нет. С тобой мило разговаривают, улыбаются, а за спиной гадости говорят. Я не популярный певец, но и про меня сплетничают, дескать, из-за СВО поднялся. Я таким говорю: еще не поздно, подписывай контракт и иди на фронт.
— Есть призывы широко не проводить праздники, пока наши парни воюют.
— Почему бы не праздновать? Главное, не переборщить. Я, например, категорически против салютов, это до сих пор действует на мою психику. Людей прошу помогать бойцам. Там, например, нуждаются в генераторах, а здесь человек тратит деньги в Дубае.
— Какие творческие планы? Многие татарские артисты мечтают дать концерт в КРК «Пирамида».
— Мне больше нравится зал УНИКСа, театров имени Камала и имени Тинчурина. 9 декабря я выступал в новом Камаловском, очень понравилось. Спел любимую песню Минтимера Шариповича «Кичер мине, әнкәй» («Прости меня, мама»). Первый президент РТ сидел в зале.
Планирую осенью начать большие гастроли в Казани, Челнах, Башкортостане. Но я не буду, как другие артисты, по 3–4 месяца выступать. Думаю по 10 дней давать концерты. У меня много дел по бизнесу (нужно базу отдыха отремонтировать, очистить озеро), уделить время семье.
«Планирую осенью начать большие гастроли в Казани, Челнах, Башкортостане»
— Вы сказали, что осуществили все свои мечты. Больше ничего не хотите?
— У меня была мечта стать мастером спорта по национальной борьбе корэш, но, к сожалению, не вышло. Я много занимался борьбой, на республиканских чемпионатах брал четвертые-пятые места. Сейчас из-за ампутации стопы выйти на ковер уже не получается, но я все же решил попробовать однажды. Мой брат-близнец Ленар, тренер и судья на районных соревнованиях, попросил меня пройти хотя бы один круг, чтобы набрать очков. Я попробовал — победил 8 человек. И в финале смог выступить, хотя нога очень болела. Она постоянно ноет — фантомные боли, несмотря на хорошие силиконовые протезы.
Комментарии 7
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.