Айрат Хаметов: «Я считаю, во всех вузах и училищах РТ должен быть татарский музыкальный факультет»

«Самая высокая награда — это когда публика, даже один человек, говорит, что увидел красоту татарского народа и готов уходить в другой мир»

«После выступления ко мне подошла татарская бабушка и встала на колени»

— Айрат Ринатович, задача культурных организаций в том числе в том, чтобы вносить свой вклад в сохранение татарской идентичности. У вас есть такая задача или она более широкая?

— Госансамбль — это история, энциклопедия народного творчества. В следующем году нам исполнится 90 лет. Моей задачей было сохранить обычаи, традиции татарского народа и, не меняя ракурса, донести до сегодняшнего дня. Принято говорить, что народное творчество как искусство сейчас умирает. По-моему, наоборот, пришло время, когда исконно народное творчество нужно молодым, они чувствуют свой народный код. Для меня, например, очень важна преемственность поколений, и я горжусь тем, что на наших концертах очень много молодежи.

Знаете, в чем наша миссия? Расскажу для наглядности историю. Мы выступали в Нижневартовске, нам звонят и просят выступить на следующий день в Омске. А до него 2,5 тысячи километров плюс 500 километров до нужной точки — купеческого городка Тары Омской области. Соглашаюсь. Наш ансамбль ездит на автобусе, так удобнее, поскольку много костюмов, аппаратуры. Так вот, едем в Тару, но опаздываем на полтора часа, плюс по приезде нужно разгрузиться, проверить звук, артистам переодеться в костюмы, которых от 400 до 600 (смотря какая программа). А народ сидит, ждет, зал битком, 700 человек. Я вышел, извинился, конечно. После выступления ко мне подходит татарская бабушка, встает на колени и говорит: «Балам, мне 89 лет, я пришла посмотреть на красоту своего народа». У меня ком в горле встал! Вот в этом наша миссия. Мы не зря мчались 2,5 тысячи километров. Самая высокая награда — это когда публика, даже один человек, говорит, что увидел красоту татарского народа и готов уходить в другой мир.

— А в процентном соотношении, сколько должно быть татарских танцев в Госансамбле, а сколько других народов? Есть ли какие-то негласные цифры?

— Такого нет. Более того, нашими предками заложена традиция привозить с гастролей новый танец в репертуар. Так и делаем. К примеру, в Аргентине мы видели танец аргентинских пастухов. Обратились к первоисточнику за материалом, взамен поделились материалами по татарскому танцу.

Вообще, когда мне говорят, что фольклор закончился, все обо всем уже написали, всё поставили, я с этим не согласен. Его много, просто надо копаться, изучать архивы, ездить в другие регионы. Скажем, мы не знаем, какие танцы были в Болгаре, что танцевали несколько веков назад — это только по архивным рисункам можем представить. Тем не менее за эти 20 лет работы образовался большой пласт национального искусства, до этого не было купеческих танцев и песен. Мы подняли пласт танцев мурз, историко-бытовых.

— Какой самый интересный, необычный татарский танец вы обнаружили?

— Мы постоянно гастролируем в Пермском крае, и там есть одно классное старинное село — Аракаево. Там нас обожают, залы всегда забиты. И вот какая фишка: местные при встрече танцуют необычный татарский танец — прямо как русский народный танец «Ручеек», только по-татарски, и он так идет, идет, идет… без остановки. Мы пробовали его повторить, но в какой-то момент запутались. Как сделать, чтобы движения не прерывались? Загадка. Но мы не унываем, обязательно разгадаем этот секрет.

«Вообще, когда мне говорят, что фольклор закончился, все обо всем уже написали, всё поставили, я с этим не согласен»

«Нам своя концертная площадка и не нужна»

— Один из главных вопросов, который часто обсуждается, касается того, что у Госансамбля песни и танца РТ нет своей площадки, чтобы выступать. Даже Салават Фатхетдинов публично говорил об этом и предлагал передать вам старое здание Камаловского театра. Вам нужная своя концертная площадка?

— Самый частый вопрос — почему у Государственного ансамбля песни и танца РТ нет своего концертного зала. Отвечаю: если ансамбль станет стационарным коллективом, тогда он не будет гастролировать. Поэтому нам своя концертная площадка и не нужна. Была бы нужна — с моим характером давно бы получили ее. Ансамбль в этом здании на улице Островского с 1937 года. Раньше было два этажа, в 1995-м случился ремонт и сделали третий этаж. А весной прошлого года провели полный ремонт здания. За это огромное спасибо республике!

— А как часто вы гастролируете?

— Если посчитать все вместе, наверное, в году мы не гастролируем месяца три-четыре, все остальное время в разъездах. Раньше в Казани давали один-два концерта в декабре, все остальное время на гастролях. После пандемии даем по 9 концертов. Главное, грамотно составить график, чтобы успеть. Ездим не только за границу, но и по селам, малым деревням с одной улицей, куда даже эстрадники не заезжают, и показываем ту программу, которую демонстрировали в Париже, Катаре и так далее. Не разделяю публику, каждый зритель — хоть король, хоть доярка, фермер — это человек, который должен видеть наше искусство. Причем я сам езжу с коллективом, хоть здоровье не очень становится, жена Лейсан Рашидовна (худрук детской студии, народная артистка РТ Лейсан Хаметова — прим. ред.) меня ругает. Но это моя команда, я должен ездить.

— В какой стране неожиданнее всего было встретить татар?

— Скажите, где нет татар? Даже в Африке есть. Недавно вернулись из Катара, два дня выступали в Дохе. Татары, проживающие там, пришли на концерт с флагами Татарстана, в тюбетейках, калфаках. Больше всех они кричали, смеялись, плакали.

Вообще, я особенно люблю публику, которая не понимает татарского языка. Наша задача как артистов — донести информацию о том, как живут татары. В Европе мне нравилась реакция: сначала, когда они слышали о Татарстане, переспрашивали, не имелся ли в виду Казахстан, потому что созвучно. А после просмотра нашей программы на карте искали, где находятся Татарстан, Казань. Для меня это тоже победа. Потому что наш ансамбль — это внешняя политика.

Мы визитная карточка, я не побоюсь этого сказать. При поддержке министерства культуры России и «Росконцерта» союз национальных профессиональных коллективов России готовит неделю ярких выступлений и культурного обмена. Это будет фестиваль-форум национальных коллективов, который пройдет в Москве 30 мая в зале имени Чайковского. Именно мы, татарский коллектив, завершаем фестиваль. Это о чем говорит? Мы входим в пятерку лучших профессиональных коллективов России. Я не беру федеральные коллективы (ГААНТ Игоря Моисеева, «Березка» и так далее), а именно ведущие коллективы по исполнительскому мастерству. Даже министр культуры России Ольга Любимова на итоговом совещании в 2021 году, на которое мы были приглашены, отметила, что татарский ансамбль — это очень сильный коллектив. Нас приглашают в Кремль выступать перед Владимиром Путиным.

«Мы привыкли больше делать, чем говорить. Да и времени на разговоры нет. У нас каждый год премьеры»

— Вы говорите, что Госансамбль — это визитная карточка РТ. Тем не менее есть ощущение, что в публичном пространстве вас мало. О ваших успехах почти не пишут СМИ. Может, вам не хватает медийности?

— Согласен, да. Надо признать, мы не умеем себя преподносить, у нас нет пиарщика. Но скажу и то, что есть люди, которые делают чуть-чуть, а кричат громко. Мы привыкли больше делать, чем говорить. Да и времени на разговоры нет. У нас каждый год премьеры. Например, нынешний год посвящен Тукаю, и мы взялись за свою редакцию балета «Шурале», а точнее, за программу «Казан арты» (это и есть Кырлай), поэтому и тему Шурале мы затронем в постановке. Сделаем программу с более народным вокалом, потому что великая музыка Фарида Яруллина этому как нельзя лучше подходит.

— Какие концертные номера вашего коллектива являются визитной карточкой?

— Для меня это «Играй, гармонь», который ставился под меня заслуженной артисткой России Раилей Мухаметхановной лет 30 назад. «Сармановский хоровод», танец «Казанских девушек», к которому написал музыку Рашид Мустафин — один из ведущих баянистов Татарстана, отец моей жены. Из последнего то, что поставили мы, «Тыпырдау» на материале сибирских татар и «Себеречә» на материале уральских татар и другие. Вы же понимаете, что у татар, которые живут в разных местах, — свои особенности, танцы, обряды. Где-то что-то почти забылось. Если мы с вами это не подхватим, не покажем на сцене, может исчезнуть. Если смотреть на наш местный фольклор, как будто мы с вами подглядываем в очень маленькое окошечко, а когда подключаем материал из Сибири, Урала, Астрахани и других регионов, получается большая и яркая мозаика. Мы с вами один народ, но какой разный и какой богатый культурный багаж у нас.

«Почти 25 лет танцевали, в казанском оперном театре давали сольные концерты, уже будучи заслуженными артистами»

«Вся улица сказала: «Ой, точно будет артист»

— 2 марта вам исполняется 55 лет, из которых больше 40 лет вы посвятили Госансамблю, начав в нем выступать всего в 14 лет. Как так вышло?

— Я танцевал здесь больше 20 лет, застал прекрасных и великих артистов. Моим учителем была Лима Галиевна Кустабаева, мы провели празднование ее 80-летия в прошлом году в Тинчуринском театре. Она и главный балетмейстер Госансамбля Раиля Мухаметханова взяли меня на работу, поверив в мальчика 14 лет, который дорос до художественного руководителя.

Родился я в Казани, но детство прошло в деревне Атнинского района. Родители работали, рос с бабушкой, которая заведовала фермой. Та еще коммунистка, не разрешала даже молоко попить, которое доярки надоили. Я тогда думал стать председателем колхоза, хотел на ферме проложить асфальт, потому что грязь по осени и весне не нравилась. Так я прошел школу сельского труда.

А танцы случились во время Сабантуя, я тогда был в классе 6-м. У нас, в Большой Атне (может быть, и сейчас есть такая традиция), на каждой улице дети давали концерты перед праздником. Кто-то стихи читал, пел, а одна девочка танцевала и в процессе подошла ко мне, приглашая станцевать с ней. Я не растерялся и станцевал. Вся улица сказала: «Ой, точно будет артист. Как легко летает». Вот тогда во мне зародилась великая мечта — стать танцором!

В Казани мы жили на улице Серова, недалеко от ДК химиков, в котором базировался ансамбль «Молодость». Собственно, туда я и пошел, попав к педагогам Анасарие Салаховне Кретовой и Николаю Георгиевичу Кретову. Когда я сказал маме, что хочу быть танцором, она меня поддержала. Взяла за руку и повела в оперный театр, где шла репетиция Госансамбля Татарстана. Мама сказала: «Этот мальчик хочет танцевать». Мне было 14 лет, а тогда работать было можно с 16 лет. Через кабмин удалось вопрос решить. И 7 августа 1986 года 14-летнего меня берут на работу на полставки — 45 рублей (через полгода дали полную ставку в 90 рублей).

Помню, захожу в класс, а тут народные артисты «летают» в репетиционном зале. Думал: «Господи, я никогда не смогу это сделать». Моей первой партией стала роль хромой лошади. Я ее так полюбил, что потом никому не отдавал (смеется)! Представляете? Впереди танцует звезда Равиль Габдрахманов, я сзади. Я был артистом комического ампула. Обожал играть, импровизировать. Даже когда мы с моей женой танцевали, я подходил к ней во время номера и спрашивал: «А что дальше?» Она растерянно смотрела на меня, и тут начинался свободный танец, а не поставленный от корки до корки. Я даже мог выбежать в зрительный зал, обнять кого-то. Благодаря этому мы были очень популярными танцовщиками, почти 25 лет танцевали, в казанском оперном театре давали сольные концерты, уже будучи заслуженными артистами. Лейсан Рашидовна, с которой мы вместе 33 года, даже хранит архивную книгу, настоящий талмуд, в котором написано, в какой стране, в каком городе, в каком году и какие танцы мы танцевали.

— Где вы учились?

— Я пошел в армию, меня не взяли в ансамбль черноморского военного флота, потому что чуть-чуть не хватило длины рук, но взяли в ансамбль Приволжского военного округа в городе Самаре. Там отслужил два года. После армии — мы с Лейсан Рашидовной были уже женаты — я поступил в Казанский институт культуры на режиссера массовых представлений. Диплом так там и лежит, забыл забрать. В 1999 году поехал в ГИТИС, в кармане — 2 тысячи рублей. Жена в роддоме, я пришел посмотреть на нее из окна, она спрашивает: «Ты куда поехал?» Отвечаю: «В ГИТИС».

Помню, зашел в вуз, а там ребята уже опытные, кто-то из ансамбля Моисеева. Во время приема — комиссия 15 человек — меня спрашивают, откуда я. Отвечаю, что из Казани, Татарстан. И тут вопрос: «Балет „Шурале“ знаешь? Кто его ставил?» Отвечаю: «Якобсон». Спрашивают: «А кто музыку написал?» Я на секунду замешкался, забыл, но тут как стрелой пронзило: «Яруллин!» Еще спросили, каким музыкальным инструментом владею, я ответил, что тальянкой, поскольку знал, что в ГИТИСе ее нет (смеется). Ну и все, зачислили, причем на бюджет. Первым делом позвонил маме в деревню, она плакала от радости.

«Признаюсь, для меня болезненно то, что в учебных заведениях республики очень мало фольклора, обращения к татарскому, мало дисциплин, изучающих татарские танцы. А если и есть, то в виде факультатива»

«В учебных заведениях республики очень мало фольклора, обращения к татарскому, мало дисциплин, изучающих татарские танцы»

— В следующем году Госансамблю — 90 лет. Как планируете отметить круглую дату? Готовится ли большая премьера?

— Мы хотим отпраздновать в Московском кремле. Вообще, 70-летие ансамбля мы там уже отмечали. Причем первыми в России среди госансамблей. Помню, на 100-летие Кубанского казачьего хора коллеги пригласили на свой юбилей в Кремль, я говорю Юрию Леонидовичу Жукову (директор Госансамбля песни и танца РТ — прим. ред.): «Мы вроде вторая нация, чего ж мы тут, в Кремле, концерт не делаем?» «Давай сделаем», — ответил он. Сделали.

Самое интересное, какую программу туда повезли — «Семь жемчужин» с детьми. Тогда это, наверное, было новаторство. Во-первых, потому что это был первый татарский этномюзикл. И мы уже тогда говорили о сохранении традиций, о том, что мы должны обращаться к своим корням. В них наша сила. Эта тема сейчас стала актуальной, но тогда, в 2007 году, была в новинку.

Есть идея постановки к 90-летию: режиссерская группа Михаила Волконадского уже работает над ней. Постановку запланировали в МВЦ «Казань Экспо». Идея такая: в каждой деревне есть свои ворота. Ворота — это временной портал. Я хочу взять тему Сабантуя, эволюцию любимого праздника. А вот 100-летие Госансамбля я хочу отметить в Большом театре. Это самая главная сцена России!

— У вашего коллектива есть мощный ресурс в виде заведующего музыкальной частью Радика Салимова, чья увертюра «Чапкын» вошла в репертуар ГАСО РТ Александра Сладковского. Многие отмечают, что Салимов — большой талант, который заслуживает больше внимания, чем он имеет.

— Радика, может быть, на стороне маловато, но в ансамбле его много. Ему даже не хватает из-за этого свободы на свое творчество. Потому что есть ансамблевская обыденность, он пишет для коллектива музыку плюс играет в оркестре. К примеру, как раз сейчас он дорабатывает (пишет аранжировку) народные композиции — песню рекрутов и авторскую песню Сары Садыковой, посвященную Тукаю. Рекруты — это парни, которые в старину уходили служить, защищать нашу землю, Родину. А Габдулле Тукаю в этом году исполняется 140 лет. Хотя его уже больше века нет с нами, он жив в наших сердцах, книгах, в нашей речи.

Я всегда подгоняю Радика, мне нужно как можно быстрее, потому что надо идти вперед. Он действительно великий музыкант, его мышление мне очень нравится. Радик чистый внутри, не умеет врать и льстить, говорит в лоб. Можем в пух и прах поругаться с ним, а через пять минут спокойно работаем дальше, творческие люди. Мы очень счастливы, что есть такой человек у нас.

— Кстати, я обнаружила любопытную деталь, да и вы сами обронили в ходе нашей беседы фразу, что «Семь жемчужин» Госансамбля песни и танца РТ, музыку к которому написал Салимов, — это первый татарский мюзикл, вышел он в 2007-м. Значит, не «Алтын Казан» Эльмира Низамова был первым татарским мюзиклом, он вышел только в 2011-м. Это к слову о том, что вам не хватает пиара.

— «Семь жемчужин» действительно поставлен в 2007 году, а в 2024-м выходила новая версия спектакля. Это первый татарский мюзикл в Татарстане. Дело тут не в пиаре все-таки. Просто скажу так: всему свое время.

— В целом в кадрах есть у вас недостаток?

— У меня есть мечта, к которой мы постепенно идем. В 1980-х годах при Госансамбле создавалась детская студия «Юлдаш», дожила она до 1991-го, но потом начался ремонт и как-то студия сама по себе исчезла. Мы с Лейсан Рашидовной сделали вокально-хореографическую студию при Госансамбле, она там художественный руководитель. Это и есть наша национальная политика — растить новое поколение артистов для нашей труппы. Детишки учатся сначала у нас, затем мы отправляем их в хореографическое училище. И знаете, не было никого, кто не поступил бы. Причем через три-четыре года возвращаются, поэтому у нас нет проблем кадров.

Но признаюсь, для меня болезненно то, что в учебных заведениях республики очень мало фольклора, обращения к татарскому, мало дисциплин, изучающих татарские танцы. А если и есть, то в виде факультатива. Я считаю, что во всех вузах и училищах должен быть татарский музыкальный факультет или факультет татарского фольклора, хореографии, вокала. Потому что если это поколение уйдет, то никого не останется. Мы идем впереди планеты всей, но назад-то не смотрим. Причем я вижу, как в других национальных республиках изучают свое национальное. В Башкортостане, Дагестане, вообще на Кавказе.

Душа болит из-за того, что часто в Татарстане коллективы уходят в стилизацию танца, отходя от оригинала. Например, в Башкортостане есть танцы, которые нельзя переделывать. Как поставил в свое время Файзи Гаскаров «Гульназиру» или «Зарифу», так вся республика и танцует. А у нас каждый раз надо что-то новое, новое… В итоге не совпадает сюжет танца с изначальным написанием, меняются движения. То есть суть танца теряется и получается лишь его имитация.

— Сколько сейчас в вашем коллективе работает человек?

— Сегодня — 130 человек, артистического состава — около 85, остальные — костюмеры, водители, техники и так далее. Кстати, много пар среди танцоров. Это важно, поскольку взаимодействие мужчины и женщины — вопрос интимный. Даже запах партнера важен. Если он не совпадет — дуэт не получится.

«Мы ведь лечим человеческие души. Если человек плачет — значит, его отпустило, ему стало легче, он выплеснул то, что в нем накопилось»

«После поезди на СВО я даже пожурил артистов, сказал, что мы зажрались»

— В 2023 году ваш ансамбль одним из первых выступили в зоне СВО. Как это было?

— Да, на СВО мы побывали первыми, доехали до Северодонецка, который наши солдаты только-только освободили. Города самого фактически не было: развалины, клуб, где мы выступали, почти без крыши. Я сделал программу на полтора часа, но мне показалось, что она идет вечность, потому что было страшно… А привезли мы самые выигрышные номера из разных постановок, например из «Алмагачларым», «Катюши», «Беловежской пущи» и так далее. Очень поменял свое мнение после поездки к окружающему нас миру. Я даже пожурил артистов, сказал, что мы зажрались, поскольку увидел, как живут люди там. Даже не живут, а выживают, существуют. Очень страшно!

— Людям, которые живут под обстрелами, все равно нужно искусство?

— Конечно. Я видел, как человек на три минуты забывал о том, что происходит вокруг. Думаю, в момент нашего выступления кто-то вспоминал свое детство, молодость. Мы ведь лечим человеческие души. Если человек плачет — значит, его отпустило, ему стало легче, он выплеснул то, что в нем накопилось.

— Планируется ли еще поездка в новые регионы с концертами?

— Да, но не в ближайшее время, пока предстоит подготовка к юбилею. Кстати, по инициативе вице-премьера РТ Лейлы Фазлеевой был создан хор волонтерского движения жен участников СВО «Никто, кроме нас. РТ». С 2024 года мы вместе с ними стараемся идти рука об руку в творческом союзе. Вместе репетируем, занимаемся, подбираем репертуар. Мы уже принимали участие в фестивале «Ничкәбил». 4 мая в филармонии состоится концерт, где мы планируем выступить вместе. И вот, кстати, о мечтах, которые у меня сбываются: я хочу, чтобы этот хор проехался с нами по республике, а потом и по России.