Александр Виноградов: «Иногда дефицит – это не «не хватает нефти», а «что-то не хочется ее везти»

Мы едем в город за бензаком!

«Дорога ярости»

«Безусловно, в обычной ситуации начало 2026 года выглядело бы скучно: прогнозы рисуют избыток предложения и рост запасов, а также снижение цен как естественный побочный продукт «слишком успешной» добычи» Фото: © Илья Питалев, РИА «Новости»

Иран, нефть и бомбы

Начиная этот текст, сразу хотелось бы отметить, что ситуация вокруг Ирана еще не разрешена. Острая фаза очередных ближневосточных разборок продлится еще какое-то время, прежде чем картинка не утрясется, тем или иным образом — так, США неофициально говорят, что бомбардировка Ирана продлится не менее пяти дней. Но определенный срез по нефти имеет смысл сделать уже сейчас, пусть даже как предварительную оценку возможных вариантов развития сложившегося положения.

Безусловно, в обычной ситуации начало 2026 года выглядело бы скучно: прогнозы рисуют избыток предложения и рост запасов, и снижение цен как естественный побочный продукт «слишком успешной» добычи. EIA (энергетическое агентство США, госструктура) в февральском прогнозном блоке прямо пишет о средней цене Brent порядка $58 за баррель в 2026 году и $53 в 2027-м при $69 годом ранее. Но проблема в том, что примерно с 21 февраля по текущий момент рынок внезапно вспомнил базовую истину: иногда дефицит — это не «не хватает нефти», а «что-то не хочется ее везти».

После ударов США и Израиля по Ирану (и ответной эскалации) логистика через Ормузский пролив стала не столько транспортным коридором, сколько тестом на жадность/смелость страховщиков и судовладельцев. Даже при отсутствии подтвержденного масштабного ущерба нефтяной инфраструктуре сам риск (навигационные помехи, угрозы, серые зоны ответственности) быстро конвертируется в фрахт и страховые надбавки — т. е. в цену барреля для НПЗ. Отсюда и базовая развилка: если история останется в формате «шум, пауза поставок, дорогая страховка, потом возвращаемся к прежнему», то риск‑премия схлопнется, а избыток предложения снова станет главной темой. Если же риски закрепятся логистически (вплоть до фактических ограничений прохода), цена вполне может уйти выше фундаментальных прогнозов. В этом контексте разговоры о $80 и выше за баррель есть ставка на тот или иной сценарий с понятными триггерами.

«Агентство Reuters описывает, что ряд трейдеров и судовладельцев приостанавливал отгрузки через пролив, а также отмечает «скопление» судов у ключевых точек и изменение поведения танкеров с СПГ» Фото: © Lantyukhov Sergey / news.ru / www.globallookpress.com

«Налог на жуть» платят даже тогда, когда нефть не пропала»

Так, Иран — третий крупнейший производитель в ОПЕК: порядка 3,3 млн баррелей в день (мбд) сырой нефти плюс около 1,3 мбд конденсата и иных жидких углеводородов, что суммарно около 4,5% мирового предложения. Еще важнее география экспорта: около 90% иранской сырой нефти уходит через терминалы острова Харк, морем через Ормузский пролив. Ключевая спекулятивность текущих оценок — в том, что на текущий момент (ночь на 1 марта 2026 года по времени Тегерана) нет подтвержденных масштабных разрушений нефтегазовой инфраструктуры, но уже фиксировались реакции логистики и страхового контура.

Так, агентство Reuters описывает, что ряд трейдеров и судовладельцев приостанавливал отгрузки через пролив, а также отмечает «скопление» судов у ключевых точек и изменение поведения танкеров с СПГ. И это мгновенно превращается в цену, потому что «реальный баррель» есть баррель плюс доставка плюс страховка плюс время. И время увеличивается — танкеры опасаются идти в районе, а страхование добавляет «налог на жуть», который рынку психологически неприятнее, чем просто дорогая нефть, потому что его платят даже тогда, когда нефть не пропала. Британская FT писала о сценарии роста стоимости покрытия для судна стоимостью $100 млн с $250 тыс. до $375 тыс. за рейс (т. е. примерно плюс 50%). И это прямая себестоимость поставки, которая дальше уедет в цену топлива на заправке. Отдельная деталь, усиливающая нервозность: даже если экспортный поток временно «упакован» в плавучие запасы, это не означает исчезновение риска — наоборот, это означает, что рынок получает дополнительный объем «нефти на воде», которую можно быстро перенаправлять куда-либо.

А вот дальше начинается рынок ожиданий. То же Reuters сообщило, что ОПЕК+ обсуждает заметно более крупное увеличение добычи, чем «плановые» плюс 137 тыс. баррелей в день (тбд) на апрель: в вариантах фигурируют плюс 411 тбд и даже плюс 548 тбд. В нынешней ситуации такие шаги — это одновременно физическое предложение и коммуникация рынку: «Да, мы видим риск; да, запас прочности есть; да, не надо покупать танкерный слот на панике по любой цене». Но если узкое место — страховые лимиты, навигационная безопасность и готовность экипажей идти в зону риска, то дополнительная добыча вполне может не снизить фрахт мгновенно. Именно этим отличается «дефицит баррелей» от «дефицита перевозки»: первый лечится добычей и запасами, второй — политической деэскалацией и страховщиками, которые перестают переписывать свои ценники каждый час, в зависимости от новостного потока. Схема, впрочем, описывает не «будущее», а структуру неопределенности, в которой рынок живет прямо сейчас: у нас есть фундаментальный фон избытка и геополитический «нож», который режет не добычу, но чисто транспортную функцию.

Три сценария развития ситуации

Каковы основные сценарии развития?

Базовый сценарий (условные 55%): постепенное «сползание» рынка обратно к теме профицита и относительно низких цен, после того как логистический риск нормализуется, а ОПЕК+ удержит управляемость квот. Триггеры: деэскалация вокруг Ирана, отсутствие устойчивого ущерба инфраструктуре, восстановление нормальной работы страховщиков и постепенное успокоение нервного фрахта судов.

Оптимистичный (для нефтяной отрасли) сценарий (скажем, 20%) предполагает, что рынок получает не только деэскалацию, но и заметное ускорение предложения/логистики, которое быстро снимает риск‑премию, и при этом высокие уровни запасов в США давят на цену жестче, чем участникам приятно. Триггеры сценария: быстрое возвращение прохода через пролив к норме, снижение военных премий к цене риска, отсутствие новых санкционных/военных «сюрпризов», а также более агрессивное, но краткосрочное наращивание добычи ОПЕК+ как сигнал «рынок под контролем».

Наконец, пессимистичный сценарий (оставшиеся 25% опять же для отрасли в целом) заключается в том, что повторяющиеся логистические ограничения в зоне Ормузского пролива закрепляют новый уровень фрахта и страховых расходов, а частичное выпадение экспорта из Ирана переводит краткосрочную проблему в среднесрочную. Триггеры тут такие: устойчивые угрозы судоходству и подтвержденные ограничения прохода, расширение «зоны риска» к Красному морю и Аденскому заливу, рост страховых тарифов, который становится не всплеском, а новой базой и, наконец, реальный ущерб нефтегазовой инфраструктуре в регионе — что в самом Иране, в провинции Хузестан, где расположена основная нефтедобыча, что в иных странах Персидского залива.

Особо стоит отметить, что Саудовская Аравия может часть своей добычи перенаправить по коридору «Восток – Запад» в Красное море, что снимет проблему перекрытого Ормузского пролива. Далее часть добычи с месторождений ОАЭ может быть направлена напрямую в порт Фуджейра в Оманском заливе, что за Ормузским «горлышком». Кроме того, сейчас в море болтается довольно много танкеров с российской по происхождению сырой нефтью, которая в текущем моменте, может, напрямую или через прокладки, заместить ту персидскую нефть, которая шла в Китай. Кроме того, китайский спрос на именно что иранскую нефть может удовлетворить и более резкое восстановление добычи в рамках соглашения ОПЕК+ — в конце концов, он не очень велик, от 1,5 мбд до 2 мбд, по разным оценкам. Иначе говоря, перекрытие Ормуза не убьет наповал весь экспорт из Персидского залива, но, конечно, заметно его ослабит.

И что дальше?

Что с этого России и жителям страны? В текущем моменте — хорошо, ибо дает рост стоимости барреля и через это — дополнительный приток валюты. Оно, конечно, отработает не сразу, поскольку оплата за поставки идет с изрядным лагом, но сам факт контрактации от этого не меняется. В перспективе (базовый и оптимистичный сценарии, обозначенные выше) это, наоборот, снижение его стоимости за счет восстановления персидской добычи или даже снятия части санкция с Ирана.

Но, повторимся еще раз, ситуация сейчас может качнуться в разные стороны и точный выбор сценария даст лишь время.