Александр Бородай: «Задачи СВО, которые мы ставим по минимуму, еще не решены»

Александр Бородай: «Мы воюем с нашими застарелыми врагами, против нас весь коллективный Запад. И США, и Великобритании, и кого там только нет. Вся сволочь собралась» Фото: Владимир Гердо/ТАСС

«Мы пытаемся окончательно разрушить то, что в свое время создали большевики»

— Александр Юрьевич, исполнилось четыре года с начала специальной военной операции, которая длится уже дольше, чем Великая Отечественная война. Можно ли сегодня подводить какие-то ее предварительные итоги?

— Война продолжается, история это очень затяжная. Мы воюем с нашими застарелыми врагами, против нас весь коллективный Запад. И США, и Великобритании, и кого там только нет. Вся сволочь собралась.

Но мы прежде всего участвуем в гражданской войне, которую не доиграли чуть более столетия назад. И тут возникает вопрос: мы за белых или красных? Так вот, конкретно мы за белых, которые тогда проиграли.

— Россия сегодня борется с большевиками?

— Мы пытаемся окончательно разрушить то, что в свое время создали большевики. И конкретно Владимир Ильич Ленин, который обозначил Советский Союз как федеративное государство. Конечно, в начале XX века большевики претендовали на мировое господство. Даже в первой Конституции записали, что хотят создать «Земшарную республику Советов». Они не планировали останавливаться на Российской империи, просто потом застряли.

А границы, которые при советской власти были, по сути, административными, а потом вдруг стали государственными, нарезал именно Владимир Ильич. Причем западные границы удивительным образом нарезал так, как продиктовали немцы во время Брестского мира, который сам Ленин называл «похабненьким». Но границы нарезал ровно так, как было нужно немцам. Хотя ни русский Донбасс, ни вся Новороссия никогда в историческую Малороссию (или Украину, как ее назвали поляки, потому что для них это окраина) не входили. Тем не менее Ильич и его последователи проводили политику украинизации этих земель.

— С какой целью?

— Главным противником большевиков был великорусский народ, которому нужно было противопоставить все остальные народы. Так что сейчас мы боремся с наследием Владимира Ильича Ленина и с тем, что в свое время натворили в России большевики. Да, среди наших бойцов-добровольцев есть люди и левых взглядов, но они тоже должны это понимать.

А давайте вспомним, под каким лозунгом воевали белые. За единую, неделимую Россию! Они понимали будущие последствия всех декретов Ленина и решений прочих деятелей большевистской партии. Но тогда этот лозунг очень многим не казался актуальным и не был понятен массам, за что многие упрекали идеологов белого движения из их же стана.

Но этот лозунг оказался очень актуален в наши дни. Мы пытаемся сохранить единую и неделимую Россию. Пусть не в прежних имперских границах, но хотя бы в ареале обитания русского народа. Повторю, война, которую мы ведем, — гражданская. Это не война двух братских народов, которые друг с другом подрались.

Если бы с нами затеяли войну, например, сербы, то это была бы война двух братских славянских народов. При близости языка, единой православной вере у нас с сербами все-таки разная историческая судьба. А с теми, с кем мы деремся сейчас, у нас одна историческая судьба. И предки одни, и кровь одна, и бытовые привычки, и язык.

У нас разное видение образа прошлого и образа будущего. Разные идеологии. А когда один народ внутри себя разделяется и воюет, происходят самые жестокие войны. И такую войну очень сложно прекратить и заморозить. Потому что в таком варианте войны очень сложно обойтись без того, чтобы кто-нибудь кого-нибудь не победил.

«Конечно, мы хотим прекращения войны. Но нам ее надо прекратить на своих условиях, и если мы готовы идти на компромиссы, то это значит, что на компромиссы должна идти и противоположная сторона» Фото: «БИЗНЕС Online»

«В безусловном мире заинтересован вообще только один человек — Дональд Трамп»

— Гражданская война всегда заканчивается чьей-то победой и чьим-то поражением.

— На самом деле есть исключение, но только одно. Это война в Корее, которая закончилась тем, что появились Северная Корея и Южная. Но там в силу географических условий, а также давления со стороны великих держав (СССР и США, которые договорились между собой) удалось примерно посередине в узком месте вырыть канал и поделить территорию. Но и этот мир очень хрупкий, а корейцы чувствуют себя разделенным народом. И в любой момент, как только скрепы мировых держав ослабеют, все может сорваться.

Остальные примеры со времен Древнего мира показывают, что в гражданской войне кто-то должен побеждать. У нас ситуация сейчас в сто первый раз вроде как движется к миру. Но давайте посмотрим, а кто из участвующих сторон и в чем заинтересован. Сторон у нас, грубо говоря, четыре: Россия, Украина, США и Европа. Кто из них заинтересован в мире?

В безусловном мире заинтересован вообще только один человек — Дональд Трамп, который выступает в качестве риелтора. Ему наплевать на Россию, на Украину, но ему как риелтору нужно получить комиссионные со сделки. Поэтому и важно заключить эту сделку, какой бы она ни была для сторон. В ноябре в США будут выборы в конгресс, где Трамп может получить максимальное усиление, потому что сумел-таки закончить эту войну или, по крайней мере, подписал документ о мире. Поэтому он торопится и говорит: «К маю, хотя бы к маю». Но он уже много раз делал подходы к этой штанге и пока ни разу поднять не смог.

Но относительно Трампа надо иметь в виду следующее: ему все равно, что потом будет с этим договором. И если он разорвется в течение двух-трех-шести месяцев или года, а война начнется снова, Трамп скажет: «Надоели. Идите куда подальше. Воюйте на здоровье». Потому что свои задачи он решит в тот момент, когда высокие договаривающиеся стороны скрепят какую-то красивую бумагу подписями.

Теперь давайте перейдем к России. Она является сторонником мира? В какой-то степени да, но не безусловным. Если Трампу неважно, что будет написано в договоре, то Российской Федерации принципиально важно, что в нем будет зафиксировано. Мы должны выйти из этой ситуации на своих условиях, даже с учетом каких-то компромиссов. Да, мы понимаем братоубийственность войны, которая идет четыре года, понимаем всю ее тяжесть, потому что находимся под санкциями. Несмотря на то что мы лихо бодримся, все это непросто, усталость ощущается в обществе, и война идет, мягко выражаясь, не без потерь.

Конечно, мы хотим прекращения войны. Но нам ее надо прекратить на своих условиях, и если мы готовы идти на компромиссы, то это значит, что на компромиссы должна идти и противоположная сторона. А она на компромиссы идти не желает. Я напомню, что у нас есть задачи, которые мы просто обязаны осуществить. У нас есть четыре новых субъекта Федерации, из них полностью освобожден фактически только один. Еще надо освободить некую часть территории Донецкой Народной Республики, Херсонской и Запорожской областей. Причем в случае с Херсонщиной и Запорожщиной под противником остаются столицы областей.

Плюс нам надо решать и главную задачу СВО — денацификация и демилитаризация Украины. За этим, как подчеркивал наш президент, скрывается очень важная вещь — безопасность Российской Федерации. А для того чтобы обеспечить минимальную безопасность Российской Федерации и ее граждан, нам, по крайней мере, нужен берег Черного моря: Херсон, Николаев, Одесса. И конечно, нужен коридор, прорубленный в Приднестровье, где тоже живут наши с вами граждане с такими же российскими паспортами и находятся под постоянным гнетом угроз со стороны Молдавии, Румынии и Украины.

На самом деле задачи СВО, которые мы перед собой ставим даже по минимуму, несмотря на прошедшие четыре года войны, еще не решены. Будут ли они зафиксированы в каких-то договоренностях — на сегодня сказать очень сложно. Поэтому мы сторонники мира, но не безусловные, поскольку у нас есть определенные обстоятельства.

— А Европе и вовсе выгодна война.

— Да, Европе никакой мир не нужен. Европейцам очень нравится, когда русские убивают русских. Они понимают, что русские тем самым ослабляются как нация, ослабляют свое национальное единство, возможности, в том числе демографические, которые у нас и так, честно говоря, летят под откос. Европейский истеблишмент плотно связал свою судьбу с судьбой Зеленского. И в репутационном смысле, и по бабкам.

А все эти воинственные Урсула фон дер Ляйен, Кая Каллас. Вспомните, лет 10–15 тому назад активно проталкивался тезис, что если женщины будут во главе политических структур, то будет одно сплошное миролюбие да и Божья благодать. Они-таки встали у руля в Европе, и выяснилось, что это просто ожесточенные стервы, которые хотят крови.

Эти «великолепные бабищи» милитаризируют Европу. А милитаризацию нельзя просто взять и остановить. Разворачивающаяся милитаризация требует реализации. Потому что все то оружие, которое производится в Европе, причем совместными европейско-украинскими предприятиями (за последнее время появилось уже довольно много таких производств), будет нуждаться в том, чтобы оно где-нибудь постреляло и взорвалось в качестве боеприпасов. То есть европейцы настроены на большую войну с нами.

На то же самое настроен и Зеленский, потому что нет никакой Украины как государственности. Есть шайка, которая управляет этой территорией. Эта банда прекрасно понимает: если они подписывают какое-то соглашение, то их политическая, а может, и физическая безопасность находится под серьезной угрозой.

— Значит, шансы сегодня на мир минимальны?

— Как бы ни хотел мира очень могущественный человек Дональд Трамп, как бы мы ни стремились к миру, но на определенных условиях, Россия, выход из войны к маю или в ближайшие месяцы мне представляется весьма маловероятным. Хотя, возможно, какая-то бумага в угоду Трампу и будет подписана или произойдет заморозка, передышка. Но прочного мира не будет. Пока существует «анти-Россия», соприкасающаяся границами с Россией, вечный мир, как любили писать в старых договорах, невозможен.

«Самое большое количество крестовых походов было вовсе не на Святую Землю, не к гробу Господню. Самое большое количество крестовых походов было организовано против славян» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Самое большое количество крестовых походов было организовано против славян»

— Вы говорите, что русские сейчас воюют с русскими. Но на Западной Украине наверняка с этим не согласятся.

— Давайте перейдем к Западной Украине. Надо посмотреть на всю историю с высоты полета орла. Запад с нами враждует и давит идеологически очень давно, многие века. Когда-то Центральную Европу, какую-нибудь Чехию, Словакию, населяли славяне, причем православного вероисповедания. Территорию Германии, какой-нибудь Бранденбург или Померанию, которая очень похожа на Поморье, тоже населяли славянские племена. Их вытеснили, онемечили, окатоличили, чего только с ними ни делали.

Самое большое количество крестовых походов было вовсе не на Святую Землю, не к гробу Господню. Самое большое количество крестовых походов было организовано против славян. В Средние века Чехия и Словакия были самыми развитыми в культурном и промышленном отношении регионами Европы. Пражский университет в те времена был самым большим в мире. Для того чтобы добить наших братьев-славян, им потребовались века.

Польшу они захватили давно. Она была католическим государством, но слабеньким. А самым большим государством Европы тогда была Литва. Литовская знать в значительной степени была православной, другая часть — языческой. Но потом путем личной унии, браков образовалось польско-литовское государство Речь Посполитая. Знать Литвы, которая владела и русскими землями, стала католической и возненавидела людей, из среды которых сама произошла.

Движение «Дранг нах Остен» — это не только тевтонские рыцари в рогатых шлемах. Это огромная, сложная, многовековая кампания, ведущаяся против нас. И одним из ее поздних этапов, близких к нам по времени, является возникновение западно-украинского сообщества, западенства и украинства как политического явления.

Оно было сформировано и оплачено в конце XIX века. И мы знаем кем. Профессор Грушевский, который придумал украинский литературный язык, чье изображение красуется, если не ошибаюсь, на купюре в 50 гривен, создавал украинский литературный язык вместе с группой своих помощников. Создавал не бесплатно, а по прямому заказу, который был хорошо оплачен Конрадом фон Гетцендорфом. Вот такой интересный украинец! Начальник разведки Австро-Венгерской империи, а во время Первой мировой войны начальник генерального штаба Австро-Венгерской империи.

То есть украинизация происходила конкретно по заказу вражеской западной разведки, которая в то время работала под крышей дома Габсбургов (одна из наиболее могущественных монарших династий Европы на протяжении Средневековья и Нового времени — прим. ред.). Таким образом из населения Западной Украины в течение последней четверти XIX столетия и почти весь XX век старательно делали отдельный этнос.

— Получилось успешно.

— Далеко не все получилось. Закарпатских русинов перековать не получилось несмотря на то что их всячески пытались загнобить и просто физически уничтожить. Как это было, например, в австрийских лагерях во время Первой мировой войны.

Но в результате мы действительно получили определенную этническую западноукраинскую общность, которая очень сильно отличается от русских. Однако она существует только на территории нескольких областей: Львовской, Ивано-Франковской, Житомирской, Хмельницкой. Возможно, их надо выделить в один народ или народность. Но не нацию, потому что признаком нации является способность к строительству собственной государственности в ареале обитания. Этой способностью западенцы не обладают. Поэтому они по отношению к большей части территории так называемой Украины, которая находится в том числе под властью Зеленского, являются фактически агрессорами.

«Сейчас на первый план выходят войска БпС. И у нас, и у противника. Потому что более 80 процентов огневого поражения приходится на беспилотные систем» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Отвоевать Одессу и Николаев реально — это наша реконкиста»

— О Николаеве и Одессе. В одном из интервью вы говорили, что англичане их уже «цепанули» и считают одесские порты своими. Может, нам исходить из более реалистичного плана и смириться с тем, что Одессы и Николаева у нас не будет?

— Просто так нам никто ничего не отдаст. А что, нам кто-то просто так отдаст или подарит Херсон или Запорожье? А эти города, напоминаю вам, являются столицами российских областей.

Отвоевать Одессу и Николаев реально — это наша реконкиста (длительный процесс отвоевывания пиренейскими христианами — в основном испанцами и португальцами — земель на Пиренейском полуострове, занятых маврскими эмиратами, — прим. ред.). Просто возникает вопрос: насколько это реально в нынешнем состоянии страны? Не буду говорить, что она демобилизована, но не отмобилизована. Если противник свои мобилизационные ресурсы, в том числе в Европе, использует по полной программе, то мы свой мобилизационный ресурс пока не использовали.

Я имею в виду не только человеческий мобилизационный ресурс, но и ресурсы, связанные с перестройкой хозяйственного уклада, изменением экономики. Мы сегодня воюем фактически армией рекрутского набора, добровольцами. Ты можешь написать контракт в добровольческое формирование, а можешь — в Вооруженные силы. Добровольческий контракт короткий, и ты не получишь региональную выплату. Зато через 6 месяцев можешь с чистой совестью уехать домой. Хочешь — добровольческий контракт можешь продлить.

А если ты подписал контракт с Вооруженными силами, то получишь региональную выплату. Но уехать домой не сможешь, пока не будешь демобилизован. Сейчас, когда права добровольцев и военнослужащих практически выровнялись, это главное отличие. В одном случае человек получает приличные деньги в качестве подъемных, но его судьба прочно связывается с СВО. Когда СВО закончится или власть решит, что она может себе позволить конкретного бойца демобилизовать, она его демобилизует.

Напоминаю, что даже после Второй мировой войны демобилизация шла постепенно до начала 1950-х. У меня один дед явился с войны в 1945 году, а другой — в 1947-м.

— Как еще надо меняться стране, чтобы победить?

— К сожалению, у нас много печальных тенденций, которые, несмотря на четыре года войны, сохранились и продолжают развиваться. Одна из них — типичная советская история отчетности. Мы засеяли в позапрошлом году 30 гектаров пшеницы, все сожрал хомяк, в прошлом году засеяли 50 гектаров, все сожрал хомяк, в этом году засеем 100 гектаров — нехай подавится.

Когда мы безудержно хвастаемся своими территориальными приобретениями, рассказывая, какое количество гектаров захватили, какой-нибудь колхоз «Заря коммунизма», это выглядит смешно.

Когда мы рассказываем, сколько у нас чего прибавилось, тоже смешно. Сейчас на первый план выходят войска БпС. И у нас, и у противника. Потому что более 80 процентов огневого поражения приходится на беспилотные системы. Это более широкое понятие, чем БПЛА, потому что сейчас развиваются ВБпС наземного типа, морского надводного типа, речного надводного типа, подводного типа. Я вас уверяю, что очень недалеко до того момента, когда мы с обеих сторон получим действие БпС подземного типа. У нас, кстати, было несколько очень удачных операций, осуществленных добровольческим корпусом, с использованием подземных коммуникаций, в том числе в Курской области.

Как вы понимаете, противники у нас не идиоты. Они понимают, что участвуют в гонке, а мы почему-то все время пытаемся соревноваться сами с собой. Скажем, каких-то штук замечательных у нас было три единицы, а каких-то — пять. Сейчас у нас вместо трех единиц 3 тысячи, а вместо пяти вообще 50 тысяч. Ну молодцы! В 10 раз увеличили производство, в 20 раз! Да хоть в 50, это не имеет никакого смысла, если не сравнивать себя с противником. Потому что противник тоже бежит!

А противник нас в некоторых вещах обгоняет и перегоняет. Он очень хорошо внедряет инновации, особенно в войсках БпС у них есть очень толковые командиры. В данном случае товарищ Мадяр (Роберт Бровди) является одним из конкретных примеров. То ли этнический венгр, то ли полувенгр, бизнесмен, жулик, контрабандист, отвратительный тип. Но очень эффективный командир. И маркетплейс дроновый, который он создал, тоже очень эффективная штука. И система учета, когда каждый оператор дрона противника, перед тем как сделать вылет, входит в электронную систему с разными уровнями доступа, где он отмечает свой вылет, делает практически невозможным какой-то обман. Всем все видно, где какой вылет БпС и какая результативность.

Все эти вещи у противника есть, а БПЛА они считают уже боеприпасами. Мы считаем единицами техники, они — боеприпасами. А боеприпасы — это такая штука, которую тылы армии должны обеспечивать просто по нормам достаточности. У нас этого пока нет. Нам приходится свои подразделения беспилотных систем укомплектовывать не за счет армейского снабжения, а за счет того, что мы разными путями добываем, фактически забираем у населения.

Кто-то, как я, терзает своих состоятельных друзей-товарищей. Кто-то занимается народными сборами, что я у себя в организации запрещаю. Слава богу, у меня есть еще пока некоторое количество весьма и весьма состоятельных людей, которые обеспечивают нас необходимым количеством дронов, не требуя ни засветки, ни рекламы. Спасибо им огромное за это. Хотя в принципе всеми патронами, униформой, снаряжением должно снабжать министерство обороны.

— Минобороны не хватает денег?

— И денег, наверное, не хватает.

— Не Тимур Иванов же все украл.

— Уже можно было бы очухаться от потерь, которые нанес Тимур Иванов, если он нанес такие страшные потери. Но не хватает.

А в стране вообще разве нет денег? Вся страна у нас с истеричной силой покрыта какими-то конгрессами, фестивалями, симпозиумами, круглыми столами. А эти наши огромные экономические форумы, которые проводятся в разных местах, включая Дальний Восток? Зачем нам деятельность очень многих государственных структур? Зачем, когда у нас идет война, мы в далеком Таджикистане строим театр? Кто будет ходить в этот театр?

— Строим за наш счет?

— За наш счет. Причем сметы, которые были предоставлены таджикскими товарищами, в разы успели увеличиться. Удивительным образом потратили гораздо больше, чем рассчитывали. Никогда такого не было — и вот опять, как говорил незабвенный Виктор Степанович Черномырдин.

А сколько у нас денег тратится на поддержку отечественного кинематографа? У меня есть товарищи, имеющие отношение к важнейшему из искусств, как говорил Владимир Ильич Ленин. Они рассказывают, что им в 2 раза сократили бюджеты. И называют оставшиеся суммы. Это десятки миллиардов рублей! Я вот думаю, годик-два не продержится наш кинематограф без государственной поддержки? На самоокупаемости?

Эти все деньги могли бы очень пригодиться для войны, для военно-промышленного комплекса, чтобы создавать НИОКР; у нас так сильно поджали военно-промышленный комплекс, что норма прибыли там просто крохотная. А если норма прибыли маленькая, то ты не можешь в достаточном количестве вкладывать прибыль в новые научно-исследовательские разработки, конструкторские работы.

Так что денег в стране, в принципе, полно. Только тратятся они очень странным образом. Хотя все эти финтифлюшки можно было бы сократить, поджать и направить высвободившиеся средства на то, чтобы страна побеждала.

«Они сами никак не сочувствуют тому, что происходит на фронте. Вообще. И не хотят они этих проектов патриотических» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Вы какой яркий фильм про СВО видели за последнее время? Да никакой»

— По поводу кинематографа. Во время Великой Отечественной войны кино снимали и оно готовило людей воевать…

— Правильно, а сейчас у нас кино о чем? «Чебурашка», «Буратино» и все прочее. Мой товарищ, который делает патриотические проекты и, по-моему, прекрасно, приходит во все соответствующие инстанции, потом разворачивается и рифмует: «Они хотят про чертей и ***». Это темы, которые их интересуют.

А патриотические проекты они делают, что называется, «на отвяжись», если не выражаться более грубо, по-солдатски. Почему? Потому что они сами никак не сочувствуют тому, что происходит на фронте. Вообще. И не хотят они этих проектов патриотических. Они их делают для галочки, чтобы потом прийти в Думу на отчет и сказать: «Мы тут про СВО сделали».

Вы какой яркий фильм про СВО видели за последнее время? Да никакой. «Позывной „Пассажир“»? Так он уже пару лет тому назад вышел, если не ошибаюсь. И в общем тоже не самого лучшего качества фильм, откровенно говоря. Вот такая история нашего кинематографа, на который бухается куча денег, чтобы снимать кино про всяких содержанок.

— Почему все-таки задвигают культурные патриотические проекты?

— Потому что у нас в так называемой культурке, образовании, других гуманитарных областях сидит огромная, жирная, толстая пятая колонна. Конечно, когда наиболее высокопоставленный нобилитет этих областей вызывают в какие-нибудь залы, где им что-то говорит президент, они старательно хлопают в ладоши и улыбаются. Но потом занимаются откровенным саботажем. Поэтому, когда президент говорит о том, что элиту пора существенно ротировать и менять, — это не пустые вещи.

Я понимаю, что ротацию сейчас пытаются произвести. Этому посвящены и всякие программы вроде «Времени героев». Но меньше всего они попадают в те области, где сидит самая жирная пятая колонна. Их не назначают директорами театров, их могут назначить замами губернаторов или мэров по хозяйственной части.

«Сейчас появилась целая институция людей, которые ходят и говорят: «Ой, бедненькие солдатики! Вот они вернутся с фронта. Им ничего нельзя будет доверять. Они же такие больные. Давайте их полечим» Фото: «БИЗНЕС Online»

«ПТСР — это еще один либеральный миф»

— Вы говорите, что страна не мобилизована. То есть в СВО вовлечена только часть населения…

— Да, небольшая часть населения. И в значительной степени это люди из провинции, деревень, сельской местности. Та самая часть нашего населения, которая должна отвечать за демографический взрыв. А она воюет, погибает, калечится.

— Физически и морально…

— Морально — нет. ПТСР — это еще один либеральный миф. Со времен Римской империи ветераны военных походов всегда были опорой государства. И никакого ПТСР у них нет. Просто на войну часто приходят люди с психическими расстройствами. Некоторые, я вас уверяю, излечиваются на войне. Некоторые вылечиться не в состоянии, их приходится отправлять обратно в тыл. У нас на гражданке люди не совсем нормальные ходят в огромном количестве.

ПТСР, как говорят психиатры, возникает у тех, кто непосредственно убивает врагов. А сейчас это очень небольшое количество людей. Потому что артиллерист убивает издалека, оператор БПЛА тоже убивает издалека. Он не вонзает штык, меч в тело врага, не видит вылезших кишок, смертельные гримасы. Что-то похожее видят штурмовики, которые стреляют в упор. Но это не очень большая доля наших бойцов. Но и у них тоже ПТСР нет.

Зато сейчас появилась целая институция людей, которые ходят и говорят: «Ой, бедненькие солдатики! Вот они вернутся с фронта. Им ничего нельзя будет доверять. Они же такие больные. Давайте их полечим». На этом, на лечении ПТСР, делается целый бизнес.

А кто лечит у нас ПТСР? Психологи. А кто должен лечить больных? Психиатры. Это врачи с медицинским образованием, они допущены к тому, чтобы выписать таблетки, назначить уколы, всякие процедуры.

А психологи — это кто? Применительно к нашей военной конкретике это часто просто чьи-то родственницы, которые прошли курсы военных психологов. Везде расплодились платные курсы. По диплому они что-то типа понимают в военной психологии и начинают лечить людей с помощью бесед и тестов. Курам на смех! Это вызывает раздражение.

Но иногда просто смешно. Когда они вытаскивают какого-нибудь бойца или, например, командира роты, который с 2014 года воюет практически беспрерывно, дают ему тесты, а потом говорят: «Вы к стрессовому состоянию совсем не приспособлены, вам вообще в армии нельзя служить и воевать». Он выходит от них и громко ржет.

И что нам делать с этими специалистами? А ведь они, как правило, записываются на штатные должности в наши военные структуры, получают соответствующие зарплаты — от 200 тысяч и выше. Получают «ветеранки». При этом сидят они, как правило, в Луганске, Донецке, где идет обычная мирная жизнь. Там открыты кафе, рестораны, театры, кинотеатры. Весело и хорошо. Поэтому для меня этот ПТСР как красная тряпка для быка.

Почему у нормального человека, который защищает свою Родину, убил при этом врага, должен возникать какой-то синдром? Почему ему покойник должен сниться? Я могу сказать про себя: ничего плохого с психикой не происходит, страшных снов не видишь, не блюешь, все нормально.

— Но разве на войне люди не меняются?

— Бойцы, прошедшую войну, просто не любит ханжества и вранья. А они в гражданской жизни, к сожалению, процветают. На войне плохие люди становятся хуже, а хорошие — лучше. И становятся прямодушными. Поэтому, когда им нагло врут в лицо, могут дать в физиономию. Это, конечно, очень неприятно, особенно для какого-нибудь чиновника, который лживым, жульническим образом тоже обзавелся «ветеранкой».

— Такие есть?

— Их такое количество, что вы даже не представляете. Людей, которые обзавелись «ветеранками», не то что не выезжая в зону боевых действий и не приближаясь к фронту, но даже не вставая со своих рабочих мест где-нибудь далеко в провинции. Бывает, что кто-то все-таки куда-то выезжает. У меня командир артиллерийского дивизиона (он с Урала) ездил по делам в Луганск, вернулся и говорит: «Я встретил главу своего района и всех его начальничков маленьких». Он у них спрашивает: «Вы чего здесь делаете?» Они: «Стаж отбываем, поликлинику охраняем в Луганске». Он говорит: «А зачем?» Они: «А вы когда придете обратно с войны, нам своими „ветеранками“ в нос будете тыкать. А мы скажем: „Вы хотите на наши места? Идите в ***, мы сами ветераны“».

«Мы все в некотором роде «ждуны». С обеих сторон»

— А какие настроения у населения в регионах, которые стали российскими? Занимаемся ли мы их адаптацией к новой реальности?

— Настроения в новых регионах разные. Какое-то количество «ждунов» и вражеских шпионов, конечно, есть. Но в целом люди там легко адаптируются к реалиям российской жизни и российской власти. Пройдет немного времени, и это будут самые устойчивые, крепкие русские патриоты.

Я объясню почему. Сейчас они находятся на границе. И прекрасно понимают, что будет, если их бывшие сограждане с трезубцами на документах придут на их территорию.

Были у нас, к сожалению, примеры, когда мы вынуждены были оставлять участки территорий и большие. Тот же самый Херсон или Изюм вместе с Купянском. И мы знаем, и они знают прекрасно, что там творилось, как там пытали и публично казнили, вешали людей только за то, что считали, что они перешли на нашу сторону и сотрудничали с нами. Например, в одном селе на Херсонщине повесили всю семью владельца мелкого магазина, где мы всего лишь мороженое покупали.

— Долго еще будет продолжаться СВО?

— До победы; когда будет победа, я вам не скажу. Сейчас создалась интересная ситуация. Мы все в некотором роде «ждуны». С обеих сторон.

Мы ждем, когда ситуация переломится с точки зрения фронтовой, когда у противника иссякнут силы и люди, хоть как-то мотивированные на то, чтобы воевать, надломятся и бросят фронт. Мы ждем, когда у них от ударов по энергетике начнет протестовать население. И еще мы ждем, когда они развалят себя изнутри, потому что у них идет грызня за власть и коррупционные скандалы. Нынешняя Украина может лопнуть по любой из этих трех составляющих.

На Украине тоже ждут. Их пропаганда сосредоточена на том, что мы надломимся экономически. Они не ждут от нас надлома военного. Они ждут надлома нашей экономики, которая под тяжестью санкций должна рухнуть. В 2022–2023 годах они с помощью релокантов, враждебно настроенных к России, все время пытались рассказать о том, что у москалей все закончилось, в магазинах пусто, еды нет, везде очереди. Они все ждут, когда мы сдохнем с голоду. Им все время обещают, что осталось совсем немножко.

— Перерастет ли СВО в войну с Европой?

— Наша война очень напоминает мне гражданскую войну в Испании в середине прошлого века. Это была жуткая трагедия для испанцев, ее шрамы до сих пор не зажили. А для всех остальных стран, которые приняли в ней участие, это была тренировочная площадка перед Второй мировой войной. Возможно, нынешняя гражданская война на территории так называемой Украины будет учебно-тренировочной площадкой перед третьей мировой войной.

Кстати, в этой аналогии есть один отрадный для нас момент. Испания, которая оказалась тренировочной площадкой, практически не принимала участия во Второй мировой войне. Франко умудрился увернуться от всех претензий Гитлера и отделался одной добровольческой голубой дивизией. Вся эта группа психов сгинула в 1942 году под Ленинградом.