«Цена пойдет вверх, потому что потихоньку станут опустошаться хранилища и наметится дефицит. И в текущих условиях вряд ли американцы рискнут хоть на кого-то наложить какие-то ограничения за покупку российской нефти», — заявил заведующий отделом исследования энергетического комплекса мира и России Института энергетических исследований РАН Вячеслав Кулагин. В Москве эксперты обсуждали, как конфликт на Ближнем Востоке повлияет на мировые поставки нефти и газа. Цена на газ уже взлетела почти в 2 раза. А вот нефтяные котировки пока растут умеренно — благодаря запасам. О том, что будет, если война затянется еще на несколько недель, и как Россия поможет миру избежать дефицита гелия, — в материале «БИЗНЕС Online».
Блокада Ормузского пролива — это не просто очередной эпизод ближневосточного противостояния, а удар по главной артерии мирового энергоснабжения
«Нефть можно перенаправить на другие направления, а вот СПГ нет…»
Кризис на Ближнем Востоке затруднил поставку нефти из одного из крупнейших добывающих регионов на мировые рынки, что привело к росту котировок. Нефть марки Brent по состоянию на середину дня среды торговалась на уровне выше $82 за баррель. Еще в понедельник ее стоимость была ниже $73 за баррель. Цена на газ и вовсе достигла $727 за 1 тыс. кубометров. Напомним, что в последний раз газ торговался выше отметки в $700 еще в феврале 2023 года. Накануне эксперты в области углеродной энергетики обсуждали на площадке РИА «Новости», как новое обострение в ближневосточном регионе повлияет на мировые рынки нефти и газа.
Блокада Ормузского пролива — это не просто очередной эпизод ближневосточного противостояния, а удар по главной артерии мирового энергоснабжения. Через этот узкий коридор проходит около 20% всей добываемой в мире нефти и примерно пятая часть международной торговли сжиженным природным газом.
«Не надо заблуждаться, что это мало. Нужно понимать, что газовый рынок устроен так, что уход этих более чем 100 миллиардов кубометров становится серьезной проблемой. Мы уже видели несколько лет назад, к каким ценовым дисбалансам это привело, когда с европейского рынка были сняты примерно такие же объемы», — отметил директор центра исследований в нефтегазовой сфере Института экономики и регулирования инфраструктурных отраслей НИУ ВШЭ, заведующий отделом исследования энергетического комплекса мира и России Института энергетических исследований РАН Вячеслав Кулагин.
Сейчас, когда трубопроводной подушки с Востока больше нет, а европейские хранилища опустошены, любой сбой на морских маршрутах оборачивается мгновенным скачком цен. Причем летние пики потребления на кондиционирование и дисбалансы возобновляемой энергетики делают рынок еще более нервным, чем в классический отопительный сезон.
Возникает вопрос: можно ли обойтись без судоходных поставок через Ормузский пролив. Технически — да, но лишь отчасти. «СПГ вообще никак нельзя перенаправить, а нефть можно. Есть даже нефтепроводы, которые выходят из Персидского залива в Красное море и, соответственно, в Средиземное море», — констатировал эксперт.
Из иракского Киркука идут три нефтепровода: в Джейхан (Турция), Хайфу (Израиль) и Банияс (Сирия). Однако, как поясняет эксперт, это скорее теория, чем работающая альтернатива. Бо́льшая часть этих маршрутов годами простаивала — было дешевле отправлять танкеры, чем поддерживать инфраструктуру. Трубы изношены, перекачивающие агрегаты требуют внимания, а часть направлений и вовсе остановлена из-за политических конфликтов.
1–2 млн баррелей в сутки можно перенаправить из Саудовской Аравии в Красное море. Еще 1,8 млн баррелей в сутки идет по нефтепроводу из ОАЭ в район Фуджейры. При этом трубопроводная инфраструктура тоже отнюдь не защищена от атак.
Полвека, прошедшие с нефтяного эмбарго 1973 года, породили иллюзию надежности ближневосточных поставок
«Военное морское сопровождение ничем не поможет…»
Эксперт поставил под сомнение предложение президента США Дональда Трампа о том, что финансовая корпорация развития США (DFC) будет предоставлять страховку от политических рисков «по очень разумной цене», а ВМС США могут даже при необходимости организовать военное сопровождение судов через Ормузский пролив.
«Военное сопровождение помогает, когда мы боремся с пиратами. А тут атаки идут с берега. От того, что вы будете тонуть, а вам будут махать рукой с крейсера, не намного лучше станет», — отметил он. Американский флот, по его словам, держится в 600 км от зоны поражения дронов, и это красноречивее любых деклараций. Страховые компании в таких условиях либо откажутся покрывать риски, либо выставят ценник, который сделает стоимость перевозки запредельной. Иран уже заявил об атаке на 10 танкеров — для мирового флота это не катастрофа, но сигнал предельно ясен.
Кулагин предлагает три сценария развития событий. Первый, оптимистичный: конфликт быстро затухает, пролив разблокируют, поставки возобновляются. Цены откатываются, но остаются вопросы к поврежденной инфраструктуре и подорожавшей логистике. Второй, среднесрочный: блокада затягивается на недели, и рынок начинает чувствовать не психологический, а реальный дефицит. Вот тогда мировые цены на углеводороды действительно взлетят. Третий, самый тяжелый: удары приходятся по добывающим платформам или заводам по сжижению газа. «Это серьезно, — предупредил специалист. — Атаки могут остановить работу таких объектов на многие месяцы, не говоря уже об экологических проблемах».
Но главные последствия, убежден Кулагин, будут не столько ценовыми, сколько структурными. Полвека, прошедшие с нефтяного эмбарго 1973 года, породили иллюзию надежности ближневосточных поставок. Япония еще 15–20 лет назад писала в своих энергетических стратегиях, что опасается зависимости от этого региона, и диверсифицировала импорт за счет Сахалина. Но многих успокаивал аргумент: «С 1973 года все стабильно работает». Теперь этот аргумент потерял свою состоятельность. «При составлении стратегии и анализе рисков смотрят, были ли они за последние 5–10 лет, — иронизирует ученый. — Теперь были. Каждая страна будет вынуждена переписать свою энергостратегию». Диверсификация источников поставок перестанет быть идеалистическим пожеланием и станет реальностью, прежде всего для Азии.
Кроме того, в своем выступлении Кулагин обратил внимание на ресурс, о котором почти не говорят в контексте ближневосточного кризиса. Это гелий. Уникальный газ с самой низкой температурой замерзания, критически важный для МРТ и высокотехнологичных производств. Альтернатив ему нет. «Если нет гелия, томографы встают, — констатирует эксперт. — Любая больница в Москве несколько раз в год должна заправлять оборудование». Запасов гелия в мире практически не существует, производство жестко привязано к добыче природного газа. Сегодня 60% мирового экспорта гелия идет из Катара, где он выделяется на заводах СПГ. Если эти заводы остановятся — с рынка уйдет 60% поставок. Россия могла бы подстраховать мир: завод в Оренбурге дает 3,7 млн кубометров в год, Иркутская нефтяная компания запустила завод на 7,5 млн, а главный козырь — Амурский ГПЗ мощностью 60 млн, который как раз выводится на проектную мощность. Однако здесь вступает в силу «но» под названием «санкции». Глобальные трейдеры, работающие на рынке гелия, отрезаны от сотрудничества с Россией, запрещено использование изоконтейнеров для перевозки.
Игроки встретили эскалацию с полными кладовыми
Заполненные нефтехранилища смогли сдержать скачок цен
«Ситуация с Ираном и перекрытием Ормузского пролива происходит в момент, когда на рынке сформировался устойчивый профицит запасов нефти. Он сформировался еще в 2025 году и по состоянию на конец 2026-го оценивался на уровне 2,5–3 миллионов баррелей в сутки, это примерно 2,5–3 процента от мирового потребления. Поэтому, когда появились первые сообщения о перекрытии Ормузского пролива, рынок реагировал достаточно вяло», — констатировал главный директор по энергетическому направлению Института энергетики и финансов Алексей Громов.
По сути, игроки встретили эскалацию с полными кладовыми. Но было и другое обстоятельство: всю первую половину зимы цена неуклонно ползла вверх — с декабрьских $63 до $73–78 к началу конфликта. Это означает, что рынок закладывал геополитическую премию заранее, готовясь к худшему. И когда худший сценарий начал реализовываться, оказалось, что запас прочности позволяет не паниковать.
Однако очень быстро стало понятно: запланированная быстрая операция США не удалась, пролив перекрыт всерьез и, судя по всему, надолго. Но цена нефти все еще не спешит штурмовать 100-долларовый рубеж. Это происходит из-за обильных запасов. На конец декабря суммарные запасы нефти в странах-потребителях оценивались в 8,2 млрд баррелей. И примерно 20% от этого объема — так называемая нефть на воде. Это либо танкеры, уже идущие к покупателям, либо суда, используемые как плавучие хранилища. Иран, словно предчувствуя развитие событий, заранее перегрузил в танкеры около 170 млн баррелей, которые сейчас дрейфуют в Аравийском море. Там же находится и 130 млн баррелей российской нефти, которая последние месяцы не находила покупателя в Индии и активно перепродавалась на китайском рынке. Вся эта плавучая нефть — оперативный резерв, который в ближайшие 7–15 дней сможет компенсировать отсутствие новых поставок через Ормуз.
«Но если перекрытие Ормузского пролива продлится больше трех-четырех недель, то тогда мы вполне уже можем увидеть на мировом рынке цены выше 100 долларов за баррель», — констатировал Громов.
Громов, как и Кулагин, обратил внимание, что самая тяжелая ситуация сложится в случае, если начнутся удары по нефтегазовой инфраструктуре
Проблемы на газовом рынке и угроза ударов по добывающей инфраструктуре
Ситуация на рынке газа значительно тяжелее. Спотовые цены в Европе взлетели вдвое за одни сутки — с $399 до $768. И это не предел, уверен Громов. Катар, крупнейший экспортер СПГ, не имеет никакой возможности перенаправить свои объемы в обход Ормуза. Газ привязан к заводам по сжижению, а они расположены на берегу Персидского залива. Если производство встанет — компенсировать эти объемы будет нечем. Соединенные Штаты, главный альтернативный поставщик, смогут разогнать дополнительные мощности только через несколько месяцев. Россия технически готова нарастить поставки СПГ, но здесь вновь ситуация упирается в санкции. Дополнительные трудности создает дефицит судов-газовозов (который тоже обусловлен санкциями), а также сложная ледовая обстановка, которая не позволяет сейчас активно использовать «Арктик СПГ – 2».
Отдельное внимание Громов уделяет позиции Китая. Пекин сегодня критически важный партнер Ирана, но одновременно и страна, предельно зависимая от ближневосточных поставок. Запасы Китая рекордные, и он последние 1,5 года наращивал их так, словно готовился к нынешнему сценарию. Но если блокада затянется, Пекин окажется под ударом не меньше других. И у него есть рычаги давления на Тегеран. «Китай может оказать давление на Иран, чтобы не допустить блокады пролива на неопределенно долгое время», — считает эксперт.
Громов, как и Кулагин, обратил внимание, что самая тяжелая ситуация сложится в случае, если начнутся удары по нефтегазовой инфраструктуре. «Не все решает экономика. Мы видим, что Иран выбрал тактику нанесения максимального экономического ущерба интересам США и их союзников в Персидском заливе», — отметил он.
Если будут нанесены удары по объектам нефтедобычи в Ираке, Кувейте, Саудовской Аравии, ситуация на мировых нефтегазовых рынках грозит полностью выйти из-под контроля.
Текущая ситуация может стать стимулом для российских компаний, чтобы начать наращивать добычу нефти
«Американцы вряд ли рискнут накладывать санкции за покупку российской нефти…»
«Цена пойдет вверх, потому что потихоньку будут опустошаться хранилища и наметится дефицит. Соответственно, и цена, и объемы станут расти, поскольку покупатели будут стараться закупаться впрок. В текущих условиях вряд ли американцы рискнуть хоть на кого-то наложить какие-то ограничения за покупку российской нефти. То есть нефть и нефтепродукты будут торговаться относительно спокойно», — полагает Кулагин.
Специалист отметил, что при нынешней ситуации на Ближнем Востоке Россия имеет на руках не только экономические, но и политические козыри. Москва — это один из немногих акторов, с которым готовы говорить все стороны конфликта. Это дает пространство для деятельности российской дипломатии.
Кроме того, ограничения на поставки гелия на мировые рынки, связанные с перекрытием Ормузского пролива, могут помочь этому российскому газу выйти на глобальную арену в обход санкций.
«Текущая ситуация может стать стимулом для российских компаний, чтобы начать наращивать добычу нефти. В последние месяцы шла тревожная информация о сокращении бурения нашими компаниями. Это было связано с тем, что из-за ограничения рынков сбыта за рубежом у компаний не было стимулов наращивать добычу», — добавил Громов.
Он отметил, что с учетом роста котировок, интереса к российской нефти и вероятного затягивания конфликта такой стимул у отечественных производителей вновь появляется.
Комментарии 1
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.