Федор Громов: «Владение городом в этой войне дает значительный бонус наступающей стороне»

Федор Громов: «Еще раз подчеркну, наступательную операцию провести можно. Она требует куда более серьезных затрат по ресурсам, подготовке, огневым средствам поражения, тем не менее она возможна» Фото предоставлено Федором Громовым

«Зима была снежной, сейчас все это тает»

— Федор, какова ваша оценка состояния линии фронта на текущий момент?

— Активная пауза. По крайней мере, так я это вижу. Связано это с двумя факторами. Первое — посадки сейчас лысые, а именно они обеспечивают куда более лучшую защиту и маскировку, а вот сейчас деревья без листьев.

Второе — распутица. Зима была снежной, сейчас все это тает. Дороги, да и не только дороги, поля в том числе, превратились в болото. У нас основные боевые действия, как вы знаете, идут на юге, а юг России — это чернозем, который в это время года имеет обыкновение становиться непроездным и непролазным даже для гусеничной техники. Поэтому интенсификации боевых действий следует ждать не раньше второй половины апреля, когда все просохнет.

— А как вообще у нас до распутицы проходили боевые действия зимой? Потому что видно, что есть на картах какие-то «закрасы». Как люди на земле закрепляются?

— Ну это все в любом случае какие-то местные наступательные операции. При прочих равных, конечно, местные. Еще раз подчеркну, наступательную операцию провести можно. Она требует куда более серьезных затрат по ресурсам, подготовке, огневым средствам поражения, тем не менее она возможна.

То есть, для того чтобы с гарантией занять одно село, требуется куда больший расход средств огневого воздействия. Допустим, в нашем случае это подавление или уничтожение, или хотя бы временное подавление украинских экипажей БПЛА.

Если эта задача решена, то можно достаточно безболезненно попытаться провести местную наступательную операцию ротного или батальонного уровня и, допустим, занять одно село. Сейчас обычно вдоль границы все и происходит по такому принципу.

— Примерно понятно, как бойцы закрепляются в теплое время года: зашли, что-то нашли, окопались, и, когда осели, там уже появляются некие более или менее долговременные оборонительные укрепления. А как это происходит зимой?

— Точно так же лопатой копать. Да, это гораздо сложнее, конечно же. Но жить захочешь — накопаешь.

— Как распутица влияет на противника? Правильно ли я понимаю, что для него это некая передышка?

— Скажем так, для любой обороняющейся стороны снижение наступательных действий от противника является передышкой. Но передышка эта, надо понимать, тоже очень условная. Поэтому тут вопрос не только же в распутице, но, например, и в серии контрнаступательных действий, которые противник предпринял на нескольких участках фронта, в частности в районе Купянска и Острова.

— А насколько влияет вообще на интенсивность боевых действий снижение длины светового дня?

— Тут я бы сказал, что особо не влияет. Потому что сейчас огневое поражение можно спокойно наносить и ночью. Например, в 2022 году ротации спокойно проводились днем.

В 2023-м они стали проводиться только ночью. С 2024 года, в связи с появлением большого количества FPV-дронов с одной и с другой стороны на фронте, включая, хочу подчеркнуть, и FPV-дроны с ночным зрением, так называемая ротация стала возможна только «по-серому» — это сумерки, время между светлым и темным временем суток, когда еще не стемнело, но уже не светло.

В этот промежуток машинное зрение беспилотников в значительной степени беспомощно, потому что ночное зрение включать рано, а дневное уже особо ничего не показывает. Вот при планировании ротации и отталкиваются от этого момента, от промежутка серого времени, а оно плюс-минус всегда одинаковое. Просто в разные часы происходит, ползает вместе с остальным временем.

«Сейчас весь город Купянск — это, условно, одна большая серая зона, в которой периодически происходят боестолкновения между нашей и украинской пехотой, на которую еще и охотятся БПЛА с обеих сторон» Фото: © Министерство обороны РФ, РИА «Новости»

«Наступать сейчас тяжело»

— Если я правильно помню, противник под Купянском начал что-то делать уже во второй половине осени и каких-то результатов сумел добиться. А что там было, на ваш взгляд?

— Думаю, имело место сознательное провоцирование противника на контрнаступательные действия. Сейчас, наверное, уже об этом можно говорить, я, например, знаю, что перед разрекламированным контрнаступлением ВСУ на Купянск на тот участок фронта были загодя переброшены подразделения беспилотных систем.

Не буду говорить какие, туда перебросили действительно очень большое количество экипажей. А поэтому, по сути, украинское контрнаступление в значительной степени было нивелировано именно их стараниями.

Да, противник смог зайти в город, но в конечном итоге все это переросло в городские бои, которые происходят сейчас.

— Я правильно понял, это мы таким образом их вынудили растратить ресурсы?

— В том числе. Тут же надо еще понимать, что данное направление не является приоритетным на текущий момент. Более того, на тот момент приоритетным направлением был Покровск. Покровская агломерация, ныне Красноармейск уже.

Поэтому в какой-то степени, да, мне кажется, определенный замысел на это присутствовал. Тут другое надо понимать: такое провоцирование противника — это очень опасный трюк. Все-таки если противник соберет слишком большой наряд сил и средств для наступления, наши войска ведь могут и не выдержать. И, еще раз говорю, нас потеснили тогда действительно серьезно.

При этом все-таки наши войска удержались. Тем не менее вот сейчас весь город Купянск — это, условно, одна большая серая зона, в которой периодически происходят боестолкновения между нашей и украинской пехотой, на которую еще и охотятся БПЛА с обеих сторон.

— А каково значение города для обороняющейся стороны? Мы ведь видели кадры, где наши бойцы захватили даже штаб батальона обороняющейся бригады.

— Это было в городе Гуляйполе. Тут важно понимать: владение городом в этой войне дает значительный бонус наступающей стороне и значительный минус стране обороняющейся.

Потому что город — это капитальная застройка, причем, как правило, советской эпохи. И вот тут важная деталь: советские строительные нормы и правила буквально исходили из того, что рано или поздно здание может оказаться в центре боевых действий. Это вот такая травма времен Великой Отечественной войны.

Скажем так, здания, построенные по этим нормам, имеют повышенную устойчивость к огневому воздействию. Многое строилось из расчета, что ему придется выдерживать огневое воздействие. Придется побыть крепостью.

Если кто-то попытается, допустим, оспорить эту точку зрения, я могу обратить внимание на совершенно недавнюю историю — когда наши ВКС пытались повредить мост в городе Херсоне, который ведет на остров Карантинный. По этому мосту прилетело, если я не ошибаюсь, два или три десятка авиабомб. Мост устоял. Да, он весь в дырах, но устоял. Конструкция по-прежнему держится. То же самое можно сказать о любом советском промышленном объекте.

То есть мы имеем город с капитальной застройкой, а много где в городах в советскую эпоху строились бомбоубежища, которые были вообще-то рассчитаны на ядерный удар. И это надо четко осознавать, когда смотришь на карты боевых действий. Поэтому город — это лучшее место для накопления личного состава для дальнейших наступательных действий.

— И второе, в Днепропетровской – Запорожской областях также было контрнаступление противника, которое, по-моему, весь февраль шло. И вот там как будто все у него было сильно пожиже. О чем это говорит? Это противник не повелся, он испугался или у него сил нет?

— Ну тут скорее все вместе. Собрано-то было сил немало для этой наступательной операции. Но все-таки нам-то наступать сейчас тяжело, а украинским войскам еще тяжелее, потому что стараниями расчетов БПЛА наступающие боевые порядки были прорезаны так или иначе и рассеяны.

Но тем не менее были эпизоды, когда они продвигались достаточно глубоко. Скажем, плотность боевых порядков в текущее время не очень высокая, мягко говоря.

— А зачем вообще противник провел натиск в Днепропетровской области, если, скажем так, уже получил некую обратную связь в Купянске? Тем более, как вы отметили выше, погодные условия не благоприятствуют.

— С целью притормозить разворачивающееся наступление группировки войск «Восток» на Орехов. У них это, кстати, получилось, хочу отметить. Этими накатами они вынудили наше командование перебросить дополнительные резервы на север Запорожской области. Вместо того чтобы пользоваться этими резервами для развития наступления на Орехов и далее в сторону Запорожья. Вот и все.

В значительной степени эти действия были оправданы. Как минимум они наше наступление серьезно притормозили.

«Сейчас ряд военных аналитиков пишут, что снова качнулось в украинскую сторону. Не знаю, может быть. Ну пока что плюс-минус равенство, как я понимаю» Фото: © Евгений Епанчинцев, РИА «Новости»

«Бронированная техника — это то, что позволяет резко уменьшить потери пехоты»

— Пару лет назад было общее мнение, что противник нас опережает по ударным дронам. Сейчас я скорее читаю о том, что мы опережаем противника. На ваш взгляд, какое сейчас положение по этому вопросу?

— Я считаю, что шаткое равновесие. Сейчас ряд военных аналитиков пишут, что снова качнулось в украинскую сторону. Не знаю, может быть. Ну пока что плюс-минус равенство, как я понимаю.

— Производство дронов у противника — это западные поставки или внутри страны?

— Внутри Украины из китайских комплектующих. Хочу отметить, что это по большей части украинские разработки все-таки, но из китайских комплектующих: точно так же, как и у нас.

— А вообще можно ли как-то оценить их качество? Какие лучше, какие хуже?

— Детали-то одинаковые везде: производство Китая, Тайваня.

— Наболевшая тема с бусификацией: насколько вообще у противника не хватает пехоты и насколько она качественная?

— Спустя полгода после предыдущего нашего разговора особо ничего не изменилось, пехота стала хуже, ее стало меньше. Такими способами качественно нарастить пехотную компоненту они не могут. Если человеку давать под дых вместо подъемных, то у него мотивации будет немного, как мне кажется.

— Насколько это ощущается на фронте?

— В условиях, когда интенсивность боевых действий снизилась, я не могу сказать, что можно это как-то ощущать, потому что наша сторона сейчас особо не наступает и оценить этого мы не можем. Но, глядя на сводки группировки войск «Север», мы видим, что приграничные части украинской армии не выдерживают накатов.

— Буквально на днях появилось сообщение, что был нанесен мощный удар по Брянску. При этом, конечно, противник и ранее бил по прифронтовой территории. На ваш взгляд, насколько изменилась интенсивность ударов по старой территории России?

— Она регулярно происходит с завидной периодичностью. Больше всего, конечно же, достается Белгороду, тут причина очевидная: он ближе всех, и, как следствие, больше средств поражения, которыми можно дотянуться до города, у противника имеется. Это и малые беспилотники типа «Дартс», и большие типа «Лютый», и РСЗО системы HIMARS.

До недавнего времени (ну как до недавнего? До прошлого-позапрошлого года) были чешские РСЗО Vampire. Сейчас в связи с продвижением наших войск Vampire стало сложно применять по городу. Украинская сторона их сейчас не применяет или почти не применяет на этом участке. В целом же приграничью достается и будет доставаться до тех пор, пока не будет создано достаточно широкой полосы безопасности.

— Раз заговорили об артиллерии, насколько ее противнику хватает? Ее много или мало?

— Тут как посмотреть. Скажем, ствольной артиллерии у них, может, и недостаток, а высокоточных РСЗО пока что хватает.

— Скажем, в 2022–2023 годах системы HIMARS были огромной проблемой для нас…

— Они и сейчас являются в значительной степени проблемой. Просто сегодня мы, скажем так, научились с ними бороться, у нас появились необходимые техсредства и организационные решения для поражения. Подчеркну: для оперативного поражения, но проблемы как были, так и остались. Белгород тому пример, а именно удары по его энергосистеме.

— А навык сбивания снарядов HIMARS у нас имеется?

— Да. Но если залп достаточно массированный, то не факт, что поможет. Тут надо это очень четко понимать.

— А насколько противнику хватает «солдатской» бронетехники, а именно танков, БМП, БТР?

— Мы можем наблюдать, что для контрнаступления в Запорожской области они необходимое количество собрать смогли. Другой вопрос: помогло ли им это? Не особо. Взять бронетехнику под это дело у них получилось.

Я подозреваю, что бронетехнику они так или иначе будут беречь для каких-то контрнаступательных действий.

— Насколько она вообще в текущей кампании имеет весомое значение?

— Бронированная техника — это то, что позволяет резко уменьшить потери пехоты при выдвижении к назначенному рубежу, скажем так.

Пока что лучшего средства для прорыва, чем механизированная колонна, не придумано. Во-первых, еще раз подчеркну, это позволяет привезти пехоту на место боя, сократить ее потери. Во-вторых, сокращает усталость среднего пехотинца, потому что одно дело — при полной выкладке 5 километров пройти пешком, совершенно другое — те же самые 5 километров проехать, допустим, в той же БМП. Огневое воздействие со стороны противника будет и там и там, если что.

— Вместе с тем, когда смотришь сводки министерства обороны, там примерно 80 процентов вообще всей подбитой техники противника — это различные пикапы, а вовсе не бронированная техника, даже не МРАП.

— Так я о чем и говорю, потому что такая техника бережется для каких-то контрнаступательных действий. Вот они задумали контрнаступательные действия в Днепропетровской области, мы эту тяжелую технику увидели. Даже танк «Абрамс» — из новой партии поставленных Австралией, если не ошибаюсь.

— Удары ФАБ. Когда это средство у нас появилось, в 2024 году, это стало чем-то очень интересным, новым, а сейчас новости об этом чуть-чуть стихли. Насколько это по-прежнему весомое и актуальное средство поражения противника?

— Это до сих пор весомое и актуальное средство поражения противника, просто, скажем так, не обладающее столь же чудовищной эффективностью, как было два года назад. Причина этому довольно проста. Раньше у украинской армии, впрочем, как и у нас, боевые порядки были гораздо плотнее. Сейчас это изменилось. Из-за того что у них тупо дефицит той же пехоты, да и она больше рассредоточена. Поэтому при удачном попадании обычная ФАБ накрывает меньше пехоты. И все.

«В отличие от Украины, у стран Ближнего Востока, у ближневосточных монархий — американских союзников, нет проблем с деньгами» Фото: © Wen Gao / XinHua / www.globallookpress.com

«Ближний Восток для Украины — это финансовые риски»

— Чуть-чуть о международной политике. Сейчас идет активная перестрелка между Ираном и Израилем с США. Насколько это сильно повлияет на наш фронт? Верно ли Зеленский беспокоился, что ему теперь по ПВО ничего не достанется?

— Скорее всего, это действительно так. В отличие от Украины, у стран Ближнего Востока, у ближневосточных монархий — американских союзников, нет проблем с деньгами. За противоракеты они готовы платить. И, что важно, своевременно и в срок, а не так, как это делают на Украине.

Конечно, за ракеты для Украины тоже платят, но делают это сегодня государства Евросоюза. Проблема в том, что им все равно нужно время на то, чтобы собрать деньги, согласовать оплату и провести прочие формальные процедуры. И это в условиях, когда США приняли решение и теперь, на текущий момент, Украине патроны не подают, а продают за деньги, выделенные европейскими странами. Поэтому я тоже подозреваю, что проблемы с комплексами Patriot у них действительно возникнут.

Ну и если уж рассматривать этот конфликт в контексте украинского, то, конечно, это для Украины очень неприятный элемент как минимум, в связи с тем что Украина не производит топлива.

В таких условиях это повышенные государственные расходы, потому что крупнейший все-таки потребитель топлива на Украине — государство, которое закупает его, во-первых, для своих вооруженных сил, во-вторых, для аварийной работы тех же генераторов в тех или иных областях.

Потому что проблема-то никуда не делась. Ну и, разумеется, население тоже рост цен на бензин очень сильно почувствовало на себе. Потому для Украины это в первую очередь дополнительные финансовые риски сейчас.

— И тоже момент касаемо уже наших отключений Украины от электричества. Как это сказалось на фронте и насколько было эффективно спустя время?

— Тут я подозреваю, что основной целью было помешать производству вооружений. Замысел же всегда заключается в чем? Эти самые удары по энергосистеме мешают в первую очередь промышленности.

Да, конечно, оборонная промышленность может перейти на резервное питание, запустить те же самые дизель-генераторы, но это дополнительная нагрузка на государственную казну. Потому что одно дело, когда ты запитываешь промышленное производство дешевым электричеством с атомной станции, а совершенно другая история, когда ты запитываешь то же самое производство дорогим дизтопливом. Это очень серьезная нагрузка для украинской экономики.

К этому добавлю, что в принципе, когда в городе, особенно в мегаполисе, нет электричества, в первую очередь страдает бизнес. Мелкий и средний. Потому что если, допустим, у крупного бизнеса есть возможность аккумулировать ресурсы на нивелирование этих проблем, то у мелкого предпринимателя включение дизель-генератора накладывает дополнительные расходы, которые на общем фоне смотрятся более существенно.

Иными словами, это направлено еще было на то, чтобы в целом удушить украинскую экономику, как минимум доставить ей проблем, чтобы была меньше собираемость налогов в казну государства, чтобы государство Украина испытывало проблемы с финансированием того же оружейного производства, тех же БПЛА, которые в значительной степени производятся промышленным образом.