«Представления о варварстве и деспотии, которые якобы царили в Золотой Орде, являются ненаучными и основаны на общих впечатлениях о тирании, а не на анализе системы власти и управления в Улусе Джучи, потому что для общества привычнее свалить все на внешние факторы: считать, что на царской Руси тирания возникла не вследствие внутренних факторов, а потому что татары принесли. Мол, не мы такие, а невыносимые условия средневекового быта и татарское иго», — подчеркивает доктор исторических наук Искандер Измайлов. В нынешней статье известный историк объясняет, откуда появился ненаучный термин «восточная деспотия» и почему выгода от вхождения Руси в империю Чингисидов была гораздо значительнее, чем связи с Европой до XIII века.
Акварель Сергея Иванова «Баскаки» (Музей истории Москвы)
Демократия у средневековых татар: история и вымыслы
Тонкая политика часто надевает личину величайшего простодушия.
Вальтер Скотт, «Квентин Дорвард» (1823)
Слова о демократии у татар в глазах многих отечественных и зарубежных историков звучат откровенным оксюмороном. Европейские либералы так вжились в свои порядки, что считают их неким идеалом жизни, а не просто формой правления. Но что еще хуже, они полагают, что настоящая демократия располагается на Британских островах, где-то между Рейном и Сеной и немного на западном побережье Средиземноморья и не включает Балканы. Собственно, эти взгляды либеральных политиков, историков и есть откровенный и неприкрытый объективизмом европоцентризм.
Не будем разбирать все теории и концепции, которые выдвигала европейская наука, дабы оправдать свои колониальные завоевания и геноцид жителей обеих Америк, Азии, Африки, Австралии и Океании. Если вкратце, объяснялось это тем, что это были «примитивные народы» и их «исчезновение» (это другое, «либеральное» название прямого истребления) являлось объективным процессом. Данная концепция получила название социал-дарвинизма, хотя это правильно лишь отчасти. Сам Чарльз Дарвин ничего такого в своей теории не утверждал, хотя в его фундаментальной книге «Происхождение человека» (1871) была глава «Вымирание человеческих рас». Используя ее, другие биологи, историки и политики оправдывали гибель целых народов тем, что это неизбежно вследствие их «умственной и физической отсталости».
Слова эти принадлежат не какому-то политику и певцу «бремени белого человека», а биологу Альфреду Расселу Уоллесу, который первым открыл законы эволюции, но благородно предоставил Дарвину право опубликовать свои исследования первым. Далее Уоллес в 1864 году прямо писал: «Интеллектуальные и моральные качества европейца, равно как и физические, превосходят качества других рас. Если мои выводы справедливы, то неизбежно следует, что высшая — более интеллектуальная и нравственная — раса должна вытеснить низшие и более деградированные расы». Понятно, что сам Дарвин не виноват, что его идеи были перенесены в плоскость современной жизни, став обоснованием идей расизма и колониализма.
Нам важно подчеркнуть, что во многом эти идеи подпитывались представлениями о том, что политические институты Европы являются передовыми и универсальными для всего мира. В угоду своим политическим интересам некоторые политологи создали миф, что демократия досталась Европе от античной Греции и Рима, которые якобы всегда противостояли восточным деспотиям. При этом падение самих этих «оплотов демократии» объяснялось утверждением тирании. Буквально как у Александра Пушкина в стихотворении «К Лицинию», написанном в 1815 году:
«Исчезнет Рим; его покроет мрак глубокий.
И путник, устремив на груды камней око,
Воскликнет, в мрачное раздумье углублен:
„Свободой Рим возрос, а рабством погублен“».
Год написания данного произведения весьма памятен — это год, когда случились «сто дней» Наполеона Бонапарта — битва при Ватерлоо и заточение его на острове Святой Елены. Т. е. поэт, воодушевленный республиканскими идеями, считал, что Французская Республика побеждала, а Вторая империя пала. Поэту, конечно, простительно, но мы не можем не помнить, что победила императора Франции не коалиция свободных народов, а монархии, часть из которых была странами с крепостническим рабством.
Монголы Золотой Орды у стен Владимира. Картина Василия Максимова
Как появился ненаучный термин «восточная деспотия»
Так или иначе, в общественном сознании утвердилась мысль, что деспотия на политическом и этическом спектре расположена на низшей ступени общественного развития, но, чтобы не было никаких сомнений в том, что следует считать «неправильной» монархией, эту систему правления стали именовать «восточной деспотией». Так появился этот абсолютно ненаучный термин, который применялся к государственному устройству азиатских стран и обозначал неограниченную единоличную власть. При этом в науке так и не появилось согласованного и четкого определения этого термина.
Определения нет, но сам термин прочно вошел в науку и политологию, характеризуя систему восточной монархии, основанной на отсутствии частной собственности и гарантий прав личности, еще в XIV–XVI веках. Считается, что основоположником данной концепции был Никколо Макиавелли, который, выявив на Востоке наличие ряда институтов, отсутствующих в Европе в античности и Средние века, разработал концепцию восточно-деспотического государства, в социальном и политическом плане являвшегося якобы альтернативой устройству свободных европейских государств. Не будем вспоминать, что Макиавелли писал своего «Государя» в опале после тюрьмы и тяжелых пыток, пытаясь привлечь внимание тирана Флоренции Джованни Медичи. При этом образцом деспотии он считал не итальянские тирании, а Османскую империю. Весьма интересный парадокс психологии и стиля мышления: в тюрьму и на дыбу мыслителя отправил тиран Медичи, а классическими деспотами были восточные властители.
Дальнейшее развитие эта концепция получила в трудах Шарля Луи де Монтескье и других мыслителей эпохи Просвещения. Характерными признаками восточного деспотизма они считали политический произвол, поголовное рабство и отсутствие частной собственности. Свобода, по их мнению, могла существовать лишь при наличии частной собственности, прежде всего земли, и невмешательстве государства в хозяйственную деятельность людей. В своем трактате «О духе законов» де Монтескье рассматривал восточный деспотизм как глобальную альтернативу свободному обществу — в частности, тому, которое существовало, по его представлениям, у европейских народов во все века.
Как и другие деятели Просвещения, он считал деспотическое государство царством рабов, страха и произвола, где нет места твердым законам и где все основано на слепом повиновении одному лицу. Но именно эти идеи об альтернативности двух типов общества и государства легли в основу всего последующего развития европейской либеральной мысли.
В XX веке эти идеи пропагандировал и придал им классическую научность немецкий ученый Карл Виттфогель — ренегат, разуверившийся в советской власти и коммунизме, но сохранивший верность марксизму (о нем мы писали несколько лет назад). Он выдвинул ирригационную теорию возникновения и существования восточных деспотий, к которым относил и Россию. Его теория не получила признания, зато критиков было достаточно. Они на фактах доказывали, что теория Виттфогеля построена на сомнительных основаниях, хотя сам термин продолжал и продолжает активно использоваться в исторической и политической литературе. Например, израильские политологи активно используют его для обоснования борьбы с Ираном. Хотя непонятно, как можно назвать современное индустриальное государство восточной деспотией, притом что типологически близкие арабские монархии таковыми не считаются.
«Приходят татары». Аполлинарий Васнецов
Пришли татаро-монголы, установили свое иго — и все кончилось
В отечественной исторической науке тезис о восточных деспотиях поддерживался в советское время, хотя в XXI веке он был скорее политологическим, чем историческим термином. Как отмечал востоковед Владимир Якобсон, в основу представлений европейских авторов о восточной деспотии легли примеры азиатских монархов (султанов в Османской империи, шахов в Иране, богдыханов в Китае и иных), обладавших неограниченной властью и стоявших над законом. При этом он подчеркивал, что термин «восточная деспотия» применительно к восточным государствам не вполне корректен. Действительно, если считать деспотической страну, «в которой глава может не считаться с существующими в его же государстве законами, где не воля господствующего класса, а личный произвол возглавляющего его лица или группы лиц имеет силу закона», то большинство древневосточных государств деспотическими не являются.
В отечественной исторической социологии термин «восточная деспотия» обычно рассматривается как тип государства, представляющий собой централизованную монархию с жестким тоталитарным режимом и обладающий ни с чем не сравнимыми особенностями социальной, экономической и политической организации. Но по таким критериям к этому термину можно отнести практически все древние и средневековые монархии — от китайской империи Хань до Французской империи Наполеона, поскольку само понятие «жесткий тоталитарный режим» еще менее определенно и может значить все, что историк захочет в него вложить и, соответственно, извлечь.
Например, тот же Виттфогель считал «восточной деспотией» Страну Советов эпохи Сталина. На это намекал вполне очевидно Лев Троцкий, говоря, что Сталин — «Чингисхан с телефоном». Причем Троцкий перефразировал Александра Герцена, называвшего императора Николая I «Чингисханом с телеграфом», т. е. восточным самодержцем, который пользовался современными средствами и правил деспотически.
Это суждение вполне пригодно для анализа расхожего мнения, что Золотая Орда (Улус Джучи) была восточной деспотией и варварским государством, которое принесло дух деспотизма в Россию. Поколения русских историков писали, что русские княжества были процветающими территориями с европейской культурой и благородными князьями. В них развивалась наука, культура и международные связи вполне европейского типа. Если бы все так и продолжалось, то Русь стала бы вполне государством по типу Польши или Чехии, а Новгород и Псков — феодальными республиками, членами балтийского торгового союза Ганзы.
А потом пришли татаро-монголы, установили свое иго — и все кончилось. Русь, истощившись от сопротивления, пала, став частью мировой империей Чингисидов. Будучи частью такой империи, она получила доступ к международной торговле. В стране после веков натурального обмена появились серебряные деньги, престижные товары и новые возможности. Купцы получили доступ к международной торговле. Пример тверского купца Афанасия Никитина с его «Хождением за три моря» только кажется единичным, о чем нас всегда старались уверить. Но он был только частным случаем многих сотен купцов, торговавших с Востоком.
Купцов в империю из Италии приезжало много, но записки оставили единицы. Даже Марко Поло не стремился описывать свои похождения в Китае и Передней Азии. Не попади он в плен с человеком, который не просто выслушивал его рассказы, а записал их, то мы никогда бы не узнали о его путешествиях. Т. е. иго игом, а выгода от вхождения в империю Чингисидов была огромной, гораздо значительнее, чем связи с Европой до XIII века.
Достаточно взглянуть на прекрасные русские соборы и монастыри, значительная часть которых была построена в татарский период. Любой может это подтвердить, сопоставив время постройки соборов Москвы, Твери, Новгорода, Звенигорода и других городов. Т. е. нет никаких оснований считать, что Золотая Орда грабила и давила православную Русь, обогащаясь за ее счет. Скорее Русь внезапно стала обогащаться за счет взаимовыгодной торговли.
Битва между Тимуром и Токтамыш-ханом. Зафарнама 1436 года
Была ли в Золотой Орде тирания?
Но прошли века «татарского ига» и на московском престоле мы видим таких тиранов, как Иван Калита, Василий Темный, Иван Грозный и далее по списку. Что же случилось? Как могла европейская страна превратиться в тиранию? Не могла же русская земля родить таких тиранов! Ясно, что традиции восточной деспотии и тирании принесли татары, оставив их в качестве наследия золотоордынского владычества. А в условиях идеологического противостояния тезис о восточной деспотии пришелся весьма кстати. Этот миф является одним из самых стойких и кажется не требующим доказательств.
Улус Джучи — средневековая монархия, с единым самовластным правителем. Т. е. идеальная модель для конструирования этой самой деспотии, чем воспользовалась российская и советская историография. Но если мы посмотрим на систему государственного управления Улус Джучи, то увидим, что она довольно далека от классических образцов восточной деспотии. Есть два определения о том, что такое восточная деспотия, — научное и публицистическое. Если научное определение пытается найти ее отличия от правовых образцов, сложившихся в Европе, хотя и там тиранства и беззакония хватало, то обыденное представление — это набор штампов: произвол, самовластное правление и тирания. Конечно, Золотая Орда не была никакой республикой или демократией (что бы ни понимать под этими терминами), но сказать, что она являлась ярким примером тирании, также нельзя. По сравнению с такой характерной империей во главе с тираном, как, например, Китай эпохи Цинь Шихуанди, где людей замуровывали в Великую Китайскую стену, Золотая Орда была довольно либеральной страной.
Репрессии в Орде были, но это скорее столкновения внутри «золотого рода» Чинигиздов. Впрочем, этим отличаются все монархии от Англии до Японии. Достаточно вспомнить шекспировских королей и их распри, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что никакого особого деспотизма в Золотой Орде не было. Вспышки насилия во время передачи власти — это не бесконтрольное беззаконие, каким отличались Генрих VIII или Иван IV, а устранение возможных конкурентов на ханский престол с молчаливого согласия аристократии.
Можно спросить: не является ли это противоречием? Думаю, что нисколько. Дело в том, что в Улус Джучи не было беспредельного и бесконтрольного произвола, как пытаются представить некоторые историки. В стране не только действовали законы и был установлен порядок, но и элита следила, чтобы никакой хан не набрал достаточно сил, дабы истребить всю аристократию. Были законы и элементы права, которые основывались на законоустановлениях самого Чингисхана и шариатском праве.
Но главное, что сама система управления базировалась, если говорить современным языком, на консенсусе элит. Татарская военно-служилая аристократия консолидировалась по родовому признаку. Всего, по данным разных хроник, насчитывалось от 72 до 90 разных родов (кланов), но все они, так или иначе, признавали над собой старшинство одного из четырех правящих родов. Но и среди этих кланов выделялся один — самый могущественный. В XIII веке основным правящим родом являлся клан Кийат, а со второй половины XIV столетия — Ширин. Как правило, все они были сильны, но не настолько, чтобы уничтожить друг друга, что заставляло их сохранять паритет и улаживать конфликты путем переговоров и согласований. Все эти кланы являлись основными столпами государства и его военной мощи. Кстати, «стопы» — это не только фигура речи. Дело в том, что, когда хана поднимали на белой кошме, с четырех сторон стояли представители правящих кланов, которые даровали ему власть.
Но возведению на престол предшествовала сложная процедура переговоров, поскольку, в принципе, любой чингисид мог претендовать на престол, поэтому происходили довольно сложные согласования между кланами, между всеми чингисидами. Каждый отстаивал своего претендента, но постепенно все конкуренты отсеивались, правящие кланы выбирали одного чингисида, которого и поднимали на белой кошме в знак наделения верховной властью. Т. е. хан действительно выбирался, а не получал власть по праву рождения.
Обычно эти выборы проходили на съезде (курултае) татарской аристократии (по разным источникам, его участниками были от 70 до 80 человек). Самые главные представители — правящие четыре карачи-бека. За ними в определенной пропорции стояли султаны и беки, и они выдвигали и согласовывали нового правителя, нового хана.
Это только внешние факторы существования власти. В реальности все было гораздо сложнее, и эта многозначная сложность базировалась на внутренних связях между ханом и его наследниками — огланами (или султанами). Сразу после рождения младенцу назначали кормилицу из самых знатных семей. Молочные братья (имльдяши), которыми при этом становились сыновья кормилицы, оказывались опутаны священными связями, которые были даже более значимыми, чем реальные братские отношения. Ведь реальные братья — это конкуренты и смертельные враги. Пример — сыновья Узбека, где младший Джанибек убил своего старшего брата Тинибека, или сыновья Токтамыша, где братья последовательно истребляли друг друга. Но это слишком хрестоматийные примеры, чтобы их вспоминать. Потому имльдяши выполняли роль самых доверенных людей, а при были хане сановниками с особыми полномочиями.
Иван Калита. Рисунок В.П. Верещагина, 1896 г.
«Виноваты не мы, а татарское иго»
Другим важным человеком, который определял жизнь любого оглана, был его наставник — аталык (в русской традиции дядька, каким был для князя Владимира Добрыня). Он происходил из одной из самых знатных семей и стремился заручиться поддержкой не только своего клана, но и других. Часто именно он подбирал оглану супругу, которая также могла возвысить и помочь ему взойти на трон. Таким образом, к моменту, когда возникал вопрос о власти и престоле, оглан обрастал многочисленными связями и поддержкой кланов. В этих условиях голосование на курултае — это не лотерея, а закрепление консенсуса власти, который оформлялся аристократами.
Историки часто с удивлением смотрят на систему власти Казани, где смена ханов кажется сумбурной и калейдоскопичной. В этом видится какой-то варварский произвол. Но на деле это свидетельство того, что в Казанском ханстве, как продолжателе властных традиций Золотой Орды, выдвижение и свержение хана было прерогативой правящих кланов. В свою очередь главы кланов — улуг карачибеки — внимательно следили за своими интересами и в случае угрозы меняли хана, маневрируя на внешнеполитической арене.
В общем, такая модель власти была далека от восточной деспотии и наших представлений о тирании и самовластии ханов. Их власть в Золотой Орде была очень серьезно ограничена правящими кланами и их правами, а также родовыми связями с самими Чингисидами. Разумеется, эта система имела свою положительную и отрицательную стороны. Т. е. когда власть хана опиралась на единство элит и правящих кланов, это делало систему устойчивой, но, если часть кланов не находила общего решения, такое могло вызвать и вызывало междоусобные войны, особенно если фоном трений и взаимных обид были катастрофические последствия хозяйственных, политических и природно-экологических кризисов, как произошло в середине XIV века.
В любом случае подчеркнем, что представления о варварстве и деспотии, которые якобы царили в Золотой Орде, являются ненаучными и основаны на общих впечатлениях о тирании, а не на анализе системы власти и управления в Улусе Джучи. Следует подчеркнуть, что эти расхожие представления во многом утвердились в науке и околонаучных кругах, потому что для общества привычнее свалить все на внешние факторы: считать, что на доромановской и романовской Руси тирания возникла не вследствие внутренних факторов, а потому что татары принесли. Мол, не мы такие, а невыносимые условия средневекового быта. Дескать, виноваты не мы, а татарское иго.
Возможно, это произошло не без влияния Золотой Орды, но не благодаря. Ханам было выгодно иметь дело не с десятком князей, которые то платят, то не платят дань. Они желали иметь дело с одним князем и ответственной властью. Среди других русских князей Иван Калита оказался самым стратегичным, где-то коварным и последовательным. Путем долгих междоусобных войн и интриг он стал великим князем, на которого ханы возложили право по сбору дани. Калита ее регулярно платил, выполняя все необходимые повинности и функции власти. При этом он подмял под себя всех других князей. Но когда ханы Золотой Орды уже попытались создать ему альтернативу, то это им не удалось… Москва выстояла, подмяла под себя другие княжества, а потом пала и власть ханов.
При этом склонность к тирании у князей московских оставались. Но такова, очевидно, расплата за то, что московский князь — единственный, кто мог наводить порядок на Руси, собирать дань для хана, а потом в свою казну. Именно из этого в том числе, возможно, выросли традиции царской власти и ее деспотичность, тогда как в традициях татарской ордынской политики была не тирания монарха, а некий реальный взаимный учет интересов и консенсус элит.
Комментарии 35
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.