«Я не вижу того, чтобы у них в структуре появились корпусные части, которые бы они бросали на кризисные участки именно для купирования проблем либо, наоборот, для развития успеха. У них корпусная система ограничилась наличием штабов, которые руководят. А на самом деле корпусная система — это не только штаб, это еще и корпусные средства усиления», — говорит военный эксперт и историк Александр Полищук, описывая тактические изменения на СВО. Кроме того, он делает предположение, чего именно не хватает Вооруженным силам России на поле боя, как отразится кризис в Иране на ходе СВО и куда пропал «дух Анкориджа». Об этом и не только — в его интервью «БИЗНЕС Online».
«Мы дошли до такого состояния, когда нам надо бороться с дронами»
«Так называемое ползучее наступление как было, так и есть»
— Александр, какова ваша оценка состояния линии фронта на текущий момент?
— У нас сложилась такая ситуация, что если, например, год-полтора назад два человека, так называемые штурмовые двоечки, казались непригодной целью для дронов и снарядов — банально жалко было тратить, то сейчас противник настолько нарастил количество FPV-дронов, что, наверное, теперь уже на каждого нашего бойца спокойно по 5–10 «птичек» приходится.
Поэтому очень многие наши атакующие действия гасятся противником, имеющим в достатке этот вид вооружения. Где-то на определенных участках мы продвигаемся по-прежнему: так называемое ползучее наступление как было, так и есть. Но в то же самое время в целом наступление сильно замедлилось.
Украинский журналист Анатолий Шарий утверждает, что где-то на границе с Прибалтикой либо строится, либо уже построено пять заводов по производству дронов для ВСУ. Видимо, вот в этой компоненте противник очень сильно нарастил свои возможности. Это приводит к тому, что, подобно тому как в 1941 году каждый мессершмитт гонялся за каждой полуторкой, сегодня куча FPV-дронов способна атаковать одного-единственного бойца. И это, конечно же, сильно сказывается на движении фронта.
Александр Полищук — автор более 60 военно-исторических статей, двух монографий «Мегионцы на фронтах Великой Отечественной войны» и «Разгромить Манштейна. Изюм-Барвенковская операция». Является научным сотрудником МАУ «Экоцентр». Работает юристом более 17 лет. Также он является экспертом Общественной палаты ХМАО — Югра.
Полищук — обладатель одной из крупнейших коллекций немецких документов времен Великой Отечественной войны в России.
— Просматриваются ли какие-нибудь решения этой проблемы?
— Ситуация, конечно, очень своеобразная. Мы почему-то все время опаздываем, постоянно реагируем на произошедшие события. Опять сравню с Великой Отечественной: пока у противника не появились танки «Тигр» и «Пантера», мы не занимались модернизацией тех же самых танков Т-34 либо созданием убойных самоходок. Хотя, в принципе, проект танка «Тигр» был известен с 1938 года.
Если посмотреть на мировой опыт, то правильно говорят: гордыня — это грех. Такое ощущение, что у нашего министерства обороны с этим грехом все в порядке. Мы ударные и разведывательные дроны воочию увидели в Карабахе.
Увидели, как азербайджанцы за счет тех же самых Bayraktar войну выиграли! В 1991 году, во время «Бури в пустыне», американцы в полный рост использовали разведывательные дроны. С 2000-х массово стали появляться ударные дроны.
Да что говорить, Советский Союз разрабатывал беспилотные аппараты типа «Стриж» в 1960–1970-е годы. У нас все это было. Но нам почему-то надо было, извините за выражение, кровью умыться в 2022-м, чтобы мы обратили внимание именно на дроновую составляющую и внедрили ее у себя. Теперь мы дошли до такого состояния, когда нам надо бороться с дронами.
В октябре прошлого года нам рассказали о том, что придумали комплекс «Спица». Это 30-миллиметровая пушка, она ставится на «Тигры» и на все остальное. В феврале 2026 года нам говорят о том, что был разработан 30-миллиметровый снаряд с дистанционным подрывом. У нас под данный калибр — снаряды, куча действующей бронетехники. Но мы почему-то не ставим эти модули на БМП-2, которые предназначены для вооружения 30-миллиметровой пушкой, имеющей вертикальный подъем 74 градуса, что позволяет им быть, грубо говоря, мобильным зенитным средством.
Мы зачем-то продаем «Тунгуски» индусам, в то время как они спокойно могут работать, при условии, скажем так, определенных инженерных улучшений (да и айтишных тоже) против дронов — если не на ЛБС, то как минимум как защита наших гражданских объектов в районе той же самой Усть-Луги.
Вместо этого у нас до сих пор происходит какая-то странная борьба с дронами путем ракет, в то время как все эти комплексы пушечно-пулеметные спокойно работают по небу до высоты 2,5 тысячи метров. Этого вполне достаточно, чтобы отражать любые атаки. Поэтому я не совсем понимаю, почему еще оружейники не сделали презентацию, не показали это все Дмитрию Медведеву. Где это все в товарных количествах, на защите нашего неба, на линии боевого соприкосновения, на тыловых объектах?
А эти удары уже вызывают недовольство среди мирного населения. Где наша хваленая система ПВО? Почему она не расширяет линейку тех средств, которые могут быть использованы, на которые может быть установлена «Спица» и может быть использован этот 30-миллиметровый снаряд с дистанционным подрывом, который прекрасно работает против дронов?
Еще один момент. Согласно той информации, которая публикуется в мессенджерах, социальных сетях, у нас очень непонятная ситуация со штурмовиками. То есть в штурмовики у нас сейчас отправляют чуть ли не провинившихся. Кроме того, срок жизни штурмовика как бы не сильно продолжительный, и даже имеются конкретные уголовные дела, когда командиры на низовом уровне получают деньги от бойцов, которые не хотят попасть в штурмовики.
«Может быть, нам надо обратиться к мировому опыту и дать штурмовикам то вооружение, с которым они не будут бояться идти на штурм?»
Может быть, нам надо обратиться к мировому опыту и дать штурмовикам то вооружение, с которым они не будут бояться идти на штурм? Возьмем опыт единственной активно воюющей страны после 1945 года. Такой страной является Израиль. Отмечу, это единственная страна, которая воевала против регулярных армий других стран.
Пусть это были арабские страны, но это были именно регулярные армии. Что по итогам тех событий сделал Израиль? Израиль придумал тяжелые бронетранспортеры, созданные на танковых шасси, оснащенные серьезной танковой броней. Они были способны выдержать множественные попадания, сохранить личный состав и, самое главное, сопровождать танки в атаке. Это бронетранспортеры типа «Ахзарит», либо «Пума», либо последняя версия «Намер», который создан на базе танка «Меркава-4».
У нас этого вида вооружения до сих пор нет. Мы отправляем своих бойцов на мотоциклах, квадроциклах либо по старинке на МТЛБ или БМП-2, которые под огнем долго не живут. У них просто броня слишком тонкая.
Соответственно, вопрос: мы разве считаем израильтян плохими специалистами на поле боя? Или мы думаем, что им деньги девать некуда, поэтому они развивают эту концепцию? Самое интересное, что у нас такая концепция тоже принята. Мы же не зря придумали «Курганец-25» или танк Т-14, бронемашину Т-15. Мы тоже понимаем, что тяжелый бронетранспортер либо боевая машина пехоты с танковой броней — это хорошо. Но почему этого всего до сих пор нет на поле боя?
Ладно, «Курганец» и Т-15, возможно, дорого, но у нас как бы есть Т-72, Т-80, Т-90. У нас есть БТР-Т, который был разработан на базе танка Т-55. Это бронированная тяжелая машина, но она у нас в единственном экземпляре. У нас есть УРМТ у войск РХБЗ, он предназначен для того, чтобы возить саперов. Ну пусть он будет предназначен.
Развивайте эту линейку. Развивайте: там танковая броня, облепите ее ДЗ и КАЗ, поставьте мангал, установите на нее «Спицу», которая будет сбивать дроны, и спокойно штурмуйте. Не оставляйте бойца голым на поле боя, без поддержки тяжелого вооружения.
«Все прекрасно понимают, что после этих всех авантюр с заходом в Венесуэлу, с непонятными претензиями на Гренландию, Канаду, на переименование Мексиканского залива и все остальное прочее, а сейчас еще и ввязавшись в авантюру с Ираном, скорее всего, Трамп — политический труп»
«Зеленский все-таки, как и вся Европа, надеется этого рыжего миротворца пересидеть»
— А в каком состоянии противник подошел к предстоящей летней кампании, к текущему моменту?
— Такое ощущение, что противник принял нашу концепцию изматывания и теперь он спокойно сдает территорию, с которой, по моему мнению, он уже смирился как с потерянной. Он ее сейчас разменивает на время. Задачи он решает в основном за счет дроновой составляющей, благодаря ей выбивает нам логистику, отодвигает от ЛБС подальше артиллерию, что сказывается на артиллерийской поддержке.
Противник предпринимает такие действия, чтобы затормозить нас, при этом терять как можно меньше территории за условную единицу времени. Да, он все равно ее теряет, но тянет время. Я думаю, что их тактика направлена не столько на изматывание России, сколько на пережидание, видимо, правления Трампа.
Потому что все прекрасно понимают, что после этих всех авантюр с заходом в Венесуэлу, с непонятными претензиями на Гренландию, Канаду, на переименование Мексиканского залива и все остальное прочее, а сейчас еще и ввязавшись в авантюру с Ираном, скорее всего, Трамп — политический труп. Его рейтинг — 29 процентов, да и митинги по поводу того, что Америке не нужен король, тоже неспроста. Возможно, что Зеленский все-таки, как и вся Европа, надеется этого рыжего миротворца пересидеть.
И ради этого он теряет территорию, личный состав, максимально старается нам создать проблемы, но цель его в этой ситуации — не победить. Его цель — пересидеть и дождаться нормальной поддержки уже от США, а не этой чудной президентуры, которая ему то дает, то не дает, то они ругаются, то он ему предъявляет за зеленую футболку вместо делового костюма, то еще что-нибудь.
Именно поэтому нам в какой-то степени все-таки надо форсировать эти события. А для этого нам нужно поменять линейку вооружений и обеспечить наступательные действия именно на ЛБС. Потому что закидывать противника КАБ и всем остальным — это, конечно, здорово и очень хорошо, но самое главное, с чем боец остается именно на поле боя.
«Мое мнение такое: надо развивать юг, потому что даже в случае заключения какого-то перемирия либо еще чего-то все равно основная позиция у нас — это Донбасс»
«На мой взгляд, в Донбассе надо перейти к обороне»
— В прошлом году вооруженные формирования Украины провели некую корпусную реформу. Как она сказалась на состоянии армии?
— Дело в том, что корпусная реформа должна иметь корпусные возможности. То есть если ты просто под штабом корпуса объединил действия нескольких бригад — это одно. А если у тебя есть корпусный комплект, то какой-нибудь автотранспортный полк, инженерный полк, отдельный батальон танков ты можешь бросить на усиление.
Грубо говоря, у тебя есть корпусный инструмент либо корпусная бригада артиллерии, которую ты можешь поставить на узком участке фронта и либо пропихнуть бригаду, которая у тебя находится в подчинении, вперед, либо, наоборот, там создалась кризисная ситуация — ты стянул артиллерийский кулак, не обезжиривая другие участки, для этого у тебя должен быть корпусный резерв.
Я не вижу того, чтобы у них в структуре появились корпусные части, которые бы они бросали на кризисные участки именно для купирования проблем либо, наоборот, для развития успеха. У них корпусная система ограничилась наличием штабов, которые руководят. А на самом деле корпусная система — это не только штаб, это еще и корпусные средства усиления.
Ну хорошо, может корпусная система руководить, координировать действия двух-трех бригад. Но на самом деле от этого лучше или хуже не становится. Просто появилась еще одна промежуточная структура между бригадой и командованием группы войск. Но навряд ли это сильно улучшит ситуацию.
А вот если бы у них были соответствующие инструменты именно огневого усиления, либо, наоборот, инженерного, либо обеспечивающие логистику, то это другой разговор. Грубо говоря, надо срочно перебросить резерв. Приехало 200–300 автомашин, погрузились, за сутки всех перебросили, на новом месте создали рубеж обороны либо просто собрали в кучу части и пошли в наступление. Прорвались где-то российские части, а они быстренько прислали туда, допустим, 200 гаубиц, самоходок и закрыли прорыв. Утрирую, конечно, но логика именно такая.
Вот это называется корпусное командование, а не просто объединение какого-то количества бригад под одним штабом.
«Возможно, надо нам остановиться на выгодных рубежах и наконец решить вопрос с Купянском, чтобы это не было медийной победой для Зеленского, а также для того, чтобы улучшить положение группировки «Запад»
— Какие у нашей армии могут быть задачи на текущую летнюю кампанию?
— Задачи будут прежними, думаю, что все-таки сконцентрируемся на освобождении Донбасса. Хотя, если честно, на мой взгляд, в Донбассе надо перейти к обороне, к жесткой, маневренной обороне, а развивать наступление на юге.
Потому что надо ставить под угрозу Запорожье и обеспечивать свое наступление левым флангом по Днепру, чтобы было немножечко попроще от фланговых ударов противника. Заходить, скажем так, во фланги тыла гуляйпольской группировки ВСУ.
Так что мое мнение такое: надо развивать юг, потому что даже в случае заключения какого-то перемирия либо еще чего-то все равно основная позиция у нас — это Донбасс. Согласятся не согласятся, Донбасс уходит нам по умолчанию. Но дело все в том, что противник тоже понимает, что мы будем как бы воевать в Донбассе. Из-за этого он собирает там основные группировки. Сейчас, например, «Восток» отражает контрнаступление 5–7 штурмовых полков, которые постоянно бьют ему во фланг, буквально в стык «Востока» и «Центра».
И снова вернусь к истории: у нас 2 или 3 раза Красная армия во время Великой Отечественной войны надрывалась, когда наступала на всех фронтах. У нас даже это не особо получалось в 1944 году, когда уже был коренной перелом под Курском.
Возможно, надо нам остановиться на выгодных рубежах и наконец решить вопрос с Купянском, чтобы это не было медийной победой для Зеленского, а также для того, чтобы улучшить положение группировки «Запад».
Почему в Белоруссии в 1944 году операция «Багратион» получилась успешной? Да потому что фельдмаршал Модель утащил всю бронетехнику в полосу группы армий «Северная Украина» и «Южная Украина». А Белоруссия осталась без танков. Там осталась всего лишь одна 21-я танковая дивизия с одним танковым батальоном внутри. И у нас взлетело: четыре фронта порвали группу армий «Центр».
А мы, пытаясь наступать по всему фронту, в итоге, конечно же, добиваемся определенного успеха, но в то же самое время противник уже к этому всему привык, тоже делает определенный наряд сил, который позволяет ему если не остановить наше наступление, то замедлить его.
А замедление нашего наступления — это как раз и есть их основная стратегия на случай поражения Трампа на выборах. Поэтому мне кажется, если генерал Иванаев наступает, а это всем нравится, и он должен… Можно наступать без перерыва, как в свое время Мордвичев там чуть ли не полтора года наступал после Авдеевки. Но вы же все-таки, друзья, не забывайте, что у противника и дронов стало больше, да и кое-чего другого.
А у нас по-прежнему иногда доходит до абсурда. Ради того, чтобы доложить о наступлении, у нас комбриги уже начинают командовать штурмовыми двойками. Хотя на самом деле это уровень всего лишь командира взвода.
Поэтому, возможно, надо где-то остановиться на наиболее выгодных рубежах, быстренько организовать там что-то типа линии Суровикина, а всем дружно переброситься на другой участок фронта, порвать там оборону, продвинуться по максимуму, опять выйти на выгодные рубежи, остановиться и переехать в другое место. И таким образом постоянно раздергивать и продвигаться, но продвигаться нормально, заставляя противника перебрасывать крупные массы войск.
А когда мы продвигаемся на 700 метров и после этого противник перебрасывает полтора-два батальона и у нас все заканчивается — это несерьезно.
— Текущие события, связанные с Прибалтикой и Финляндией, а именно признание пролета украинских БПЛА до территории России. Является ли это casus belli? И какова может быть реакция на данное решение с нашей стороны?
— Ну если говорить очень плохо, то по границе надо собрать ударную группировку, дать последнее китайское предупреждение, нарастить у группировки силы ПВО, усилить ракетами, а потом просто выносить места запуска этих БПЛА. Так, как это делает Иран, — самый наглядный пример, кстати. Предупредили, озвучили. Не поняли? Получайте.
А уж в вопросе прибалтов, их шакальной позиции, я бы вообще на время на выгодных рубежах остановил наступление на Украине и шарахнул бы по Прибалтике. У них вооруженных сил практически нет, а народу у них там осталось на все три государства от силы миллионов 5–7. Ну это уже так, частное мнение.
«Как-то странно министерство войны Соединенных Штатов воспринимает своих солдат — больше как солдат и меньше как людей»
О вероятности наземной операции США против Ирана: «А в чем смысл?»
— Насколько существенно на нашу специальную военную операцию влияют события в Иране?
— События в Иране влияют только в той части, что американцы больше отвлеклись на этот театр военных действий и, возможно, Зеленский недополучает свой военный паек в виде ракет. Но проблема в том, что он уже спокойно удары ракетами заменил на удары дронами. У меня такое ощущение, что нам, наверное, эти четыре дня ударов по Усть-Луге дронами принесли, наверное, больше и репутационного, и иного ущерба, чем если бы туда прилетела ракета.
Поэтому, по моему мнению, ракеты Зеленскому нужны для того, чтобы показать, что он не один, что у него есть поставки из Европы, что она продолжает на политическом треке быть противником России.
А на самом деле он давным-давно сделал ставку на дроны и это направление развивает. Наша разведка, видимо, отслеживает поставки ракет, потому что для них нужна определенная логистика, а с дронами здесь все намного проще, потому что их можно собирать на месте. Поэтому, отслеживая поставки ракет, мы еще можем вычислить и ударить по складам либо по установкам. С дронами намного хуже, потому что их можно собирать в любом гараже.
Возможно, ему даже не столько нужны вооружения, кроме, конечно же, ракет для систем ПВО, потому что здесь они ничего не могут придумать, они вынуждены пользоваться именно этими средствами. Хотя, я думаю, если бы у них было достаточное количество бронетехники, которую они не потеряли, возможно, они как-то сумели бы ее наладить для нужд ПВО — украинцы в этом плане, знаете, более гибкие, шустрые. Видимо, когда тебе приходится выживать, у тебя башка работает быстрее.
Если бы у них были аналоги нашей «Спицы», они бы их уже давным-давно внедрили, потому что орудия уровня «Шилки», «Тунгуски», БМП-2 с вертикальным подъемом ствола до 74 градусов и с модулем управления системой огня по воздушным целям с дистанционным подрывом снарядов — вот они нашим «Гераням», думаю, сильно бы жизнь осложнили.
Но у них бронетехники недостаточно, потому что они ее всю угробили в контрнаступах. Нет у них физической возможности реализовать эту концепцию. А у нас она есть, но мы ее не реализовываем.
— Будет ли в Иране наземная операция? Если да, то как она, по-вашему, может выглядеть?
— Вы знаете, меня немного пугает этот момент. Дело все в том, что как-то странно министерство войны Соединенных Штатов воспринимает своих солдат — больше как солдат и меньше как людей. На уровне: мы придумали — надо атаковать. Когда министру сказали: «Но как? Это же захват острова, это же большие потери!», он ответил: «Ну мы же взяли Иводзиму в 1945 году».
То есть самая кровавая битва за острова, в которой потери американцев оказались больше, чем потери японцев. Причем после этого как раз и появилось впервые понятие о посттравматическом синдроме, получившее свое развитие во Вьетнаме, Корее.
То есть, приводя вот это в пример, он дает понять, что физическое, психическое здоровье людей, которые надели погоны, его не интересует, — они лишь инструмент решения политической задачи. Поэтому я нисколько не удивлюсь, если какая-нибудь высадка на острова случится. Но проблема в том, что, во-первых, они возьмут ограниченную площадь, во-вторых, они не смогут повлиять на население и оппозиционные группы в Иране. Не смогут они их перетащить на свою сторону. Опять обращусь к опыту Великой Отечественной войны.
Когда немцы пришли на Кавказ, например, там какая-то часть казаков, какая-то часть антибольшевистски настроенных элементов перешла на их сторону. Они сформировали казачьи, горские, туркестанские полки. Это принесло определенную пользу. Вместе с тем высадка на острова не дает эффекта влияния на население, которое бы вдруг воспылало идеями демократии и захотело бы уничтожить режим аятолл.
Потому что острова — это просто стратегическая цель. А когда американцы захватывали острова в Тихом океане, то делали это для того, чтобы ставить на них аэродромы, чтобы ближе бомбить Японию. Вопрос: а чего хочет Трамп? Ну добро, вот захватил острова, да, возьмет этот Харк, тоже вероятно, лишит крупного топливного хаба Иран. Но это ни о чем, они сравняют его с землей.
Как быть с их идеей того, что они все последователи имама Хусейна, который был объявлен шахидом, потому что пошел на битву, зная, что погибнет, но за праведное дело, с точки понимания шиитов. И вот эта жертвенность, которую они исповедуют всей страной, которая является частью основной идеологии, просто так не сломается.
Вот посмотрите: они уже говорят, что будут готовить 15- и даже 12-летних детей для борьбы, записывают их в армию, потому что дети так хотят. Это же не шутка. У них дети воевали даже в период Ирано-Иракской войны. И вместо того чтобы высадиться на материке, предлагается захватить острова, в которые будет лететь все, что только может.
А в чем смысл? Ормузский пролив это не разблокирует. Все вооружение, которое будет поставлено на острова, окажется уничтожено в кратчайшие сроки. Потому что есть спутники, дроны, есть прекрасная разведка, кончился туман войны. И поэтому если они рассчитывают на то, что проведут высадку именно на островах, то, по моему мнению, это очень плохо закончится. Потому что захватить острова и удержать их — это немножко разные вещи.
— Вернемся к нашим делам. Насколько в текущих условиях вероятен так называемый договорнячок? Можно ли ожидать, что результат переговоров в Анкоридже перестанет быть значимым фактором?
— У меня такое ощущение, что наши заговорили об Анкоридже, прекрасно зная о том, что он неприемлем для Зеленского. Выглядит так: Трамп предлагает мир, мы, конечно, соглашаемся, говорит: «Миримся, не вопрос, Донбасс наш, остальное по ЛБС». То есть, давая согласие, наши представители прекрасно понимали психологию Зеленского и его окружения.
Сам по себе «Анкоридж» — это просто утка, развод, обман. Можно назвать это красивым дипломатическим ходом. Мы согласились на инициативу американцев, зная, что эта инициатива никогда не будет реализована. Поэтому мы сейчас рассказываем сказки про «формулу Анкориджа», прекрасно зная, что та сторона это все торпедирует. Нам это ничем не грозит.
Но зато мы лишний раз показываем, что мы за мир, что мы готовы мириться, дружить и давайте лучше торговать, чем воевать, для того чтобы у Трампа было обоснование кричать, что Зеленский — нехороший человек и торпедирует все мирные договоренности, на которые готова Россия и которые инициирует сам Трамп. А он человек самолюбивый. Не зря же американские демонстранты кричат, что им не нужен король.
Его несет, и наши его немножечко просчитали. Поэтому «дух Анкориджа» появился не для того, чтобы его исполнять, а для того, чтобы потешить самолюбие Трампа и в то же самое время подставить Зеленского.
Комментарии 8
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.