Из нового только Смерть: зачем вернулся «Старик из деревни Альдермеш»?

Худрук ТГАТ им. Камала вернул 91-летнего Альмандара на сцену главного татарского театра после 20-летнего перерыва

Старику место именно тут

Возвращение пьесы Туфана Миннуллина «Әлдермештән Әлмәндәр» («Старик из деревни Альдермеш»), ставшей настоящим культурным феноменом благодаря легендарному спектаклю Марселя Салимжанова, на сцену театра им. Камала интриговало и волновало, непременно создавая и эффект завышенных ожиданий. Как режиссер Ильгиз Зайниев поместит историю 91-летнего Альмандара, к которому пришла Смерть в человеческом обличье, в контекст современной жизни и современного театра?

Для понимания важности «Старика из деревни Альдермеш»: в соцсетях вы без труда найдете запись того самого спектакля Салимжанова с народным артистом СССР Шаукатом Биктемировым в главной роли, который появился в 1976 году и шел больше 30 лет, причем есть и версия с русскими субтитрами, и даже с закадровым переводом из отечественных телевизионных фондов.

Впрочем, сомнения в полноценном диалоге Зайниева с Миннуллиным и Салимжановым возникли еще в момент появления первых фотографий с репетиций. Например, Рамиль Тухватуллин в роли Альмандара выглядел буквально копией Биктемирова. А сам режиссер признавался в искренней любви к пьесе и легендарному спектаклю и прямо говорил, что как-то иначе образ главного героя просто не видит.

Да и сценография опытного Сергея Скоморохова — деревянная конструкция в несколько этажей — выглядела ремейком к декорациям спектакля 1976 года. И во многих случаях актеры на ней оказывались в тех же самых местах и принимали те же позы, что и у Салимжанова. Присутствие модного и талантливого музыканта Юрия Федорова в программке прошло почти незамеченным — его аранжировки классических песен Алмаза Монасыпова были близки к оригиналу.

Зато блеснул короткометражным черно-белым нуаром Ильшат Рахимбай. Отвечавший за видеоконтент автор фильма «Микулай» по замыслу Зайниева превратил начало и конец спектакля — получение задания Смертью от Газраиля и возвращение в загробный мир — в кино. Причем показывалось это на полупрозрачном занавесе, прибавляя загадочности происходящему. Дополнял главную режиссерскую находку худрука театра тот факт, что Газраиля здесь играл один из великих стариков Камаловского, 88-летний Равиль Шарафеев, который у Салимжанова играл Смерть, отправляющуюся в Альдермеш. Получается, его герой сделал карьеру.

В остальном сюжет пьесы Миннуллина остается прежним. 91-летний Альмандар из деревни Альдермеш прожил слишком долгую жизнь по ошибке, решили в потустороннем мире. Чтобы исправить это, Ангел смерти Газраиль спускает к нему Смерть. Хитростью Альмандару удается отсрочить свою кончину, а посланник Небес, очарованный жизнелюбием старичка, и вовсе передумывает его забирать.

91-летний Альмандар из деревни Альдермеш прожил слишком долгую жизнь по ошибке, решили в потустороннем мире

Тухватуллин снова в высшей актерской лиге

Альмандар не герой в привычном смысле, он не совершает подвигов и не пытается изменить мир. Его сила в умении принимать жизнь такой, какая она есть, это встреча с конечностью собственного существования без страха и драматического надлома, доверительный диалог с неизбежным. Когда-то все это идеально воплотил на сцене Биктемиров, хотя актеру не было и 50, когда он впервые сыграл Альмандара. Его бабай воспринимался скорее не как персонаж, а как живой человек, случайно оказавшийся на сцене.

В спектакле Зайниева при всей аккуратности и уважении к первоисточнику мы видим скорее не театр живого, неуловимого присутствия на сцене, а театр интерпретации. И именно в этом возникает ключевая проблема спектакля, ни на секунду не забывающего, что это ремейк постановки Салимжанова.

Тухватуллин в роли Альмандара гораздо более земной, рациональный и практичный, чем Альмандар у Биктемирова. При этом актер демонстрирует высокий профессионализм и тонкое владение сценической формой, но играет не столько старика, сколько осмысленную модель старости. Зато как он поет!

В целом, для заслуженного артиста РФ и народного артиста РТ эта роль — возвращение в высшую актерскую лигу. Тухватуллин, главная молодая звезда Камаловской труппы рубежа веков, потом, в силу разных причин, снимал кино (впрочем, и сейчас он занимается фильмом о Шигабутдине Марджани), работал в кабмине Татарстана, играл Тевье-молочника в Качаловском театре, был депутатом Госсовета РТ… И вот в нынешнем театральном сезоне после долгой паузы у Тухватуллина, которому осенью должно исполниться 60 лет, сразу две новые роли: сначала в музыкальной драме «Җәүдәт берлән Зөбәрҗәт» («Джаудат и Зубаржат») все того же Зайниева, а теперь Альмандар. Так что можно понять артиста, который не смог сдержать слез во время поклонов после премьеры.

Зато Зайниев позволил себе некоторую трансформацию образа Смерти. В исполнении Шарафеева Ажаль был у Салимжанова слишком интеллигентным, а внешним видом скорее напоминал капиталиста из карикатуры в «Крокодиле». В исполнении Эмиля Талипова Смерть — дерзкий хулиган, эмоционально пластичный, более «человеческий». Такой чертенок точно догонит, поймает за бороду и утащит с собой.

За Талиповым, находящимся сегодня в блестящей актерской форме, интересно наблюдать в любой роли. А в «Старике из деревни Альдермеш» ему еще и было где разогнаться. Возможно, некоторым зрителям старой школы и не понравились «собачьи повадки» (поскуливания с высунутым языком и завывания) и образ (майка-алкоголичка, черные ногти, шапка бини с кольцами и кожаные браслеты), но никто ведь не знает, как выглядит Смерть на самом деле.

Кстати, Талипов обнимал Шарафеева в премьерный день со словом «әти». «Я в роли Смерти никого, кроме Эмиля Талипова, не видел», — в свою очередь отвечал киношный Газраил.

Другие роли второго плана тоже не остаются в тени. Именно через взаимодействие этих характеров раскрывается главный смысл постановки. Яркий образ получился у заслуженной артистки РТ Алсу Каюмовой, сыгравшей невестку Альмандара. Карикатурным в хорошем смысле этого слова получился 70-летний сын старика — ипохондрик Искандер в исполнении народного артиста РТ Олега Фазылзянова. Его протяжно-завывающее «Әти-и-и!» вызывает и смех, и сочувствие, поскольку он сам себе роет могилу, веря в какие-то неизлечимые заболевания.

Другие роли второго плана тоже не остаются в тени. Именно через взаимодействие этих характеров раскрывается главный смысл постановки

Опасная болезнь татарского театра

Апрельская премьера «Старика из деревни Альдермеш», в общем, подводит черту под нынешним сезоном в татарском театре и позволяет уже делать выводы и обобщения. И последние не выглядят столь же благостно, как многие рецензии на спектакль или отзывы в соцсетях, твердящие о «триумфальном успехе» и прочих благостных вещах. Очевидно, что в сезоне 2025/26 национальный театр, причем по разные стороны озера Кабан, где расположены театр им. Камала и театр им. Тинчурина, поразила одна очень тяжелая и опасная болезнь под названием «ностальгия». Причем грозит она «метастазами» в виде зрительского и финансового успеха, который для творческого человека может оказаться хуже любого наркотика.

Понятно, что в театре должны быть разные спектакли, включая татарскую классику в ее неизменном, насколько это возможно в современную эпоху, виде. Но то, как молодые творческие руководители Камаловского и Тинчуринского (обоим нет и 40 лет), Зайниев и Айдар Заббаров, ударились в эту ностальгическую гонку, начинает смущать. В итоге получается, что главные спектакли сезона — это ремейки «Старика из деревни Альдермеш» и «Казан егетләре» («Казанские парни»).

Тактически это беспроигрышный путь. Во-первых, зритель валом валит на эти спектакли, движимый тем самым ностальгическим чувством. Во-вторых, довольны люди, принимающие решения. Те же «Старик из деревни Альдермеш» и «Казан егетләре» — это спектакли, лишенные даже малейшего намека на какие-то острые проблемы окружающей действительности. Вот только стратегически данный путь очевидно тупиковый, он ничего не дает для развития театра, который, как давно известно, для татар гораздо больше, чем театр.