Ушкуйники гораздо чаще грабили и разоряли московские города, чем Болгар и Сарай

«В своем словаре Владимир Даль совершенно справедливо писал: «Ушкуйник — речной разбойник; новгородские ушкуйники, шайки удальцов, пускались открыто на грабеж и привозили добычу домой». Словом, типичные корсары» Фото: Картина С. М. Зейденберга, грав. Шюблер, Общественное достояние, commons.wikimedia.org

Ушкуйники: средневековые волжские корсары

На другой день служил обедню с молебном:

Про удалых добрых молодцев,

Что смолоду бито много, граблено.

Былина «Василий Буслаев»

Широкие и протяженные волжские просторы всегда были активными магистралями для движения народов и товаров, людей и идей. Трансъевропейские торговые пути и интенсивное движение торговых судов способствовало росту прибрежных поселений, увеличению благосостояния жителей и скоплению в них различных товаров. Концентрация богатств по берегам рек во все века притягивала «лихих» людей, готовых рискнуть здоровьем и самой жизнью, чтобы захватить чужое имущество. Волжские просторы были не исключением, особенно во времена долгого средневековья. Благодаря живописи, литературе и кинофильмам нам лучше всего известны разбойничьи нападения казаков главе со Степаном Разиным. Но задолго до того, как над Волгой прозвучало грозное «Сарынь на кичку!», здесь разворачивались не менее драматичные события, достойные описания.

На волжских просторах торговали и пиратствовали целые поколения скифов и сарматов, готов и скандинавов-русов. Каждый рассказ о таких эпизодах истории полон драматизма и трагической реальности. Они могут показать, что та история Волги, которую мы знаем, совсем не такая прямая и простая, как изображали поколения археологов и историков. Она не просто далека от сусальных картинок любви и братства народов — она совсем другая и по логике событий и по неудобным фактам.

Во-первых, торговля в те далекие века была неотделима от грабежа. С сильным противником торговали, а слабого всегда грабили. Поэтому по берегам Волги селились только сильные общины, которые могли защитить себя. Укрепленные городки на высоких волжских мысам зримо свидетельствуют об этом. Сильные общины торговали с местными племенами и облагали их данью. Не разоряли, но и не давали усилиться. Во-вторых, для сильных общин нужны были торговцы, которые могли взять их товары и вывезти на рынки цивилизованных стран. Так создавалась цельная система, взаимовыгодная всем сторонам. Как и в истории мирового пиратства, грабеж шел рука об руку с торговлей, иначе он просто не имел смысла. Основной добычей пиратов в значительной степени были не золотые дублоны, а различные товары. Требовалась их реализация, чтобы получить звонкую монету. Именно так обстояли дела во все века и во всех морях-океанах. И на Волге, как большой водной стихии и имеющей выход к Каспийскому морю, все было организовано именно так.

Пропустим несколько тысячелетий древней истории и обратимся к одной интересной странице волжского пиратства, имеющей отношение к Золотой Орде (Улусу Джучи). Это история грозных волжских пиратов — новгородских ушкуйников. Их название происходит от «ушкуя» («ушкуль», «оскуй», «скуй») — довольно вместительного речного и даже морского судна. Есть предположение, что название это похоже на древнее название царя полярных стран — полярного медведя — «ошкуй или оскуй», которое сохранилось у поморов. Якобы потому что носы своих судов средневековые мореходы украшали мордами мифических животных. Хотя, может быть, и наоборот: медведя назвали как военное судно — быстрое и грозное. Вмещало такое судно до 20–30 воинов с вооружением, припасами и поклажей.

Обычно в поход выступала целая флотилия из 70–200 судов. Дружина, ватага или шайка, отправлявшаяся в поход на ушкуях, была не случайной командой, а являлась своего рода акционерами своего пиратского промысла. «Ушкунцы» или «ушкуйники» могли именоваться «голытьбой» или «воинственной вольницей» только в официальных письмах, которые новгородские власти писали в ответ на возмущенные петиции ханов Улуса Джучи или русских князей, выставляя дело так, словно Господин Великий Новгород ни словом, ни делом не участвовал в этих набегах. Но это могло обмануть только самых наивных людей в Москве и Сарае, каких было, очевидно, очень мало, да еще советских историков, которые с большим воодушевлением писали о них как о движении «демократических кругов» Новгорода.

В поход отправлялись люди, умеющие обращаться с оружием и управлять ушкуем. В любом случае это была не какая-то беднота с окраин, а профессиональные воины, нанятые владельцами ушкуев для разбойничьего набега. Был он организован как своего рода торговое предприятие, обычное для практики Новгорода — кто-то ссужает деньгами «охочих люди», которые пускаются в авантюру в надежде получить прибыть и расплатиться с организатором этого предприятия.

Авторы московских летописных сводов реальность понимали лучше и всех ушкуйников просто именовали «разбойниками». Но уже позднее, в XIX веке, историки стали романтизировать их образ, именуя движением новгородкой «вольницы» или даже «пленителями рек». Подобная романтизация явно навеяна поэмой Джорджа Байрона «Корсар» (1814) или романами Эмилио Сальгари. Понять их можно. Все-таки отечественная историческая наука по изучению Поволжья было еще на ранней стадии развития. Именно это позволило профессору и ректору Казанского университета Николаю Загоскину в своем труде о «Русских водных путях в допетровской России» (1909) написать: «Немало доводилось терпеть булгарским городам от буйных и неустрашимых новгородских ушкуйников», — хотя был вынужден отметить, что они «не всегда были безопасны и для русского торгового движения».

Тем не менее его общая оценка движения ушкуйников скорее положительная, не без нотки восхищения перед буйной народной стихией. Все-таки детское чтение во многом определяет наше отношение к прошлому, его героям и их оценке. Даже занятия правом не всегда способны развеять эти романтические образы. В любом случае профессор Загоскин оставался в рамках той науки. А ведь в своем словаре Владимир Даль совершенно справедливо писал: «Ушкуйник — речной разбойник; новгородские ушкуйники, шайки удальцов, пускались открыто на грабеж и привозили добычу домой». Словом, типичные корсары.

А вот некоторые советские историки, следуя партийным идеологическим установкам, прямо искажали прошлое. Например, академик Борис Рыбаков, описывая походы ушкуйников в академическом труде по истории русской культуры (1968), смело лепил из ушкуйников борцов с Золотой Ордой, заявляя, что их «дерзкие сепаратные экспедиции» хотя и «выпадали из планов общей борьбы с монголо-татарами», но «в какой-то мере ослабляли военную мощь Золотой Орды и расчищали путь на Волгу <…> новгородским купеческим кораблям».

Примерно такой же точки зрения придерживаются многие современные краеведы, считая ушкуйников вполне прогрессивным явлением с некоторыми оговорками. Так Вадим Телицын, автор большой, но сумбурной книги «Ушкуйники» (2020) пытался отделить их прогрессивное движение — «походы возмездия» (т. е. он серьезно считает, что какие-то новгородцы полтора века вынашивали планы мести за разорение русских земель, а не просто решили, воспользовавшись случаем, пограбить соседей) — от поздних набегов ушкуйников на русские города и их «вырождения». Полагаю, что автор, пытаясь найти что-то «прогрессивное» в этих разбойных набегах, слишком искажает факты. Поэтому попробуем посмотреть на движение ушкуйников без всякого пристрастия, только как историческое явление.

«Никто бы не поверил, что какие-то «лихие» люди втайне от властей могли организовать такой набег хотя бы без их молчаливого согласия» Фото: Неизвестные русские миниатюристы, 1560–1570-е годы, Общественное достояние, commons.wikimedia.org

Разорение Джукетау: «Множество татар побиша и богатство их взяша»

Начались набеги этих волжских корсаров во второй половине XIV века. И это было временем кризиса. Небывалая пандемия чумы прокатилась по Евразии — от Китая до Англии, убивая людей, уничтожая города и торговые связи. В Китае началась война против монгольской династии Юань, а это прервало цепочку поставок шелка, фарфора, пряностей и других товаров на рынки Европы. В Улусе Джучи разгорелся жестокий династический кризис, который вылился в длительную междоусобную войну. В ней улусбек Мамай боролся против ханов из восточного крыла Улуса Джучи. В короткий момент на престоле сменилось несколько ханов и все они были свергнуты противниками. На фоне кризиса центральной власти ослаб авторитет ханов и начались бесконтрольные военные действия. Первыми ощутили на себе последствия этого кризиса региональные власти, в частности в Болгарском улусе.

Летом 1360 года новгородские ушкуйники неизвестной численности спустились по Вятке и на Каме разорили город Джукетау (находился близ современного города Чистополя — прим. ред.): «Множество татар побиша и богатство их взяша». Потом они, очевидно, вернулись тем же путем в вятские владения Новгорода. Это был полный успех, который принес значительную выгоду организаторам.

Но это событие имело далеко идущие последствия для всех русских княжеств. Сначала ответная месть настигла ни в чем не повинных христианских купцов (видимо, как из Руси, так и других стран, возможно, даже армян, чья слобода известна на окраине Болгара). Они были ограблены, вполне очевидно, в качестве компенсации за действия новгородцев. На этом дело не кончилось. Эмиры Джукетау обратились с письмом к хану Хызру, который недавно занял престол, требуя, «дабы царь оборонил себя и их от разбойников, понеже много убивства и грабления сотворяша от них беспристании». Т. е. до этого большого набега новгородцы совершали небольшие рейды на мелкие аулы, оценивая возможности эмиров Джукетау организовать отпор набегам. Когда выяснилось, что вооруженного отпора не будет, произошел набег.

Хан Хызр возмутился этим набегом и послал к великому князю Дмитрию Константиновичу трех послов, требуя наказать виновных. Князь был вынужден созвать княжеский съезд в Костроме «о разбойницех». Князья посчитали, что подобный прецедент весьма неприятен, особенно в связи с наложением фактического взыскания на купцов, которые торговали товарами в том числе и для русских князей. В результате все самые влиятельные русские князья пригрозили Новгороду самыми жестокими мерами (блокада хлебной торговли, военные действия и т. д.), которые возымели действия. По словам летописца, «поимаша разбойников и выдаша их всех послам царевым и со всем богатством их, и тако послаша их в Орду». Т. е. русские князья добились от властей Новгорода выдачи неких «разбойников» и выплатили требуемую компенсацию.

Обращение русских князей к новгородскому посаднику вполне объяснимо — никто бы не поверил, что какие-то «лихие» люди втайне от властей могли организовать такой набег хотя бы без их молчаливого согласия. Поэтому все действия были логичны: жалоба на разбой, обращение хана к наместнику, отвечающему за Русь, и его быстрые и действенные меры, которые наказали виновных (или тех, кто был ими назначен), и выплачен штраф в ханскую казну. На этом примере ясно, как действовала система управления и наказания в Золотой Орде. Никаких набегов, произвола или бессистемных казней. Все четко и логично. Именно так действовала власть в Золотой Орде в период своего могущества, а русские князья были встроены в эту систему на тех же основаниях, что и эмиры Джукетау из Болгарского улуса.

К сожалению, этот пример стал последним такого рода. Далее междоусобица стала только расширяться, а кризис власти — углубляться. В Болгарский улус бежал сын одного из высших правителей — карачибек Булат-Тимур, отделившись от распрей в Сарае и Нижнем Поволжье. Организованная военная сила и сильная местная власть защитили Болгарский улус на определенное время от пиратских набегов. Но само новгородское пиратство было неискоренимо.

Никакой «вольницы» в Новгороде не было, а в походы ходили исключительно умелые и профессиональные воины

Летом 1366 года значительная флотилия из полторы сотни новгородских ушкуев во главе с воеводами Иосифом Валфромеевичем, Василием Федоровичем и Александром Обакумовичем совершила набег на Нижний Новгород. В этот раз ушкуйники спустились к Волге через Ветлугу или другой крупный левый приток Волги и начали грабить торговые суда. Потом они ворвались в торговый посад, где убили и ограбили купцов «и татар, и бесермен, и ормен», а их суда сожгли и порубили. Городская стража вступила в бой и отразила набег с небольшими потерями для нападавших. Потом они двинулись в Болгар, по пути захватывая купеческие суда, и ушли по Каме на Вятку.

Если организаторы первого набега остались неизвестны, то об этом набеге стало известно, что командовали его проведением новгородские воеводы. И в этом случае это был набег не просто «лихих» людей, а полуофициальное предприятие. Это, кстати, разрушает миф о набеге «буйной вольницы». Никакой «вольницы» в Новгороде не было, а в походы ходили исключительно умелые и профессиональные воины. Никто бы не дал средства, не выделил ушкуи и провиант для неумелой голытьбы. Новгородские купцы ставили деньги на успех, на получение прибыли, а не за абстрактного «похода возмездия». На былые обиды им было плевать, целью являлось получение прибыли. Предприятие имело успех, но сделать все скрытно и бесследно не получилось. Московские власти без труда поняли, кто виноват и что делать.

Этот набег был еще достаточно провокационным. Ясно, что за разорение мусульманских купцов вступятся власти Золотой Орды, а конкретно — Болгарского улуса. И действительно, на следующий год Булат-Тимур вторгся в Нижегородское княжество и разорил пограничные земли.

Набег испортил отношения не только Московского княжества с Болгарским улусом, но и фактически стал объявлением войны Новгорода Москве. Князь Дмитрий Иванович, будущий Донской, был взбешен нарушением прежних договоров о мире и приказал закрыть границы для новгородцев. Это привело к нежданному казусу. В это время один из высших новгородских бояр Василий Машков с сыном и свитой возвращались из своих владений в Подвинье (на Северной Двине) через московские владения в Вологде. Новгородский боярин ничего, на его несчастье, не знал о набеге и разрыве дипломатических отношений. Он и его свита были схвачены и привезены в Москву, чтобы предстать перед княжеским судом.

Здесь грозный московский князь потребовал ответа за набег и убийство купцов. В ответ новгородцы ответили: «Ходили люди молодые на Волгу, без нашего слова, но твоих гостей (т. е. купцов) не грабили, только били бесермен (т. е. мусульман), а ты нелюбье отложи от нас». Т. е. новгородские бояре сослались на то, что набег был совершен без их согласия. В это трудно поверить, поскольку флотилия из десятков ушкуев во главе с тремя воеводами просто не могла действовать на свой страх и риск. А риск был, и прошлый набег, завершившийся крупными выплатами и выдачей виновников разбоя, оказался тому свидетельством. Понимая шаткость этого аргумента, новгородцы выдвинули второй, указывая, что грабили только мусульман. И это сработало.

Не желая втягиваться в конфликт с Новгородом, когда предстояла борьба за Посурье и Запьянье, Дмитрий Иванович отпустил боярина Машкова со свитой, получив откуп. Единственной потерпевшей стороной стали мусульманские купцы, который апеллировали к Булат-Тимуру, и он организовал ответный набег. Все остались при своих интересах. Но при этом все оказались в проигрыше. Понятно, что в таких условиях торговля по Волге сокращалась, а с ней — и торговые пошлины.

Главное поражение нанесли Москве не Литва с Тверью, а новгородские пираты

Очевидно, что не все сведения о пиратстве ушкуйников сохранились в летописных сводах. Некоторые отрывочные сведения единичны, но не менее важны для понимания общей ситуации. Скорее всего, какие-то набеги новгородцы устраивали ежегодно. И почти не скрываясь действовали нагло и жестоко. Но не всегда им сопутствовала удача. Так, одна новгородская летопись сообщала, что летом 1369 года 10 ушкуев, пройдя по Вятке и Каме, попытались совершить набег на волжские берега, но были разбиты под Болгаром татарской судовой ратью. Так что «буйные» ушкуйники отнюдь не были непобедимы.

Московский князь Дмитрий Иванович в этой ситуации был вынужден лавировать, устанавливая порядок и улаживая конфликты. Он вступил в тяжелую борьбу за великокняжеский престол и вынужден был поехать в Сарай, где правил уже ставленник Мамая Мухаммад-Буляк. При дворе хана князь Дмитрий летом 1371 года был вынужден покупать серебром поддержку высшей аристократии Улуса Джучи. Деньги он брал взаймы. И смог обойти Михаила Тверского, получив ярлык на великое княжение. Вернувшись в Москву, князь Дмитрий обложил княжество дополнительными налогами, чтобы выплатить долги. Но это было еще не самое плохое.

В то время, как он находился при дворе хана, новгородцы нанесли коварный удар по его владениям. Ушкуйники захватили и разорили Ярославль и Кострому. При этом Новгород официально был союзником Москвы против Твери, а новгородские полки вели вялые боевые действия против тверских владений. А в этот момент другая часть ушкуйников грабит и разоряет московские города. При этом не делается указаний, чтобы жгли и грабили они исключительно мусульман или армян. Просто грабили и жгли всех подряд. Великий князь Дмитрий Иванович, очевидно, не желая терять союзника в борьбе против Твери, никак не отреагировал на этот пиратский набег.

Летом 1373 года новгородцы совершили один из самых дерзких и успешных набегов на волжские берега. Сначала они на 90 ушкуях разграбили Вятку, которая перешла под власть Москвы. Затем по Каме дошли до Болгара, где угрожали сжечь посад, но, получив откуп в 300 рублей, двинулись дальше по Волге. На устье Камы они разделились. 50 ушкуев пошли вниз по Волге на Сарай. Очевидно, сбывать награбленное. А 40 ушкуев двинулись вверх по Волге, где, по словам летописца, «эти разбойницы» «пограбиша все Засурье и Марквашь». В устье Ветлуги они сожгли свои суда и пошли к Вятке на конях «и много сел по Ветлуге идуще пограбиша».

Подобная ситуация зеркально повторилась через четыре года. Летом 1375-го война между Москвой и Тверью, которую поддерживала Литва, разгорелась с новой силой. Новгород поддержал Москву, хотя так же формально. Но главное поражение нанесли Москве не Литва с Тверью, а новгородские пираты. Пока Дмитрий Иванович осаждал Тверь, ушкуйники на 70 судах во главе с воеводами Прокопом и Смолнянином подошли к Костроме. Город был хорошо укреплен, а его гарнизон оказался в 2 раза больше новгородцев. Зато ушкуйники были профессиональными воинами. Они устроили засаду и наголову разгромили костромичей. После этого они захватили город и в течение недели безжалостно его грабили и бесчинствовали. Затем ушкуйники разорили Нижний Новгород, а затем двинулись к Болгару, где «весь полон христианкый попродаша или костромскыи, или Нижнего Новгорода попродаша бесерменам жены и девицы». Поступок вполне в духе пиратов всех времен и морей — для них нет ничего святого.

Чувствуя свою полную безнаказанность, ушкуйники двинулись вниз по Волге, к Сараю «гости христианскыя грабячи, а бесермены бьючи», т. е. продолжали пиратствовать уже во владениях Улуса Джучи. Но через 15 лет усобицы и развала власти противостоять им никто не мог. Крупные города взять они не могли — те имели гарнизоны и могли организовать отпор, но торговые суда и прибрежные села были беззащитны. Так флот ушкуйников добрался до Хаджи-Тархана (современной Астрахани), где был окружен и уничтожен ханом Черкесом. Летописец написал краткую эпитафию этим пиратам, явно не испытывая к ним никакого милосердия: «Тако все без милости быша побьени, и ни един от них не остася, а имение их все взяша бесурменове; такоа бысть кончина Прокопу и его дружине».

Это была высшая точка, своего рода апофеоз движения ушкуйников. После этого никогда они не могли собрать такие сильные флоты, безнаказанно грабить волжские города. Бесславная гибель ватаги ушкуйников Прокопа не стала предупреждением и предостережением. Наоборот, уже в 1377 году новгородцы пытались, хотя и безуспешно, атаковать Нижний Новгород, но были отбиты. Поход закончился бесславно.

Попытки сделать из ушкуйников «борцов против татарского ига» лишены всякого смыла и противоречат фактам

С 1379 года в войне против ушкуйников активно начинают участвовать вятчане, которые служили великому князю Московскому. В 1379-м они в Арской земле (видимо, территория междуречья Казанки и Чепцы) разбили отряд ушкуйников, а их воеводу Рязана убили. Новгородцы начинают вязнуть в войне с Вяткой и Московским княжеством. Сила была отнюдь не на стороне Новгорода.

Стабилизация военно-политической ситуации в Улусе Джучи привела к прекращению войн между Москвой и Тверью. Но в начале XV века Золотая Орда вновь стала ареной междоусобиц. Страна стала окончательно распадаться. На этот период приходится новый всплеск активности ушкуйничества.

В 1409 году опальный новгородский боярин Анфал Никитин, который имел свой счет к Москве и властям Новгорода, решил, видимо, награбить денег для продолжения войны на Двину. Для реализации плана он собрал огромный флот. По замыслу он должен был уничтожить всякое сопротивление и разорить берега Волги, установив на ней власть Великого Новгорода. План Никитина был грандиозным: по Вятке и Каме на Волгу на город Болгар двигался флот в 100 насадов (судно больше ушкуя), а со стороны Волги (видимо, спустившись по Ветлуге) — еще 50 судов. У Болгара они должны были соединиться и осадить его, полностью разорив. Но гладко было на бумаге…

Татары прекрасно знали о готовящемся набеге. Да и сохранить в тайне такое масштабное предприятие было невозможно в принципе. К тому времени у них уже был крепкий флот и тактика речного боя — атака и взятие вражеских судов штурмом. Так и получилось. Когда флот Никитина двигался по Каме, его взяли в клещи с берега и с реки судовой ратью. 100 насадов были сожжены или захвачены, как и часть ушкуйников. Сам Никитин тоже попал в плен и был отправлен в Сарай для ханского суда. Другой флот, который двигался со стороны Волги, узнав о поражении Никитина, бежал.

Судьба Никитина вообще достойна приключенческого романа. Он прибыл в Сарай, видимо, прямо при смене власти. Карачибек Идигей был свергнут, и началась новая междоусобица. Всем стало не до Никитина. Как-то ему удалось бежать, и он вновь начал вести войну против Москвы в Задвинье и на Вятке. Все закончилось 11 июля 1418 года, когда его вместе с сыном убил московский воевода Михаил Росохин. Так закончился путь последнего ушкуйника и начинается уже совсем другая история — борьба между Москвой и Казанью за берега Волги, в которой флот сыграл свою важнейшую роль.

Следует отметить, что все попытки сделать из ушкуйников «борцов против татарского ига» лишены всякого смыла и противоречат фактам. Ушкуйники гораздо чаще грабили и разоряли московские города, чем Болгар и Сарай. Попытки грабить татарские города чаще заканчивались плачевно, а в XV веке татары уже имели боевой флот, не уступающий ушкуйникам в речных сражениях.

Часто приходится слышать, что Москва зверски подавила демократическую альтернативу самодержавию в виде республиканского Новгорода. Но даже на примере действий ушкуйников видно, что Новгород был средоточием не демократии, а анархии, откуда постоянно выплескивались толпы пиратов и разбойников, которые с большим удовольствием грабили русские города, убивали и продавали в рабство христиан и мусульман. Т. е. у ушкуйников, как и любых пиратов, не было за душой ничего святого. И никакой альтернативой Москве Новгород не являлся. Это было пиратское и бандитское гнездо, которое Ивану III пришлось с большим трудом обезоружить и обезопасить.

Пиратские республики никогда в мировой истории не были источником прогресса или освобождения. Но они быстро перерождались в работорговые империи или распадались от внутренних распрей. Таковой являлась и Новгородская земля. А сюжет с ушкуйниками только ярче других моментов это высвечивает.