Как хлопок стал «чирьем на теле» нации: в Узбекистане хотят изменить герб страны

«Кудратилла Рафиков же называет символику 90-х отражением «страха и неуверенности» того времени, «зависимой свободой» Фото: © Илья Питалев, РИА «Новости»

«Миллат шавкати»

В Узбекистане развернулась дискуссия, которая еще год назад показалась бы абсолютно немыслимой. В официальной газете федерации профсоюзов «Ишонч» («Доверие») вышла масштабная программная статья председателя федерации профсоюзов и сенатора Кудратиллы Рафикова под названием «Миллат шавкати» — «Величие нации», которая вызвала большой резонанс. Игра слов в заголовке прозрачна: он недвусмысленно перекликается с именем президента Шавката Мирзиёева, что сразу задает тон лояльности к текущему государственному курсу.

Однако текст на три полосы, поначалу выглядевший в большей степени как обстоятельный панегирик роли Мирзиёева в развитии Самарканда, ближе к финалу совершил резкий разворот. Автор сам признает, что его умозаключения могут утомить читателя, но именно в этом неожиданном повороте скрыта главная цель публикации: сенатор поставил под сомнение актуальность государственного герба, на котором до сих пор соседствуют хлопок и пшеница — почти буквальное наследие советской геральдики.

И как жили до этого, не задумываясь? Теперь все обсуждают то, что еще месяц назад и в голову не пришло бы. Контраст с прошлым поразителен: всего год назад на тех же страницах «Ишонч» вышла статья Владимира Александрова, где герб превозносили как святыню: «Если всмотреться в герб Узбекистана, можно почувствовать не только силу государственной символики, но и живое тепло родной земли. Золотистые колосья — как награда за верность земле. И все вместе говорит: сила Узбекистана — в работе, в единстве». Тогда символика была «отражением мечты», а сегодня те же идеологи власти смотрят на нее совершенно иначе.

Для страны, где государственная символика десятилетиями считалась чем-то сакральным и незыблемым, такой пассаж стал настоящим шоком. Тем более от человека, который задает тон. Рафиков — влиятельный идеолог курса «Нового Узбекистана» и политолог, чье слово в медиапространстве имеет вес программного заявления. Когда фигура такого уровня озвучивает идею, меняющую базовые ценности государства и его основы, — это, как всем понятно, не случайность, а классический политический маневр: власть через доверенное лицо закидывает удочку, чтобы прощупать реакцию общества.

«Сам герб, утвержденный 2 июля 1992 года, стал результатом коллективного труда художников Академии художеств под руководством вышеупомянутого графика Мамаджанова» Фото: © РИА «Новости»

«Герб УзССР сам по себе прекрасен»

Узбекистанцы давно привыкли к своему гербу. Да, он во многом напоминал советский, но именно так и было задумано. «Герб УзССР сам по себе прекрасен. Я взял за основу фрагменты венков из раскрытых коробочек хлопка и колосьев пшеницы — главных богатств нашей страны. Они обвязаны лентой, состоящей из цветов государственного флага — другого символа независимости. Также вместо серпа и молота наверху я изобразил восьмигранник с полумесяцем и звездой внутри — символ нашего становления и утверждения как республики», — говорил его создатель художник-график Анвар Мамаджанов. В основу этого подхода лег известный принцип первого президента Ислама Каримова: «Не построив новый дом — не разрушай старого».

В отличие от многих других постсоветских стран, где расставание с советским прошлым стало болезненным и радикальным этапом формирования государственности, в Узбекистане отношение к тому периоду остается преимущественно теплым, почти ностальгическим. И это надо учитывать. Люди помнят масштабную индустриализацию, строительство гигантских заводов, развитие науки и культуры, а также открытие множества вузов, которые сформировали узбекскую интеллигенцию и стали прочным фундаментом современной государственности. Этот социальный контракт — признание достижений прошлого при сохранении стабильности настоящего — долгие годы был основой устойчивости системы. Попытка объявить это время «черной дырой», «колониальным периодом» или «рабством» натыкается на живую личную память миллионов граждан, для которых советское прошлое — это не идеологическая схема, а история жизни их отцов и дедов.

Сам герб, утвержденный 2 июля 1992 года, стал результатом коллективного труда художников Академии художеств под руководством вышеупомянутого графика Мамаджанова. Птица Хумо в центре — это символ счастья, мира и доброты, чье изображение по настоянию президента страны было смягчено: птице подняли голову, чтобы она гордо смотрела ввысь. Структурно герб во многом повторяет советскую геральдику: композиция венка из хлопка и колосьев — это наследие герба УзССР, где серп и молот были заменены на национальные элементы: восьмигранник с полумесяцем и звездой, а также ленту в цветах государственного флага. Для автора эта работа стала венцом карьеры, где он стремился найти баланс между уважением к прошлому и вектором независимости, убирая из композиции «все колючее и опасное».

«Профессор Абдумалик Раззаков в своей фундаментальной работе «История хлопководства Узбекистана» (1994) убедительно доказывал, что хлопок является фундаментальным элементом культурно-исторического кода нации испокон веков»Фото предоставлено Азатом Ахуновым

«Разве эти сельскохозяйственные культуры должны были определять нашу социальную и духовную идентичность?»

Рафиков же называет символику 90-х отражением «страха и неуверенности» того времени, «зависимой свободой». Это решительный отказ от идеологического наследия Каримова, который лично контролировал создание герба, делая самолично наброски и утверждая каждую линию. Критика символа сегодня — это своего рода акт десакрализации каримовской эпохи и попытка «перерезать пуповину», связывающую страну с прошлым. Глава профсоюзов не стесняется в оценках, указывая, что прежняя риторика лишь ограничивала самосознание: «Разве эти сельскохозяйственные культуры должны были определять нашу социальную и духовную идентичность? Разве в их образе мы должны были видеть свои вековые мечты, великие устремления и собственное духовное „я“ в этом мире? Очевидно, что и после независимости одна наша нога в идеологическом смысле еще оставалась на руинах прежней системы».

Одним словом, автор (ы) инициативы пытаются показать, что хлопок — чуждая культура, насильно внедренная царскими властями еще в XIX веке. Важно отметить, что историческая значимость хлопка глубоко обоснована в узбекской культуре. Так, доктор исторических наук, профессор Абдумалик Раззаков в своей фундаментальной работе «История хлопководства Узбекистана» (1994) убедительно доказывал, что хлопок является фундаментальным элементом культурно-исторического кода нации испокон веков. Профессор подчеркивает: «Хлопок — это не просто культура, а сложившаяся на протяжении веков национальная культура нашего народа, его образ жизни, одежда и экономическая основа». Раззаков аргументирует, что искусство выращивания и обработки хлопка было наследием, передаваемым из поколения в поколение, а белизна хлопка в народном сознании веками почиталась как символ чистоты, достатка и честного труда. Таким образом, связь узбеков с этой культурой носит глубокий цивилизационный характер, сформировавшийся задолго до советской эпохи.

«Хлопковое рабство»

Оперативность, с которой в следующем же номере той же газеты появился отклик Шерзодхона Кудратходжи, ректора Университета журналистики, подтверждает версию о скоординированной кампании. Кудратходжа — фигура известная: бывший пресс-секретарь президента, он вместе с Алишером Кадыровым (лидером партии «Миллий тикланиш») образует своего рода тандем talking heads. Эта связка транслирует идеи, которые власти удобно использовать как инструмент общественного зондажа, оставаясь в стороне от прямой полемики. В своем материале Кудратходжа выстроил жесткую концепцию, где все беды страны — от Аральской катастрофы до инвалидности детей — прямое следствие советского «хлопкового рабства». Он называет хлопок «чирьем на теле» нации, навязанным русскими, и призывает к тотальному ребрендингу, сравнивая масштаб реформ Мирзиёева с деятельностью Авраама Линкольна.

Этот идеологический порыв совпал с масштабным геополитическим разворотом Узбекистана на Запад. Ташкент ведет активные переговоры о вступлении во Всемирную торговую организацию, а на днях на Лондонской фондовой бирже стартовало размещение акций крупнейших госкомпаний республики. На этом фоне стране жизненно необходимо избавиться от токсичного шлейфа «хлопковой республики», который десятилетиями приносил урон из-за глобального бойкота: коалиция Cotton Campaign в 2009–2022 годах инициировала «Узбекский хлопковый обет». Более того, ситуация резко обострилась в апреле 2026-го: Европейский союз в рамках 20-го пакета санкций ввел ограничения против ряда узбекских предприятий, таких как «Фаргона Кимё Заводи» и Raw Materials Cellulose, обвинив их в поставках хлопковой целлюлозы для российских пороховых заводов.

В этой оптике хлопок на гербе стал не просто «советским пережитком», а визуальным напоминанием о сырьевой зависимости, несущим прямую угрозу вторичных санкций для всей страны. Эти ограничения ударили не только по промышленникам, но и по фермерам, чьи экспортные возможности оказались под пристальным контролем регуляторов.

«Заменить хлопок на гербе на доллары»

В сети развернулся стихийный «онлайн-референдум», в котором пользователи единогласно назвали идею отвлекающим маневром. Едкий, ироничный тон дискуссии — от саркастических предложений «заменить хлопок на гербе на доллары» до гневных манифестов о том, что рука чиновника взяла верх над трудом дехканина, — показал неготовность людей менять привычное, усматривая в этом сомнительную подоплеку. Тем более что такая затея потребует огромных бюджетных расходов. Судя по комментариям, вопрос символики стал для людей маркером оторванности власти от реальных нужд населения, превратившись в площадку для выражения общего недовольства.

Известная правозащитница Саодат Абдузакирова выразила общее настроение: «Вместо хлопка — рука чиновника, берущего доллар. Вместо пшеницы — рука просящего милостыню». Консервативно настроенные граждане, такие как Наталья Конобеева, называют предложение предательством памяти: «Хлопок всегда был и будет символом Узбекистана — это наша гордость!» Их поддерживает Carl Corey, который задается резонным вопросом: «Смысл трогать это сейчас? От этого Узбекистан не поменяется никак». Ряд пользователей, включая Yamamoto Kanski и Улугбека Муртазаева, призывают направить ресурсы на решение насущных проблем: «Нас начали узнавать в мире по этим символам. Депутатам необходимо быть ближе к народным чаяниям — инфляции и безработице, а не заниматься перепечаткой бланков».

В то же время сторонники перемен, например Albert Sharafutdinov и Hikmat Djurayev, считают текущий герб устаревшей «калькой с советского», а хлопок — символом позора. Амшель Майер соглашается с необходимостью перемен, но настаивает на легитимности: «Нужно общественное обсуждение и свободный референдум».

Таким образом, народ как бы дает понять: пока жизнь обычного человека не становится легче, любые попытки радикальной смены привычных вещей воспринимаются как издевательство. Для миллионов нынешний герб — уже не советский пережиток, а просто родной и узнаваемый символ государства.