«Ненавижу навоз!»

«Назад в будущее»

Фото: © Максим Богодвид, РИА «Новости»

Глобализация и удобрения

Карбамид, он же мочевина — не слишком интересный объект мировой экономической темы. Он не звучит как нефть-матушка, не выглядит желанным (ну или «токсичным») как доллар США и не вызывает рыночного азарта, как ультрамодный в недавние времена биткоин. Он слишком из того мира, где есть склад, пыльные мешки, меланхолично гадящая пегая лошадь, пузатый агроном и таблица норм внесения в почву. Но именно поэтому он важнее, чем кажется.

Когда дорожает нефть, это видно сразу: бензин и авиабилеты, всплеск моментальной инфляции, суровые заявления солидных мужчин с министерскими портфелями. Когда дорожает карбамид, сначала ничего не происходит. Почти. Но потом фермер покупает меньше удобрений и вносит меньше азота. Затем падает урожайность. Далее закономерно дорожают зерно, мясо, молоко, яйца и прочие базовые. И только после этого чиновники начинают удивляться, почему продовольственная инфляция снова оказалась не временной. И это в лучшем случае, в худшем же происходит революция, как это было в 2011 году в период «арабской весны».

Что же произошло?

Во-первых, карбамид подешевел до $443 за тонну: за день снижение составило 5,7%, а за месяц цена упала более чем на треть, при этом по сравнению с аналогичным периодом прошлого года цена ниже на 1,7%.

Во-вторых, несколько дней назад Китай выдал новые экспортные квоты на карбамид, фактически возвращаясь на мировой рынок после мартовских ограничений, начавшихся в результате бомбежки Ирана. Тогда Пекин прикрывал свой экспорт, чтобы защитить внутренний рынок и своих фермеров от роста цен. Теперь, оказывается, экспорт снова разрешен части производителей, а объем может дойти до 1,5 млн тонн, и это — весьма важный акт глобальных антикризисных действий.

Карбамид, увы и ах, фактом своего существования определяет глобальную уязвимость, которую обычно не видно с первого взгляда. Это скучное азотное удобрение — одна из базовых опор мирового урожая. Чтобы получился дешевый хлеб, нужен не только фермер и дождь. Нужны сельхозмашины и элеваторы, газ и аммиак, порт с кораблем, кредит и страховка, а также стабильный маршрут и разрешение на экспорт. Современное сельское хозяйство — уже давно не пасторальная картинка с овечками. Это мощная индустрия, в основе которой — химия, энергия и логистика. Именно поэтому рынок удобрений хуже переносит сбои, чем рынок нефти. Нефть на кончиках пальцев у всех, в первую очередь у государств, у нее есть амортизаторы: резервы государств и компаний, свободные мощности, разные сорта, разные маршруты, фьючерсы, демпфирование и интервенции. Да, это не отменяет шока иранского образца, но дает системе механизмы реакции.

У карбамида все жестче. Его нельзя просто «не потребить» без последствий. Азот нужен растению в конкретную фазу вегетации. Если удобрение не внесено вовремя, урожай не будет ждать, пока наладятся поставки или завершатся переговоры. Нефтяной дефицит можно частично компенсировать маршрутами и запасами. Дефицит азота в поле компенсируется хуже: меньшей урожайностью и более дорогой едой, в планетарном масштабе.

Удобрения бьют через урожай, корма, мясо, молоко и хлеб

Ормузский кризис поэтому оказался не только нефтяным. Пролив обычно описывают как артерию мировой торговли нефтью и газом, но он оказался еще и артерией удобрений. Рост цен на карбамид (сделки заключались в пике по стоимости до $800-900 за тонну — прим. ред.) быстро стал проблемой для импортеров, фермеров и правительств. В США Федеральная торговая комиссия начала расследование роста цен на удобрения. В Индии эта тема сразу поднялась на уровень правительства и бюджета, потому что государство субсидирует удобрения и не может просто переложить внешний шок на фермеров, они для этого слишком нищие, не имеющие буфера в виде запасов капитала. В целом, в бедных странах (сюда надо включить и почти всю Африку) все устроено проще и страшнее, чем в развитых: если удобрение стало слишком дорогим, его внесут меньше, с последствиями в виде уменьшения урожая и, вероятно, даже голода.

По сути, карбамид есть важный товар, который обладает, скажем так, отложенной политической детонацией. Бензин бьет по рейтингу всякого начальства сразу, картинки километровых очередей на заправках и лимиты на этих же заправках моментально расходятся по инфопространству, вдохновляя черных переработчиков с «самоварами». А удобрения бьют позже и системнее, через урожай, корма, мясо, молоко и хлеб. В итоге урожай в Индии, США или Бразилии зависит не только от погоды и агрономии, но и от того, идет ли товар из Персидского залива, сколько стоит газ, открыл ли Китай экспорт и может ли государство оплатить субсидии. Иными словами, мировая торговля едой глобальна, химична и, внезапно, политически уязвима. У той же нефти есть ОПЕК (правда, теперь уже без арабов из ОАЭ), стратегические резервы и, главное, привычная инфраструктура кризисного управления. У карбамида нет мирового «центробанка азота», который может выпустить на рынок недостающие миллионы тонн. Есть отдельные государства, у которых есть заводы, газ, уголь, порты, экспортные разрешения и собственные фермеры. И в кризис они прежде всего защищают себя.

«Фосфаты и калий, аммиак и газ, морские маршруты — это все круче, чем нефть»

Соответственно, в мире возникает простая мысль: критически важный элемент мировой еды может зависеть не от абстрактного рынка, а от административного решения крупнейшего производителя. До начала персидских разборок в странах Залива производилось около трети мировых удобрений, этот поток закономерно усох — но прочие страны мира, и в первую очередь Китай, сумели оперативно нарастить предложение. Рынок стабилизировался, в моменте — но это не меняет общей опасной картинки.

Фактически этот кризис показал, что карбамид становится уже не удобрением, а инструментом внешнеэкономической политики. Страна с избыточным объемом получает не только экспортную выручку, а рычаг влияния на чужую продовольственную устойчивость. И хорошо, если здесь есть рынок как рынок, с конкуренцией производителей. Но вылет Залива, фокусировка США на собственных потребителях, а также санкции на России, тоже крупном производителе удобрений, выводят на первое место именно Китай.

И картинку можно расширить: растениям нужен не один только карбамид. Фосфаты и калий, аммиак и газ, морские маршруты — это все круче, чем нефть. Фактически, мировая индустрия продовольствия увидела, что ее деятельность находится в зоне военно-политического риска. Да, китайское решение открыть квоты может охладить рынок уже уверенно и долгосрочно. Логистика частично стабилизируется, импортеры успеют пополнить запасы, ситуация утрясется. Но структурно все риски остаются на месте. Еще раз: мировая продовольственная система слишком зависит от узких химико-энергетически-логистических горлышек. И государства увидели это — и, полагаю, будут на это реагировать, поднося еще динамита под здание глобальной торговли.

Мочевина — честный индикатор

Увы и ах, скромный карбамид есть более честный индикатор пределов глобализации, чем нефть. Нефтяной шок виден сразу и мобилизует всех: президентов, трейдеров, резервы, центробанки. Ее можно частично заменить поставками из других регионов, запасами, маршрутами и работой с сортами. Карбамид тоже можно произвести в другом месте — но только если там уже есть завод, газ, аммиак, порт, разрешение и, главное, время до посевной, в данном конкретном регионе. Если этого нет, рынок балансируется не красивой ценой, а прямыми рисками бунтов и войн.

Мировая торговля может сломаться там, где молекула азота не доехала до поля. А потом — все по прекрасной Барбаре Такман. «Войны не хотел никто, война была неизбежна».