Герман Садулаев: «Нашей официальной пропаганде нужно быть ближе к реальности»

Российский писатель Герман Садулаев: «Мир сейчас стал совсем другим, и интернет как новую реальность полностью отменить невозможно. Если ты что-то запретишь на легальном канале, то люди почти наверняка скачают то же самое на пиратском» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Зачем нужно в библиотеки показательно поставлять какие-то шредеры?»

— Герман Умаралиевич, на фоне недавно состоявшегося в Петербурге международного книжного салона, в котором вы принимали участие, хочу спросить вас вот о чем. Сегодня в России активно осуществляется маркировка книг, которые содержат упоминание тех или иных запрещенных веществ. Таким образом российский книжный союз (РКС) реализует принятый в марте федеральный закон «О наркотических средствах и психотропных веществах». На первых порах маркировка охватила даже русскую классику: наклейки с восклицательными знаками появились на произведениях Пушкина, Гоголя, Тургенева, Чехова, Булгакова и прочих. Соответственно, все эти произведения автоматически должны были перейти в категорию 18+ и стать недоступными для юношества. Правильно ли это? Как вы относитесь к эпидемии маркировки, которая, насколько можно судить, также затронет кинофильмы и другие произведения искусства?

— Если я не ошибаюсь, то в законе сказано, что таким маркировкам подлежат книги, изданные с 1 августа 1990 года. Под такие параметры не должны попадать, скажем, «Записки юного врача» Михаила Булгакова (впервые опубликованы в 1925–1926 годах — прим. ред.). Я уже не говорю об еще более ранних произведениях и русской классике. Поэтому, на мой взгляд, в истории с маркировкой книг имеет место то, что у нас в юриспруденции называется эксцессом исполнителя. По-русски говоря, заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет. Конечно, наши чиновники от литературы немножко перебарщивают с этими маркировками и вообще с цензурными ограничениями. А также со всевозможными запретами во внелитературной сфере. Полагаю, что со временем это поймут и все войдет в более-менее нормальное русло.

В то же время сами по себе маркировки, безусловно, нужны, поскольку позволяют отделить литературу для юношества и подростков, детскую литературу от взрослой. Вероятно, нужно заранее предупреждать, что произведение содержит какие-то взрослые «моменты», подразумевающие, что читать об этом должен человек с устоявшейся психикой. Но и перебарщивать, конечно, не стоит.

— Не приведет ли это, на ваш взгляд, к тому, что «поколения 18 минус», которых лишают доступа к внушительной части мировой книжной культуры, просто не получат навыки чтения? И в возрасте 18+ у них даже не возникнет желания читать?

— Я не был бы столь категоричен. Не думаю, что в процессе «отрезания от книжной культуры» запреты и маркировки способны сыграть какую-то критическую роль. Дело в том, что угасание книжной культуры связано, конечно, не только с тем фактором, который мы сейчас обсуждаем. Пожалуй, это даже одна из последних причин, по которой современные люди перестают читать. Правомернее говорить о том, что маркировки лишь привносят какое-то раздражение в среду тех, кто любит чтение и имеет соответствующие навыки. Но и для этих людей проблема выглядит разрешимой. Например, если запрещают и изымают из электронных продаж какую-то книгу, то люди просто скачивают ее на торрентах у пиратов. Мир сейчас стал совсем другим, и интернет как новую реальность полностью отменить невозможно. Если ты что-то запретишь на легальном канале, то люди почти наверняка скачают то же самое на пиратском.

Разумеется, это не значит, что ничего не нужно запрещать. Государство должно осуществлять определенный духовно-нравственный контроль. Но делать это следует разумно и точечно, чтобы не нервировать нормальных читателей какими-то абсурдными мерами.

— К тому же это может сработать в обратную сторону. Маркировка может заинтересовать нечитающую аудиторию, ведь запретный плод, как известно, сладок.

— Для определенной категории авторов и жанров это наверняка может послужить дополнительным стимулом к чтению. Однако точно не для всей литературы.

— Насколько я знаю, в целом ряде российских библиотек сейчас предписано иметь шредеры, машины для уничтожения и измельчения бумаги, на тот случай, если понадобится избавиться от какой-нибудь экстремистской и прочей литературы, затесавшейся в фонды. Тем не менее уничтожение книг само по себе выглядит малопривлекательным занятием. Слишком напоминает миры антиутопий и некоторые исторические примеры, которые мы раньше считали пагубными.

— Говоря о мирах антиутопий, вы имеете в виду «Фаренгейт 451» Рэя Брэдбери? Я думаю, что в отношении действительно экстремистской литературы, которая недвусмысленно оправдывает и поддерживает экстремизм и терроризм, двух мнений быть не может. А что с ней делать? Хранить ее где-то в специальных хранилищах? Правда, я не совсем понимаю, зачем нужно в библиотеки показательно поставлять какие-то шредеры? Лучше бы на эти деньги приобрели новые хорошие книги и пополнили библиотечные фонды.

Что до экстремистских книг, которые запрещено читать, то можно просто сдать их во вторсырье или макулатуру, так ведь? Совершенно необязательно устраивать показательное аутодафе. Это тоже какой-то перебор. Тем не менее мы однозначно не должны держать эти книги в библиотеках. Наверняка все согласятся, что в наших открытых фондах не должно быть книги Гитлера Mein Kampf*. Если кто-то ее почему-то напечатал и поставил на библиотечную полку, надо ее изъять, сдать в макулатуру и переработать в туалетную бумагу.

«Я считаю, что многие сделки по приватизации госимущества 90-х годов должны быть повторно рассмотрены и по ряду из них назначена экспертиза» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Для Ирана любое «не поражение» уже может считаться победой»

— От темы книг перейдем к теме российской приватизации. Недавно Госдума приняла закон об установлении 10-летнего срока исковой давности по приватизационным спорам. На ваш взгляд, на кого работает этот закон? На небольшую группу российских олигархов, которая стала еще более небольшой в ходе специальной военной операции?

— Я думаю, что лоббистами этого закона являлись бенефициары приватизации 1990-х годов, поскольку он наиболее выгоден именно этой группе людей. Однако мне кажется, что этот закон с трудом вписывается в нашу правовую систему и будет работать плохо. Не исключено, что при перемене политического ветра его даже отменят.

Знаете, на что похож этот закон? Он похож на ельцинские указы. Когда в 90-е годы Борис Ельцин поперек законодательного поля издавал свои указы, они буквально переворачивали правовую систему нашей страны. Лично мне такой возврат к беззаконию 90-х, мягко говоря, не слишком нравится.

— Тем более что совсем недавно мы отметили 30 лет залоговым аукционам 1996 года.

— Я считаю, что многие сделки по приватизации госимущества 90-х годов должны быть повторно рассмотрены и по ряду из них назначена экспертиза. Возможно, что в результате этого какие-то из вышеупомянутых сделок будут признаны ничтожными, что, с моей точки зрения, будет означать двойную реституцию. То есть условный гражданин Иванов получит назад свои условные 115 тысяч рублей, а государство получит назад свой далеко не условный нефтеперерабатывающий завод. Это, согласитесь, никакие не репрессии, не «Сталин, ГУЛАГ» и не раскулачивание. Это просто двойная реституция — все по праву и по закону.

— В своем телеграм-канале и публичных выступлениях вы регулярно затрагиваете тему конфликта в Иране. Согласны ли вы с мнением целого ряда сторонников Тегерана и Палестины, что Иран фактически уже победил США и Израиль?

— Я бы сказал, что во всяком случае Иран не проиграл. Он не признал своего поражения и не поднял лапки кверху, а по-прежнему сопротивляется. Это показывает, что никто не может быть побежден, пока сам не признает своего поражения. Даже если у твоего врага подавляющее преимущество в силе и средствах, ты все равно можешь и должен сопротивляться. И тогда кто знает — может быть, ты победишь.

— А какие варианты есть у Ирана для того, чтобы реально победить? Я говорю именно о военной победе, а не просто о моральном торжестве над более сильным противником.

— Полной победой Ирана было бы вторжение на территорию Соединенных Штатов, высадка морского десанта и последующий захват Нью-Йорка и Вашингтона. Разумеется, мы понимаем, что такого рода военные операции пока невозможны. США находятся в относительной безопасности у себя за океаном, и никто не планирует оккупировать их территорию. Поэтому полагаю, что для Ирана любое «не поражение» уже может считаться победой.

— В ваших выступлениях вы хвалили Иран за внутреннюю свободу. Значит, вы бывали в Иране?

— Да, мне приходилось бывать в Иране. Конечно, у этой страны есть своя исламская шиитская специфика и национальные особенности, но какого-то дикого тоталитаризма и «концлагеря», о которых обычно пишут в западной прессе, я, признаться, не заметил. Люди там живут, в принципе, как и везде. Например, в Египте все обстоит примерно так же по уровню жизни и свободы. Никто ведь не заявляет, что Египет — это «ужас-ужас» и сплошной тоталитаризм. Так же и в Иране. Да, носят платки, но некоторые их все-таки не носят. Да, не бухают на улицах, но это, видимо, просто означает, что бухают где-то не на улицах. Иранская молодежь общается довольно свободно и не стесняется открыто высказывать свои оппозиционные мнения, противоречащие официальной позиции. Дискуссии в обществе тоже ведутся, и никто никого не хватает и не расстреливает тут же за углом. Все разговоры про иранские репрессии и тоталитаризм сильно преувеличены. Страна как страна — примерно с таким же уровнем толерантности, как более-менее везде в мире.

К примеру, я был однажды в Алжире (впрочем, довольно давно). Мне показалось, что Алжир гораздо более строгая страна в плане соблюдения шариата и исламских норм, а также в вопросе о недопущении каких-либо публичных дискуссий.

«Не стоит скрывать, что все это будет длиться еще долго и потребует от нас больших усилий. Хотя бы потому, что это экзистенциальная война за наше существование как цивилизации» Фото: © Сергей Бобылев, РИА «Новости»

«Трамп использует украинский конфликт в своих целях, чтобы ослабить Европу и Россию и навязать ЕС свои энергоносители»

— Теперь коснусь темы спецоперации. Вы уже не раз отмечали, что в последнее время в российском обществе накопилась некоторая усталость от идущего пятый год конфликта. Причем эта усталость касается не только тыла, но и волонтерского сообщества, участники которого часто бывают на передовой. С чем связана эта усталость? Быть может, с несбывшимися надеждами, которые в свое время возлагались на СВО?

— Мне кажется, что в таком несколько апатическом состоянии российской общественности, в некотором упадке силы и энтузиазма отчасти виновата официальная пропаганда. Она всегда выглядела чересчур оптимистичной. Пропаганда внушала населению, что победа будет очень скорой и решительной и вообще все будет просто прекрасно. Дескать, уже и теперь все прекрасно, а завтра окажется прекраснее некуда: мы победим и достигнем мира в ближайшее время. То есть пропаганда формировала у людей завышенные ожидания, и они верили этому — у нас ведь доверяют официальным источникам. Если официальные источники твердят, что мы активно наступаем и не сегодня-завтра возьмем весь Донбасс, то, видимо, так оно и есть. Если же этого не происходит, то неизбежно приходит разочарование.

Я думаю, что нашей официальной пропаганде нужно быть ближе к реальности. Да, это сложная, большая и тяжелая война. Для тех, кто давно и плотно погружен в эту тему, кто знает о передовой не понаслышке, это всегда было очевидно. Никто и не ожидал быстрой и легкой победы. Поговорите с любыми серьезными волонтерами или военными, и вы убедитесь в этом. Поэтому пропаганде следует возвращаться к реальности и разговаривать с народом как со взрослыми людьми, а не как с детьми. Не надо вешать лапшу на уши и внушать какие-то чересчур оптимистичные надежды. Гораздо рациональнее говорить правду, что это тяжелая война, что мы сражаемся с половиной мира, но при этом мы стоим, держимся. И это очень хорошо и круто, что мы стоим до сих пор. Более того, потихоньку мы продолжаем добиваться целей специальной военной операции.

Однако не стоит скрывать, что все это будет длиться еще долго и потребует от нас больших усилий. Хотя бы потому, что это экзистенциальная война за наше существование как цивилизации. Мы не сможем победить противника левой рукой в полусне. Необходимы серьезное напряжение сил, долгий, упорный (в том числе и ратный) труд. Надо, чтобы мы это понимали: нас ждет долгий, тяжелый, трудный и жертвенный путь. Если такое понимание будет достигнуто, тогда разочарований окажется намного меньше.

— Сейчас многие задаются вопросом, не чем это может закончиться, а когда это может закончиться. По срокам — полная неопределенность. А вот что касается «чем», то добавились опасения, что все это может привести к большой войне с Европой, на фоне которой нынешний конфликт на Украине покажется сравнительно небольшим и локальным. Существует ли вероятность такого сценария?

— Да, есть такое мнение, что нынешний конфликт на Украине как бы дает нам отсрочку перед неизбежной большой войной с Европой. Соответственно, мы должны сейчас не только выдерживать нелегкое противостояние на Украине, но и готовиться к еще более тяжелым и масштабные боевым действиям на «европейском театре». Не исключаю, что какая-то правда в этом мнении есть. Но это не значит, что мы должны тут же поменять свои приоритеты. Никакие дипломатические усилия не помогут урегулировать украинский конфликт, пока «на земле» будет неясно, кто побеждает. Отдавая себе в этом отчет, мы должны одновременно готовиться к возможной большой войне с Европой. Как говорится, хочешь мира — готовься к войне. Чем лучше мы окажемся готовы к большой войне, тем больше вероятности, что нам удастся ее избежать.

— На Дональда Трампа как на посредника больше не стоит возлагать никаких надежд? Согласно последней информации, США намерены полностью выйти из переговоров по Украине.

— Да, мы переоценили Дональда Трампа. Но при этом совершенно неудивительно, что мы возлагали на него надежды — вся Америка делала то же самое. Известно, что Трамп шел на выборы, обещая, что он закончит все войны и американцы больше не станут лезть по всему миру в дела других суверенных держав, а сосредоточатся на внутренних экономических и социальных проблемах. Сколько раз нынешний американский лидер твердил, что ему не нужны никакие войны на Ближнем Востоке, зато требуется построить стену на границе с Мексикой, чтобы мигранты не лезли бесконтрольно на территорию США! И где теперь эта стена (по официальным данным, объект завершен лишь на 8% — прим. ред.)? Ее почему-то до сих пор нет, зато американские корабли — на Ближнем Востоке. То есть Трамп полностью обманул ожидания своих избирателей — он ведет политику, прямо противоположную тому, что когда-то содержалось в его предвыборной программе. При этом получилось так, что мы тоже вместе с американскими гражданами оказались теми, кто возложил на него большие надежды и, соответственно, обманулся.

Трамп не заканчивает войны, он развязывает их одну за другой. Мы видим, что на самом деле он не заинтересован и в окончании украинского конфликта. Он использует его в своих целях — в частности, чтобы ослабить Европу и Россию и навязать ЕС свои энергоносители. То есть никаких гуманистических намерений достичь мира и прекратить страдания и жертвы у него на самом деле нет. К тому же он немножко нездоров психически. Но главное не в этом, а в том, кто стоит за ним — в так называемом американском глубинном государстве. Владельцы ВПК США и заокеанские олигархи предельно циничны и настроены просто зарабатывать деньги на крови и конфликтах, да и вообще как угодно.

«Нужно, чтобы люди знали, где находятся бомбоубежища, и были готовы спуститься в них, чтобы переждать атаки и бомбежки» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Патриотизм является естественным чувством — его даже не нужно как-то специально поощрять и воспитывать»

— Должны ли мы сделать какие-то выводы из атак украинских беспилотников на российские тылы? В настоящее время эти атаки стали ежедневными: в сутки фиксируются сотни БПЛА противника, проникающих на территорию РФ. Этим уже озаботились владельцы крупных российских предприятий, которые стремятся выстроить оборону вокруг собственных производств. А что же российское общество? Быть может, нам следует создавать отряды гражданской самообороны по типу волонтерских групп, но уже не на «новых территориях», а непосредственно в тылах?

— Я начну с небольшого примера. Я живу в Петербурге, и так у нас сложилось, что, как только приходит очередное лето, в городе начинается новая активная кампания по ремонту фасадов. Это примерно то же самое, что ежегодное перекладывание плитки в Москве. То есть со стороны это выглядит просто как распил денег. Потому что у нас нормальные фасады, которые вполне можно было бы не ремонтировать еще какое-то количество лет. Некоторые выглядят довольно винтажно, но в целом совсем неплохо. Когда я бывал в Европе, то видел в больших богатых городах фасады и похуже, и постарее петербургских. Зато, как известно, сохраняется историческая подлинность и стиль — достаточно взглянуть в этом качестве на Венецию.

Тем не менее в ремонт петербургских фасадов вбухиваются огромные деньги. При этом никакие новые рабочие места для местных жителей не создаются, потому что исключительно все работы выполняют привезенные для этой цели мигранты, живущие в строительных вагончиках. И никакого улучшения уровня жизни горожанам это с собой не несет. Лишь строительную пыль и грохот. Кажется, уже добрая половина домов — в этих уродливых строительных лесах. Город обезображен, жить в центре становится практически невозможно.

Соответственно, у меня как у горожанина складывается впечатление, что единственная цель такого ремонта — освоить определенные бюджетные средства и дать некоторым людям на этом заработать. Но я к чему об этом говорю? К тому, что мы продолжаем жить в мирной парадигме — и Москва, и Санкт-Петербург, и Казань. Вот уже и беспилотники к нам летят, причем уже не только с Украины. Если говорить о наших северных территориях, то БПЛА, похоже, запускаются также из Прибалтики и Финляндии. Весьма возможно, что в случае, если начнется большая война, то до Петербурга из какой-нибудь Эстонии быстро дойдут натовские танковые колонны. Просто перейдут по мосту через Нарву, и все. Очевидно, если грядет большая война, то, скорее всего, она начнется с Петербурга. Не нужно быть большим стратегом, чтобы прийти к такому выводу.

И что же? Мы никак не готовимся к войне. Те средства и силы, которые можно было бы употребить на подготовку к масштабному конфликту, мы тратим на перекладывание плитки и ремонт фасадов. А как же бомбоубежища? Допустим, у нас в Питере есть метро. Но подготовлено ли оно к приему населения в качестве бомбоубежища? Есть ли там достаточные запасы воды, еды и медикаментов? Имеются ли запасные средства электроснабжения на тот случай, если электричество вдруг исчезнет? Что делается для того, чтобы город выжил, если начнутся массовые налеты и боевые действия? К сожалению, на эти вопросы пока что нет никаких ответов, и это касается России в целом. Признаться, меня это откровенно беспокоит.

Дело в том, что мы как граждане не можем просто так объединиться в отряды самообороны, взять свои лицензионные охотничьи ружья, самостоятельно организовать патрулирование и сбивать вражеские беспилотники. Этого нельзя делать по закону, поскольку по этому же закону нас и накажут. Как минимум отнимут наши охотничьи ружья за то, что мы без разрешения стреляем по беспилотникам.

При этом совершенно необходимо, чтобы население участвовало в мероприятиях гражданской обороны. Нужно, чтобы люди знали, где находятся бомбоубежища, и были готовы спуститься в них, чтобы переждать атаки и бомбежки. Нужно, чтобы были созданы группы гражданской обороны, которые помогали бы защищать наши города от налета беспилотников и боролись бы с пожарами, если таковые возникают.

Скажем, в период блокады Ленинграда из местных жителей создавались добровольческие отряды для борьбы с пожарами, которые постоянно вспыхивали в результате бомбкжек. Официальные пожарные расчеты с этим не справлялись. Так почему бы и сейчас не создать на базе МЧС или на какой-то иной базе группы добровольных помощников? Ведь люди, в принципе, согласны в этом участвовать. К примеру, я и многие мои знакомые согласны. Однако под это должна быть подведена соответствующая законодательная и нормативная база, чтобы нас тут же не задержали за самодеятельность. Думаю, лидерам наших регионов, особенно пограничных, следовало бы озаботиться решением этой проблемы и инициировать поддержку на уровне законодательной власти. Здесь, как и во многих других случаях, требуется проявление политической воли.

— Нынешний год объявлен у нас Годом единства народов России. В советское время основой для такого единства являлась доктрина интернационализма. А сейчас, на ваш взгляд, что может послужить основой, кроме общих административных и государственных границ?

— Российский президент Владимир Владимирович Путин как-то сказал, что нашей идеологией является патриотизм. Что ж, мы все патриоты России, которая является родиной для почти двух сотен народов, здесь проживающих. Полагаю, что нормальному человеку не нужны какие-то дополнительные основания и причины для того, чтобы любить свою мать, своего отца и свою Родину. Это естественное проявление любви к своей «расширенной семье» и к своей земле. По сути, для здорового человека это является естественным чувством — его даже не нужно как-то специально поощрять и воспитывать.

Конечно, было бы хорошо, если бы в России были несколько лучше воплощены идеи социальной справедливости, всенародной солидарности, взаимопомощи и братства, в том числе братства народов. Но если все это пока недостаточно проявлено в нашей повседневности, что из этого следует? Это означает лишь то, что нам есть над чем поработать в будущем.