«Цивилизационный подход доминирует в российском политическом классе — его разделили такие разные общественно-политические деятели, как Владимир Путин, Геннадий Зюганов, патриарх Кирилл, ныне покойный Владимир Жириновский», — отмечают авторы доклада коммуникационного агентства «Минченко консалтинг». Исследователи распределили видных российских политиков по архетипам, согласно концепции писателя Хорхе Луиса Борхеса, а также оценили, каких исторических нарративов они придерживаются. О том, как Дмитрий Медведев изменил отношение к Иосифу Сталину, кого Тихон Шевкунов считает «самым страшным персонажем» и как татарская история оказалась за рамками исследования, — в материале «БИЗНЕС Online».
«Цивилизационный подход доминирует в российском политическом классе — его разделили такие разные общественно-политические деятели, как Владимир Путин, Геннадий Зюганов, патриарх Кирилл, ныне покойный Владимир Жириновский»
Какие исторические подходы доминируют в российской политике?
На каких исторических героев опираются в публичном поле президент России Владимир Путин, заместитель председателя совета безопасности РФ Дмитрий Медведев или патриарх Кирилл? Коммуникационное агентство «Минченко консалтинг» представило доклад «Образы прошлого и будущего России: как обращение к истории влияет на актуальную политику». Авторы исследования во главе с известным политтехнологом Евгением Минченко предлагают стройную классификацию того, как российские политики обращаются к историческим образам и используют эти параллели для решения текущих задач.
Выделены пять основных историко-идеологических нарративов, которые конкурируют в публичном пространстве. Одни из них переживают кризис, другие, напротив, доминируют, третьи только набирают силу.
Наиболее популярным среди российских политиков является цивилизационный нарратив — представление о России как об отдельной цивилизации-государстве. Этот подход позволяет рассматривать всю историю страны как единое целое, обосновывая преемственность различных режимов и форм государственного устройства. Его главные составляющие — этатизм (подчинение интересов личности и групп интересам государства), православие, геополитический реализм и концепция «империя наоборот» (государство перераспределяет ресурсы в пользу периферии).
Этот подход разделяют совершенно разные политические силы. «Цивилизационный подход доминирует в российском политическом классе — его разделили такие разные общественно-политические деятели, как Владимир Путин, Геннадий Зюганов, патриарх Кирилл, ныне покойный Владимир Жириновский», — констатируют авторы доклада.
В самом деле, для КПРФ, например, характерно парадоксальное сочетание: коммунисты открещиваются от западных корней марксистской теории, пытаясь подстроиться под цивилизационный нарратив. Как иронично формулируют авторы доклада, доктрина КПРФ выглядит примерно так: «В X веке Русь крестил святой Владимир, в XX веке другой Владимир принес новую, более прогрессивную версию православия».
Для КПРФ, например, характерно парадоксальное сочетание: коммунисты открещиваются от западных корней марксистской теории, пытаясь подстроиться под цивилизационный нарратив
Другая идеология, которой также присущ поиск своего особого пути, — неосоветизм. Однако на практике это скорее ностальгия по эстетике и мифологизированному идеалу, чем идеологическое содержание советского проекта. Авторы выделяют пять разновидностей данного феномена: сильное репрессивное государство (писатель Захар Прилепин, депутат Нина Останина), антиэлитный сталинизм (политик Николай Бондаренко), социальное государство (лидер ЛДПР Леонид Слуцкий, лидер СЗРП Сергей Миронов), антиколониализм (спикер Совфеда Валентина Матвиенко, депутат Дмитрий Новиков) и государство ученых и инженеров (космонавт, депутат Светлана Савицкая, депутат Олег Смолин).
Примечательно, что среди сторонников этого нарратива как левые, так и далекие от левой идеологии политики. Трансформация ЛДПР под руководством Слуцкого особенно показательна: партия, которую основатель партии Владимир Жириновский строил вокруг ярких геополитических образов императорской России, сегодня конкурирует в нише социального популизма, апеллируя к брежневской эпохе стабильности и социальных льгот.
В противоположность нарративам, построенным на мечтах о прошлом, исследователи выделяют идею о «России как передовом государстве». Этот нарратив — единственный из всех, у которого нет образа «золотого века» в прошлом. Он пытается сконструировать данный образ впереди. Доминирует этатистская линия «догоняющей модернизации», ориентированная не на цивилизационные противоречия Запада и Востока, а на поиск лучших инструментов из разных систем и эпох. Это универсалистский подход, который переключает граждан с политизации повестки на модель удобного и эффективного государства, включающую многие элементы бытового комфорта — в частности, цифровые сервисы. К сторонникам данной позиции относятся эффективные хозяйственники-технократы: например, премьер Михаил Мишустин и мэр Москвы Сергей Собянин, глава Сбера Герман Греф, а также основатель «Новых людей» Алексей Нечаев и его сторонники.
Трансформация ЛДПР под руководством Слуцкого сегодня конкурирует в нише социального популизма, апеллируя к брежневской эпохе стабильности и социальных льгот
Впрочем, авторы доклада предупреждают: в условиях продолжающихся ограничений в работе интернет-сервисов и мессенджеров этот нарратив может столкнуться с кризисом достижений.
Россия — часть Запада или «истинный Запад»?
Некогда популярный нарратив «Россия как часть Запада» сейчас по хорошо понятным геополитическим причинам переживает кризис. Однако в первые годы после распада СССР и в начале президентства Путина позиционирование России как неотъемлемой части европейской цивилизации лидировало в многообразии идеологических воззрений. Именно этой логикой объяснялось создание Петербургского международного экономического форума, который задумывался как площадка для «общего экономического пространства от Лиссабона до Владивостока». Однако цепочка событий — расширение НАТО на восток, цветные революции на постсоветском пространстве, а затем и санкционная война — сделали этот нарратив маргинальным.
Прозападный либерализм, по оценке авторов доклада, «тотально выпал из политического дискурса внутри России, а его представители вытеснены за пределы страны». Подтверждением служит судьба политических структур, которые этот нарратив несли: РПР-ПАРНАС и «Гражданская инициатива» закрыты, а «Яблоко» угасает. Даже политик Григорий Явлинский, долгое время остававшийся главным сторонником западного пути, сегодня критикует руководство стран Запада. Смена взглядов политика объясняется раскрытием секретных документов, проливших свет на события конца 1980-х – начала 1990-х годов. «Администрация Джорджа Буша – старшего сорвала программу экономических реформ в СССР Явлинского, опасаясь конкуренции», — поясняют авторы доклада.
Но свято место пусто не бывает, а связь с Западом слишком сильна, чтобы бесследно исчезнуть. И вот на место угасающему нарративу приходит идея «России как истинного Запада». Ее суть наиболее полно сформулировал нынешний министр обороны Андрей Белоусов, в прошлом первый вице-премьер. «РФ может стать хранителем традиционных ценностей Запада. В то время как Запад распрощался с этими традиционными своими ценностями и перешел к чему-то другому, что на самом деле является антитрадицией в рамках постмодернизма», — цитируют авторы доклада интервью Белоусова РБК в 2023 году.
Внешне этот нарратив проявляется в восторженных откликах российской элиты на политику Дональда Трампа и других правых политиков Запада, а также в раскрутке переехавших в РФ западных звезд — от экс-министра иностранных дел Австрии Карин Кнайсль до актера Стивена Сигала. «Золотым веком» для сторонников этого подхода выступает Российская империя времен Екатерины II, Александра I и Александра II.
Лидер «Справедливой России» Миронов также в сюжете обороны крепости. Его исторические образы, по оценке авторов, «бессистемны и раздроблены»
Четыре сюжета российской политики
Для классификации идеолого-психологических архетипов, которыми апеллируют российские политики, авторы доклада обратились к универсальным сюжетам, которые великий писатель Хорхе Луис Борхес выделял в литературе. Напомним, он считал, что существует четыре основных сюжета: осада крепости, возвращение домой, поиск сокровищ и самопожертвование Бога. Как отмечают исследователи, те же закономерности присущи и политике. Присваивая разным видным политическим деятелям архетипы, авторы также анализируют их выступления на исторические темы.
Сюжет осады крепости строится вокруг явной внешней угрозы. Герой защищает границу, зная, что враг может быть сильнее. «Ключевой операционный признак: наличие границы (крепость, периметр, суверенитет), которую пытаются нарушить враги, и защитника, который стоит до конца — даже без шансов на победу», — поясняют авторы. В политике этот сюжет превращается в риторику «государства в кольце врагов».
К числу сторонников этого подхода, например, относится спикер Госдумы Вячеслав Володин. В своих же исторических отсылках он положительно оценивает тех, с кем работал лично: режиссера и депутата Станислава Говорухина, бывшего премьера Евгения Примакова, основателя ЛДПР Жириновского. Особое отношение у него к Петру Столыпину — земляку, служившему губернатором Саратовской губернии.
Лидер «Справедливой России» Миронов также в сюжете обороны крепости. Его исторические образы, по оценке авторов, «бессистемны и раздроблены». Историческая ретроспектива для него — способ подтвердить программные тезисы. Критика исторических персон либо носит идеологический характер (осуждение Петра I и Николая II), либо является потаканием общественному мнению (критика генсека СССР Михаила Горбачева и первого президента России Бориса Ельцина, переход от осуждения Иосифа Сталина к умеренным оценкам).
Слуцкий из ЛДПР сочетает два сюжета — оборону крепости и возвращение домой. В отличие от Жириновского, он к образам прошлого практически не обращается. Его идеал — советское социальное государство брежневской эпохи. «Целостный исторический взгляд Жириновского не перерос в идеологию его наследников», — отмечают авторы.
Еще один популярный сюжет — возвращение домой. Герой оторван от своего дома и проходит испытания, чтобы вернуться. Исходная точка — утраченное «свое», финальная — его восстановление. В политике этот сюжет проявляется в идеях реставрации и возрождения нации.
В этом сюжете находится, в частности, Матвиенко. Глава Совета Федерации редко обращается к образам прошлого, но комплексно критикует 1990-е как «один из тяжелейших кризисов». Ее взгляд на историю прагматичен: Александр II — для подтверждения тезиса о пользе умеренных реформ, Николай II — как заложивший основы парламентаризма. Валентина Ивановна делает акцент на внешних стимулах — помощи партнерам в деколонизации Африки и Латинской Америки.
Явлинский — единственный, для кого «золотым веком» являются годы перестройки, когда он сам находился во «властной обойме». Он выступает с самой ярой критикой 1990-х годов — провальных реформ
Зюганов сочетает цивилизационный нарратив с сюжетом возвращения домой. Его доктрина парадоксальна: он исключительно высоко оценивает и Ленина, и Сталина, хотя Сталин репрессировал большинство соратников Ленина. Геннадий Андреевич позитивно отзывается о «сильных государственниках» — Иване Грозном, Петре I, Александре III. Объекты критики — Николай II, Хрущев, Горбачев и Ельцин.
Явлинский — единственный, для кого «золотым веком» являются годы перестройки, когда он сам находился во «властной обойме». Он выступает с самой ярой критикой 1990-х годов — провальных реформ. Позитивно оценивает Горбачева и Ельцина, отрицательно — Сталина и Андропова.
Далее авторы описывают тип поиска сокровищ. Герой движется к цели — материальной или символической. Препятствия не враги, а лабиринт обстоятельств. В политике — апелляции к национальным проектам и строительству будущего.
Медведев также прошел путь от поиска сокровищ к обороне крепости. В годы президентства он выстраивал либерально-реформаторский канон с Александром II в главной роли
Президент России Путин совершил переход от поиска сокровищ к обороне крепости. В начале правления он взял стратегию эклектичного отбора лучших событий из всех периодов, доведя воззрения до формулы «тысячелетней России». Ключевой критерий для Владимира Владимировича — присоединение территорий (Петр I, Екатерина II), отстаивание национальных интересов (Александр III) и создание сильного государства. Идеал — Александр III, которому он открыл два памятника.
Медведев также прошел путь от поиска сокровищ к обороне крепости. В годы президентства он выстраивал либерально-реформаторский канон с Александром II в главной роли. Радикально сменилась риторика о Сталине: в 2009–2010 годах он активно критиковал его, а в 2023-м зачитал телеграмму Иосифа Виссарионовича как образцовый управленческий приказ.
Жириновский выделялся наиболее целостной картиной прошлого. Его базовый сюжет — возвращение домой через поиск сокровищ. Любимым правителем он называл Павла I. Позитивными образцами также были Иван III, Петр I и Леонид Брежнев.
Нечаев из «Новых людей» — единственный парламентский политик, который вообще не обращается к историческим образам. Его сюжет — чистый поиск сокровищ без оглядки на прошлое. Единственные отсылки — к достижениям отечественной космонавтики.
Митрополит Тихон (Шевкунов) — единственный, чей базовый сюжет — самопожертвование Бога
Видные российские священнослужители ожидаемо относятся к типу «самопожертвование Бога». Герой добровольно жертвует собой ради высшей цели. Жертва не случайна — она смыслообразующая.
Митрополит Тихон (Шевкунов) — единственный, чей базовый сюжет — самопожертвование Бога. Центральная тема — реабилитация Николая II и опровержение мифов об отсталости имперской России. При этом он пытается встроить в цивилизационный нарратив и Петра I. Самыми негативными персонажами для него выступают Сталин и Ленин, но именно Владимир Ильич назван «самым страшным персонажем в нашей истории» — как разрушитель сложившегося порядка.
Патриарх Кирилл, хотя его базовый сюжет определен как «возвращение домой», — единственный публичный спикер, называющий современную Россию отдельной эпохой и оценивающий настоящее как «самые благоприятные условия». Позитивные образы правителей — люди воцерковленные: князь Владимир, Александр Невский, Дмитрий Донской и даже Юрий Лужков.
Как менялась историческая политика в России
В докладе Минченко и Ко рассказывается, как менялось в России после Октябрьской революции отношение к истории. События 1917 года стали радикальным разрывом исторической традиции. Большевики выстроили принципиально новый пантеон героев, ориентируясь не на российскую, а на европейскую историю. Из 31 деятеля, предложенного Лениным для увековечивания, только 14 имели отношение к России. Все они были бунтарями и революционерами: Стенька Разин, декабристы, Герцен. Еще 11 — французы, деятели Великой французской революции. «Свое вдохновение большевики черпали не в российской истории, которую они вслед за классиками марксизма считали вторичной по отношению к европейской, а в Великой французской революции», — говорится в докладе.
Одной из главных опасностей, унаследованных от якобинцев, был «бонапартизм» — страх перед военным лидером, способным узурпировать власть. Этой борьбой объясняются и чистки в армии при Сталине, и опала маршала Жукова.
После смерти вождя Октябрьской революции Владимира Ленина его имя стало главным инструментом внутрипартийной борьбы. «Формирование культа Ленина и впоследствии Сталина как его самого верного ученика стало инструментом легитимации власти генерального секретаря Компартии», — констатируют авторы. Культ вождя использовался для обоснования линии партии при каждом лидере КПСС, все они обосновывали свои действия «возвращением к ленинским принципам». Даже Ельцин, начиная борьбу против Горбачева, аргументировал ее возвратом к ленинскому курсу.
Сегодня это наследие продолжает работать. Ленин опережает всех конкурентов по числу памятников на порядок — по неофициальным данным, их более 6 тысяч. Свыше 8 тыс. улиц России носят его имя.
Отдельное внимание авторы уделяют отношению политиков к празднованию годовщины Победы в Великой Отечественной войне. Парадоксально, но годовщина Победы далеко не сразу стала эпохальным событием. 9 мая было объявлено нерабочим днем в 1945 году, в декабре 1947-го выходной отменили. Ситуация изменилась при Брежневе: в 1965 году прошел масштабный парад Победы, и 9 Мая постепенно становится главным народным праздником. Для сравнения: парады Победы в СССР проводились всего 3 раза за советский период: в 1965-м (20-летие), 1985-м (40-летие) и 1990-м (45-летие). При этом военные парады в честь годовщины Октября на Красной площади проводились ежегодно.
При Горбачеве культ Ленина вернулся как антитеза сталинским временам и эпохе застоя. В 1988 году с размахом отмечено тысячелетие крещения Руси — первое публичное вовлечение РПЦ в государственное мероприятие. «Во внешних коммуникациях Михаил Горбачев использовал это событие как подтверждение принадлежности России к европейской цивилизации», — отмечается в докладе.
При Ельцине победа в Великой Отечественной войне становится главной исторической скрепой. С 1995-го парад 9 Мая проходит ежегодно.
Приход Путина ознаменовался особым интересом к петербургскому периоду российской истории — он использовался для попыток встроиться в «коллективный Запад». Однако окончательный крест на нарративе «Россия как часть Запада» поставил сам Запад, введя санкции.
Сегодня главными историческими событиями считаются победа в Великой Отечественной войне, победа над интервентами в Смутное время, отпор Александра Невского крестоносцам, реформы Петра I, Великая русская революция и Гражданская война, распад СССР и 1990-е годы. Последний период трактуется универсально отрицательно политиками всех направлений.
При этом из дискурса выпали многие важные эпизоды: битва на Калке, конкуренция Тверского и Московского княжеств, Переяславская рада 1654 года, Наполеоновские войны и союз с Великобританией, Первая мировая война и роль Антанты, сверхконфликтные отношения СССР с маоистским Китаем. Объединяет память о разных событиях то, что в них совершенно не упоминается роль союзников.
Комментарии 12
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.