«Удары по противнику производятся раз в 10 суток не из-за миролюбивости – у нас не хватает дронов»

«Для нас сейчас актуальны Красный Лиман и Константиновка. Ну и продвижение оперативной группы «Центр» Фото: © Станислав Красильников, РИА «Новости»

«Продвижение наше медленное, в среднем 200–220 квадратных километров в месяц»

— Скажите, пожалуйста, какова ваша оценка состояния линии фронта на текущий момент?

— Все сейчас упирается в потери. У обеих сторон мало солдат. У противника их меньше, чем у нас. Насколько я понимаю, за предыдущие три-пять месяцев — время после освобождения Покровска и Мирнограда — у противника была немножко изменена тактика боевых действий. Он научился, будем так говорить, реагировать на инфильтрацию, стал отвечать короткими «мясными» контрштурмами, которыми нивелировал наше медленное продвижение.

Соответственно, мы стали меньше вообще атаковать и сосредоточились на определенных участках фронта, где реально обеспечивали личный состав для проведения наступательных операций.

Почему я так говорю? Потому что один из представителей госдепа в ООН вдруг неожиданно буквально две недели назад сказал, что ежемесячные потери Российской армии в зоне СВО составляют 5 тысяч человек. Напомню, что украинская сторона заявляла о некоем плане, согласно которому убивать наших солдат они планировали в количестве 35 тысяч человек ежемесячно. Об этом говорили и Зеленский, и министр обороны Федоров еще где-то в феврале–марте.

Это говорит о том, что мы на нескольких участках перешли к обороне. Сосредоточились в основном на освобождении Донбасса и тех территорий, откуда противник уходит. Фактически сейчас он атакует только на одном участке. Там, где сходятся фланги оперативных группировок «Центр» и «Восток».

И цель контрударов там, видимо, кроется в том, чтобы как-то отвлечь наши силы от наступления на Орехов и от наступления в ДНР. При этом другие участки, тот же Купянск, стали для противника безразличны. Фактически бо́льшая часть, а вернее, восточная, центр и часть западной части города освобождаются 68-й мотострелковой дивизией заново, потому что противник просто вывел все войска для защиты великобурлукского направления. По последним данным, в Купянске со стороны противника действует второй батальон 101-й гвардейской бригады охраны Генерального штаба, переброшенный из Киева.

Он с нами ведет там уличные бои. Вся остальная группировка, которая контратаковала нас в Купянске, буквально рассосалась по различным, будем так говорить, театрам военных действий и участкам. То есть клонировать солдат для Украины в ЕС еще не научились. У противника главный недостаток — это люди. И он в общем-то вынужден нам сдавать территории именно потому, что не может везде выставить равную группировку.

Но он контратакует. Если в прошлом году они просто сидели тупо в обороне, теряли меньше людей, то теперь они жгут больше людей контратаками. Зато медийный эффект совершенно другой, как видно. Видно же, как Запад воспрял, особенно Европа, и опять мечтает о победе над Россией на поле боя. Продвижение наше медленное — в среднем 200–220 квадратных километров в месяц.

В свою очередь противник вообще заявляет, что он захватывает больше, чем мы освобождаем. Я думаю, что истина где-то посередине. То есть продвижение Российской армии сильно замедлилось, при этом потери наши тоже упали. И каждая сторона концентрирует свои усилия на неких актуальных реперных участках.

Для нас сейчас актуальны Красный Лиман и Константиновка. Ну и продвижение оперативной группы «Центр». На этой неделе освободили Новый Донбасс наконец, получили выход на Доброполье. Наша задача — выбить их из ДНР и закончить войну.

— Хотелось бы уточнить о Красном Лимане. На этой неделе пришли привязки, что у нас там тоже есть существенное продвижение. Насколько для противника неприятно оставлять данный населенный пункт?

— Есть информация, что в Красном Лимане заменили командующего 25-й армией, и после этого начались продвижения. Впрочем, эту информацию я даю по сообщениям противника, у нас же ничего не комментируется, но зато противник комментирует все. Притом не только украинский, но и американский сегмент аналитики. В данном случае я ссылаюсь на сообщения американцев: вот по их сведениям, его отстранили где-то месяц назад. На его место назначили заместителя командующего 20-й армии, и дела пошли на лад после этого.

Украинская пропаганда, впрочем, сообщает, что русские отправили всех поваров, адъютантов в бой и прочее. Но это, конечно, ерунда полная. Вот потому что никакие повара — ты хоть 100 их отправь — все равно не умеют штурмовать дома. В общем-то в такой ситуации это дело бесполезное. А вышло так, что наши нашли людей и стали продвигаться.

Красный Лиман мы точно так же берем, как брали Константиновку: охватываем с флангов и постепенно заползаем в населенный пункт. Ну почему-то предыдущее командование охватывало его с флангов, наверное, месяца четыре. Может быть, людей им не давали, может, еще что-то такое.

Красный Лиман важен для продвижения на Славянск. Без взятия этого населенного пункта наше продвижение через Святогорск к Славянску довольно опасно, потому что все время есть угроза флангового удара со стороны 3-го штурмового корпуса ВСУ.

Есть у них такой медийный корпус, он по нам уже несколько раз бил с севера. Поэтому сначала мы Красный Лиман возьмем, а уже потом будем широким фронтом приближаться к Славянску.

«Красный Лиман важен для продвижения на Славянск» Фото: © Виктор Антонюк, РИА «Новости»

— Есть мнение, что освобождение и закрепление в Константиновке обеспечат возможность для группы войск «Центр» наступать на север и северо-запад. Насколько это действительно важный узел обороны противника?

— Константиновка — большой населенный пункт. Несмотря на такое название, кажется, будто поселочек, а нет — 80 тысяч там проживало, столько же, сколько и в Краматорске, хотя входило в Краматорский район. По размерам больше Покровска, что и создавало для нас определенные трудности. Ну и то, что это была часть агломерации, тоже сказывалось. Вопрос это, конечно, военный, но он, мне кажется, тоже был тут вторичен на самом деле.

Важно было показать — в условиях украинской пропаганды, которая на порядок выше нашей, надо сказать, — что города продолжают освобождаться. Основная задача украинской пропаганды — это делиться своими достижениями. Даже если их нет, они должны быть придуманы. Основная наша стратегия пропаганды: «В Багдаде все спокойно».

Эта пропаганда украинская достигла невиданных высот. И суть ее такова, что раз они все время контратакуют, то и в апреле, и в марте они отбили у нас больше территории, чем мы у них. А это значит, ситуация на фронте изменилась. Наступил великий перелом.

Понятно, что неаффилированные люди говорят, что это все ерунда, у кого разум остался, но на Западе хотят верить, что наступил великий перелом. Отсюда и их просьбы или даже требования: «Дайте нам денег, оружия, и мы будем наступать дальше».

И вот освобождение Константиновки ломает этот нарратив. То есть оказывается, что на фронте-то перелома никакого не наступило, а противник потерял очередной базовый город.

По американской информации, часть нашей 58-й армии из-под Орехова была переброшена в Константиновку. Максимально усилена группировка была, то есть фактически сейчас против украинской группировки 19-го армейского корпуса сражаются части трех наших армий: 58-й, 8-й и 3-й.

Соответственно, когда войск больше, сразу есть результат. А когда пытаются что-то освободить или нанести противнику поражение, исходя из равных по численности группировок, ну это невозможно либо крайне долго и затруднительно. То есть результат всегда такой же: по 9 месяцев берут населенный пункт.

Тут главная политическая вещь — показать на Западе, что на земле ничего особо-то и не изменилось, кроме броуновского движения со стороны киевского режима. А так в общем-то идем и идем вперед, по 100–200 квадратных километров в месяц продвигаемся.

«Может, Сырский получает какие-то личные доходы от выдачи лицензии на звание комбрига? Непонятно» Фото: © President Of Ukraine / Keystone Press Agency / www.globallookpress.com

«Средняя укомплектованность украинских бригад — это 30–40 процентов»

— Вы чуть ранее отметили, что противнику не хватает личного состава. Насколько это серьезная проблема и справляются ли органы ТЦК с ней?

— Это, наверное, самая главная тайна на свете, после инопланетян, конечно (посещали они Землю или нет — тоже ужасно интересно). Но на втором месте стоит вопрос о составе украинских войск. У нас есть косвенные данные: когда Сырский прибывал в Константиновку — это было где-то недели три или четыре назад, как раз тогда начала обваливаться оборона, — вот там он выступал перед военными и сказал, что мы можем выделить пополнение штурмовой пехоты примерно 50 человек на каждую бригаду ВСУ в месяц. Больше солдат нет. Вот и все.

По нашим оценкам, где-то 10–15 тысяч прибывают ежемесячно. В общем-то сформирована еще одна бригада, доведена до оперативной готовности — это 160-я, 50-я бригада формируется, потом еще одна, номер забыл, формируется.

Но, как пишут сами украинские паблики, путем переброски из одного соединения войск в другое. Какой смысл в этом, не очень понятно. Может, Сырский получает какие-то личные доходы от выдачи лицензии на звание комбрига? Непонятно. Ну и в целом средняя укомплектованность украинских бригад — это 30–40 процентов.

— 30–40 процентов — этого хватает, чтобы вести полномасштабные боевые действия?

— Дело в том, что говорить о полномасштабных боевых действиях не получается, можно говорить только о реперных точках. Ну вот, например, в Константиновке мы фактически окружили 28-ю и 10-ю бригады ВСУ. Действительно, мы заводим туда войска. Противник говорит, что большое количество войск с русской стороны — это 250 человек. То есть по рамкам войны 2026 года это много.

Наверное, в реальности еще больше, но по отзывам ребят с фронта, например, на второстепенных участках боевых действий плотность выглядит так: с нашей стороны 2 километра обороняют три солдата, с украинской — два. Если Украина наступает, это пять солдат начинают двигаться к нашей линии окопов, наши их замечают, тут же вызывают специалистов по дронам, и они уже охотятся за микрогруппами украинских войск.

То есть когда 2 километра защищают три солдата, о чем там говорить? Вот это реальная ситуация. Конечно, на каких-то участках, где нам надо добиться реального результата, мы, естественно, концентрируем резервы. Но дело в том, что штурмовую пехоту подготовить сложно, а в таких штурмах она уходит довольно быстро.

Поэтому все идет очень аккуратно, при большой поддержке дронов, фактически при полном тотальном контроле неба над продвигающимися войсками. В Константиновке мы добились того, что перемешали свои позиции с украинскими, им трудно наносить удары по нам дронами.

— Не так давно, где-то с месяц назад, на одном украинском телеканале вышел сюжет, где авторы материала заявили, что Харьковское конструкторское бюро фактически перестает работать, у него заканчиваются контракты на производство бронетехники. Почему это происходит? Насколько вообще в современной войне нужна и актуальна бронетехника?

— Тут ситуация какая: Харьковское конструкторское бюро выпускало примерно 20 БТР «Буцефал» в месяц. Мы считали, что украинская бронетанковая промышленность умерла, и действительно, танки они не выпускают, но бронеавтомобили, особенно с основой западного шасси, выпускали во множестве.

Но с 2026 года ни одного нового заказа всем четырем украинским заводам, которые занимались производством бронетехники, не пришло. Они выполнят заказ 2025-го, а потом встанут. Видимо, бронеавтомобили — слишком дорогое удовольствие даже для «мясных» штурмов, потому что Украина на данный момент сделала ставку на производство багги.

Это маленькие грузовички такие, полубронированные. И вот на этих тачанках защитники-хлопцы, значит, нас контратакуют. Они, конечно, быстро приходят в негодность, но и броневик, и танк в нынешних условиях живут недолго.

Вот последняя новость, которую слышал: Украина заказала в Бельгии 30 башен для танка Leopard 1 новых, фирмы John Cockerill. В чем их суть? А у них ствол по гаубичному поднимается на 105 миллиметров, она стреляет на 18 километров. Следовательно, танк превращается в самоходку, то есть как танк он уже и не используется. Касательно вообще бронеавтомобилей: еще Канада помогает Украине.

На этот год запланировано купить Roshel Senator канадского производителя, всего 383 бронеавтомобиля. Сама же Украина никакие бронеавтомобили не делает не потому, что не может делать, а потому, что они очень быстро сгорают. Украинское производство теперь занялось производством реактивных двигателей для беспилотников.

Roshel Senator Фото: © Justin Tang / Keystone Press Agency / www.globallookpress.com

— А насколько много у противника наземных дронов? Я слышал оценку в 10–20 тысяч единиц. Насколько они эффективны?

— Дело в том, что если сравнивать беспилотники и наземные дроны, то беспилотники оказались более эффективны, скажем, чем вертолеты, авиация поддержки. Поэтому будущее вертолетов огневой поддержки очень туманно на самом деле. Они сейчас в основном дроны сбивают. Наземные системы никак не могут их заменить. А, скажем, робота-штурмовика, которого мы видели во всяких фантастических фильмах, нет вовсе.

Украинская сторона все время этим педалирует, что вот мы разработаем. Это такая гусеничная платформа с браунингом 12,7 миллиметра, которая должна поддерживать и вести боевые действия. И даже какое-то время, месяца два назад, рассказывали, что теперь они все уже и без людей могут воевать, режим будут защищать только роботы. И вот они нас контратакуют, но как-то последнее время эти идеи куда-то уходят.

В общем, наземные платформы хороши для снабжения, для эвакуации, иногда для огневой поддержки как передвижные турели, которые в засаде стоят, а потом начинают стрелять, как в фильме «Обитаемый остров». Но заменить штурмовую пехоту они не могут по функционалу. Это проблема для нашего противника, потому что солдат у него все меньше и взять их неоткуда на самом деле.

Об этом, кстати, сказал на неделе президент Беларуси Александр Лукашенко: главная проблема у них — это люди. А это потому, что противник в основном тратит свои силы на контратаки. Вообще, это фишка этого года — контратаки, накаты. Понимая, что у нас нет сплошной линии фронта, противник на нас накатывает. Есть два типа накатов.

Первый — это небольшие группы пехоты, которые идут пешком, иногда даже переодеваются в российскую форму одежды. Второй — это пехота на тачанках, то есть на легких бронеавтомобилях, на машинах. Они врываются, захватывают населенный пункт с ходу. У нас тоже нет солдат, чтобы вообще все оборонять. Но мы также подтягиваем дроны и начинаем бить. И парадокс заключается в следующем: противник может захватить несколько населенных пунктов, а вот удержать их уже не может — солдат нет.

А роботы наземные эту функцию не выполняют. В результате чего украинские боевики под ударами наших дронов откатываются дальше, но сама медийность такого процесса очень важна. После этого сразу начинают ISW — это такая американская организация, Институт изучения войны, который возглавляют люди масштаба «выпускница балетной школы имени Вагановой». Вот такой уровень.

Там они без иронии собирают тех, кто знает русский язык, читают наших блогеров, украинских блогеров и составляют общий итог. И вот они сразу закрашивают на радостях любое продвижение. И это все трактуется как контроль над территорией. В реальности же никакого контроля нет, есть громадная серая зона на 50 километров в одну сторону и в другую, и каждый ее трактует как хочет. Одни своими фломастерами красят, другие своими.

На определенных участках, особенно характерно для 29-й армии оперативной группы «Восток», это очень характерно — там ведь степи. А касательно Донбасса, там, конечно, все по-другому, потому что Донбасс — это совершенно урбанизированный район, Рур номер два, там мы продвигаемся от одного населенного пункта к другому. Мы вот сейчас в Константиновке, от нее можно через населенные пункты, не выходя в поля, дойти до Краматорска.

«Если мы сначала проигрывали по FPV-дронам, то есть по фронтовым, то сейчас мы уравнялись и, может, даже больше стали делать» Фото: © Константин Михальчевский, РИА «Новости»

«Основного блюда у нас в достатке, а гарнира не хватает»

— Поговорим о воздушных дронах. Насколько вообще за год-полтора эта ситуация изменилась со стороны противника?

— С дронами такая вещь происходит: вот, скажем, есть у противника три категории дронов. Условно говоря, фронтовые — это до 30 километров дальность применения; так называемые мидл-страйки — среднего радиуса действия, до 200 километров, но бывает, что уже теперь до 300; третья категория — дип-страйки — это которые летят на территорию старой России, в общем дроны стратегического плана.

Если мы сначала проигрывали по FPV-дронам, то есть по фронтовым, то сейчас мы уравнялись и, может, даже больше стали делать. У нас большой процент оптоволоконных дронов. Оптоволокно стоит дорого, но мы его отчасти производим сами, так что для нас это дешевле, чем для украинской стороны. Потом «Гераней» у нас больше. В общем-то, как сказал сам Зеленский, что в среднем Россия бьет в сутки 650 дронами такого типа, а Украина отвечает 300–350 в сутки.

Говоря спортивными терминами, на дистанции стометровки и 3 километров мы их переиграли. А тогда они взяли в этом году и заявили, что будут соревноваться на дистанцию в километр — будем выбивать ближнюю зону, территорию Новороссии и Крыма.

При этом они применили новые системы типа Hornet, он же «Марсианин». Этот беспилотник создавали с помощью бывшего руководителя Apple и Google. Он из-за сексуального скандала сбежал из США, и он же руководил рабочей группой и создал этот дрон. Он достаточно простой, пластиковый, но суть его такова, что он по GPS вообще не наводится.

У него визуальное наведение: он летит вперед, одна камера смотрит вперед, вторая вниз, сверяет рельеф с тем, что есть у него в «мозгах». Он совершенно автономен, сам наводится. Если надо дать ему команду, она дается на частотах российской военной связи. То есть нам, чтобы глушить его, надо глушить самих себя в этой ситуации.

И когда они появились, их стали передавать не силам беспилотных систем, а отделениям беспилотных частей. Впервые они появились в 1-м корпусе НГУ «Азов»*, то есть того самого «Редиса»**, которого мы взяли в плен, а потом отдали. Он уже бригаденфюрер у них, и они стали бить по территории Новороссии, по дорогам. И это дело сработало.

И после этого оно полетело, стали загораться наши бензовозы, а дальше ряд наших телеграм-каналов сделали все что могли, подняли такую панику, что хоть святых выноси. Но реально там не было прямо уж так все плохо. Но после того как паника поднялась, противник понял, что это золотая жила: мы не готовы к этому — и бросил все силы на разработку подобных дронов.

После этого появился FP-2, «Бегемот» — тоже новый беспилотник среднего радиуса действия до 300 километров. У него две боевые части — на 45 и 30 килограммов каждая. Основная задача — разрушать бетонированные объекты, в том числе мосты. И они действительно смогли на территории Новороссии сломать мосты, которые ведут в Крым. Начали бить, разваливать, выводить их из строя, как ранее били по Антоновскому мосту. У нас началась очередная паника в телеграм-каналах, что теперь все, бензин кончается. Дальше люди начали покупать бензин впрок. и, что логично, он пропал.

Тут важно понимать, что сумрачный украинский гений не такой уж гений. Технический ум у них не так чтобы сильно хорош был, но тут же не они сами все делали, в дело вмешались американцы.

Да, США не являются мировой фабрикой — ушло то время, но являются мировой инновационной лабораторией. То есть оттуда приходят такие идеи, которые часто ставят нас в тупик. Понятно, что мы систему борьбы уже разработали, сейчас будем активно внедрять, прикинули, как что делать, увеличили количество беспилотников-истребителей, которые дроны этого класса бьют.

У нас есть две бригады: 50-я «Варяг» сил беспилотных систем и «Рубикон». «Рубикон» перебросили с задачей сбивать на территории Новороссии Hornet, «Бегемоты» и прочую гадину, а заодно бить по украинским дорогам, по которым мы достаем в том же ключе. «Варяг» отвечает непосредственно за границу старых территорий, то есть Курскую, Брянскую, Белгородскую области.

Вот на этом участке он занимается тем же самым. То есть отбивает и уничтожает их дроны, эти мидл-страйки, а параллельно наносит удары по всяким дорогам и жжет украинские бензовозы.

— И о наших дальних ударах: насколько они показывают свою эффективность и насколько противник может им сопротивляться?

— Начнем с главного: у нас есть такие ракеты, которые, по идее, противник сбивать не может. Но, по его словам, сбивает. Последний удар был в прямом эфире 15-го числа этого месяца, вернее, в ночь с 14-го на 15-е. Главная перемога украинская приключилась. Дело в том, что они тайно получили просроченные ракеты для просроченного руководителя и сбили из шести пять наших «Цирконов», повторюсь, по их словам.

Правда, там пол-Киева горит, но они всегда отчитываются, что почти все посбивали. Говорят, что направлено было 19 ракет и почти все были уничтожены на подлете, параллельно, повторюсь, пол-Киева горит, рыдает руководитель киностудии имени Довженко среди груды недостроенных FP-2.

Главный показатель: у нас много ракет, мы все сбиваем, но надо больше. Украинский режим ведь силен и тем еще, что он опирается на Запад. Там у многих военнослужащих, особенно наиболее идейных, семьи-то живут на Западе и уже не вернутся. То есть это фактически швейцарцы нового времени: они воюют только, чтобы потом уехать за границу, а тут зарабатывают деньги. Вот поэтому режим достаточно стойкий и всегда объясняет даже свои провалы какими-то такими вещами.

Что говорить о нашей системе — наша пропаганда, это мое личное мнение, не является системной и в целом достаточно слабая. Говорили, что будем сносить Киев, делали много предупреждений — и чего? Реально мы можем бить один раз в 10 суток.

Заметьте, удары производятся по противнику раз в 10 суток не потому, что наше руководство излишне миролюбиво и не понимает суть военного момента, вовсе нет! Дело кроется в том, что у нас дронов не хватает. Противник показывал налет 4 июня, показывал сбитые БПЛА, а они датированы выпуском 31 мая 2026 года.

То есть все с заводов идет. Что касается ракет Х-101 и «Гераней» разнообразных, они фактически с лагом в 5–6 дней с заводов прибывают на пусковые установки и потом запускаются. Вот с «Искандерами» такой проблемы нет, они накоплены. «Цирконы» накоплены — опять же, по оценкам противника, 230 единиц у нас в запасе.

То есть котлеты, основное блюдо, у нас в достатке имеется, а гарнир, который создает общий фон, запутывает противника, — его недостаточно. Нет в нужном количестве «Гераней» и ракет Х-101. А те, которые запускают, фактически прямо с завода поступают на базы, и уже после этого происходит удар.

В результате у нашей «Звезды смерти», которая наносит удары по Киеву, перезарядка длится где-то 10 суток.