Конец земной монополии: Луна становится стартовой площадкой для межпланетной экономики

11 апреля 2026 года завершилась историческая 10-дневная миссия НАСА по пилотируемому облёту Луны. Экипаж корабля «Орион» в составе Рида Уайзмана, Кристины Кох, Джереми Хансена и Виктора Гловера благополучно приводнился в Тихом океане у побережья Калифорнии. Это событие стало знаковым: впервые с 1972 года люди отправились к естественному спутнику Земли с целью испытания нового космического корабля и подготовки к будущим высадкам. Следующим этапом лунной программы станет миссия «Артемида-3», запуск которой намечен на середину 2027 года. Она будет посвящена отработке стыковки «Ориона» с лунными посадочными модулями на орбите. В случае успеха уже в 2028 году миссия «Артемида-4» может вернуть человечество на поверхность Луны впервые за более чем полвека.

Однако лунная гонка давно перестала быть прерогативой одной страны. Китай демонстрирует исключительно амбициозные планы: отправка тайконавтов и развёртывание полноценной базы к 2036 году. Для реализации таких проектов критически важна энергетическая инфраструктура — в условиях Луны ни одна база не сможет функционировать без компактной и надёжной атомной электростанции. Именно в этой области у России есть серьёзные технологические преимущества, которые могут определить её роль в будущем освоении космоса.

Мы вступаем в эпоху биполярного мира, где военное противостояние держав, вероятнее всего, будет регулироваться определёнными правилами. Лунные базы, учитывая их стратегическое значение, с высокой долей вероятности будут иметь двойное назначение. История показывает, что прорывные технологии — от компьютеров до ракетных двигателей — зачастую рождались в рамках оборонных программ. Освоение Луны не станет исключением: военный интерес выступит катализатором технологического прогресса, который затем найдёт применение и в гражданских сферах.

Но значение лунной экспансии выходит далеко за рамки геополитики и обороны. По мере освоения космического пространства и планет Солнечной системы мировая экономика столкнётся с явлениями, которые уже сложно описать в рамках традиционных моделей. Возникнет необходимость в новом теоретическом подходе — направлении, изучающем проблемы мирового производства, связанные с использованием ресурсов космоса, строительством дистанционно управляемых объектов, добычей полезных ископаемых на других небесных телах.

Одной из самых острых проблем уже сегодня становится вопрос правового и экономического регулирования космической деятельности. Кто будет владеть участками на Луне? Как акционировать проекты по освоению Марса? На межгосударственном уровне эти вопросы пока не урегулированы. Яркий пример — деятельность компании Lunar Embassy, которая уже более двух десятилетий продаёт частным лицам «акры» на Луне, Марсе и даже Плутоне. Основатель фирмы Дэнис Хоуп нашёл лазейку в Договоре ООН 1967 года: документ запрещает национальное присвоение небесных тел, но ничего не говорит о частных лицах. Не получив возражений от судов и правительств, Хоуп объявил себя владельцем Луны и других планет.

Однако реальное экономическое освоение космоса, которое, по прогнозам, начнёт набирать обороты во второй половине XXI века, сделает подобные схемы несостоятельными. Владеть ресурсами и территориями будут не те, кто покупает символические сертификаты в интернете, а те государства и корпорации, которые реально инвестируют в технологии, инфраструктуру и логистику космической экспансии.

Таким образом, освоение Луны — это не только вопрос престижа или военной стратегии. Это фундамент для формирования новой экономической реальности, в которой ресурсы, производственные цепочки и правовые нормы выйдут за пределы Земли. Страны, которые уже сегодня закладывают основы космической энергетики, автоматизированных производств и международного регулирования, окажутся в авангарде этой трансформации. Луна становится не просто целью, а полигоном для отработки моделей будущего, в котором человечество станет по-настоящему межпланетным видом.
Вышеприведённые анализы проведены в том числе и с помощью положений постмодернистской психологии, разработанной в моей научной монографии: Р.Р. Гарифуллин "Основы постмодернистской психологии" - Казань: "ИПК Бриг", 2015. - 196 с.
Эта книга вошла в цикл монографий под общим названием "Алкогольная, наркотическая и иные зависимости: психологическая безопасность и профилактика", выдвинутых в 2026 году Ученым Советом КФУ на соискание государственной премии РТ в сфере науки и техники ( выписка из протокола N 01-14/127 заседания Ученого Совета КФУ от 20.02.2026)

С уважением, обозреватель еженедельника " Аргументы недели" ( г. Москва), доцент, кандидат психологических наук Рамиль Гарифуллин

Эффективный инфопроброс:
1. Поднимает рейтинг Дмитриева в западных СМИ
2. Сформирует завтра нужную панику у мировых спекулянтов


В мире происходит то, что уже предписано в СМИ ( Ж. Бодрийяр) .

Нравится нам или нет, прорывные проекты реализуются в рамках военной промышленности в первую очередь (что в компьютерах, что в ракетах, в ядерной отрасли). То же самое, будет с освоением спутника Земли. У России есть огромное преимущество.
А теперь о том, как важно осваивать Луну не только для военных целей.
  Известно, что мегаэкономика — это  раздел экономической теории, в котором исследуются проблемы мирового производства. Мировая экономика – это глобальная экономика, связывающая национальные хозяйства в единую систему международным разделением труда. В недалёком будущем, благодаря освоению космоса и планет солнечной системы, возникнут новые явления мировой экономики, которые будет всё сложнее описывать в рамках мегаэкономики. Поэтому на смену мегаэкономики придёт постмегаэкономика (понятие и обоснование этого направления в экономике впервые введено мною в 2015 году) - раздел экономической теории, в котором будут исследоваться явления, особенности и проблемы мирового производства, возникшие в связи с освоением и использованием космического пространства и планет солнечной системы (Луны, Марса и др.) Развитие мировой экономики в условиях добычи полезных ископаемых и строительства дистанционно-управляемых объектов (заводов, химкомбинатов, энергосистем и т. п.) на планетах, позволит по-новому взглянуть на проблемы мегаэкономики. В настоящее время, одной из актуальных проблем пост-мегаэкономики является проблема акционирования космических проектов по освоению планет, а также правовые и экономические проблемы приобретения поверхности и недр планет солнечной системы (например, Луны). Это связано с тем, что эта проблема не поднята на межгосударственном уровне (вспомните ситуацию с недосягаемой Антарктидой, которая теперь вся поделена на экономические зоны различных стран). Поэтому появляются субъекты-самозванцы. Так, например, акр поверхности Луны (около 0,4 Га) можно приобрести за 15 долл. 99 центов. Также можно приобрести участки на Марсе, Венере и других планетах Солнечной системы. Плутон продается целиком за 250 тыс. долларов. Фирма Дэниса Хоупа Lunar Embassy (`Лунное посольство`) занимается продажей поверхности Луны уже около 20 лет, но дела пошли в гору лишь несколько лет назад, когда представительство компании открылось в интернете. История `Лунного посольства` началась в 1980 году, когда Хоуп обнаружил лазейку в Договоре ООН 1967 г. о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела. Статья II договора гласит: `Космическое пространство, включая Луну и другие небесные тела, не подлежит национальному присвоению ни путем провозглашения на них суверенитета, ни путем использования или оккупации, ни любыми другими средствами`. Однако в договоре ничего не сказано относительно присвоения Луны и планет Солнечной системы частными лицами, и Хоуп подал прошение об этом в окружной суд Сан-Франциско, а также уведомил о своих намерениях ООН, правительства США и России. Не получив никаких возражений, Хоуп официально вступил во владение Луной и восемью планетами Солнечной системы. Вполне очевидно, что реальное развитие постмегаэкономики, которое по моим прогнозам начнётся в 2060-2070-х годах отбросит в сторону «планетные капиталы» Дэниса Хоупа. Владеть планетами будут те страны, которые реально затрачивают финансовые ресурсы на развитие постмегаэкономики, то есть на освоение и использование космоса и планет солнечной системы.

В эпоху геополитической турбулентности дипломатические паузы всё реже становятся мостом к миру. Чаще они превращаются в тактическую передышку, выгодную лишь одной стороне. Опыт последних лет наглядно демонстрирует: «договорняки» работают на тех, кому выгодно время. В текущем противостоянии это США и их региональные партнёры. Для Тегерана подобное соглашение — не путь к стабильности, а отложенный стратегический риск.

1. Время как оружие: кому выгодна дипломатическая пауза?
Пока дипломаты обмениваются формулировками, военно-промышленные комплексы не спят. США и их союзники в регионе — Израиль, государства, принимающие американские базы, а также Украина как прокси-полигон — используют любую передышку для перегруппировки, модернизации арсеналов и концентрации сил. Западные технологии позволяют за месяцы восполнить то, на что у других уходят годы. В результате Иран рискует проснуться в окружении технически превосходящих, милитаризованных соседей. Время здесь — не нейтральный фон, а активный участник конфликта. И оно работает на Вашингтон.
(см.фрагмент из моей научной монографии: Р. Р. Гарифуллин, Российское смыслостроительство в условиях международного буллинга США: философско-психологический анализ, Казань, 2025).

2. Философия «договорняков»: транс-соглашения в эпоху симулякров
Постмодерн размыл границы между договором и имитацией. Международные институты утратили монополию на гарантии, а сами соглашения превратились в то, что современная геополитика метко окрестила «договорняками» — формальными конструкциями, за которыми скрывается стратегическая пауза. В духе Жана Бодрийяра это уже не договоры, а «транс-договоры»: знаки, подменяющие реальность обязательств. Их главная функция — не зафиксировать мир, а выиграть время. В условиях стремительного технологического ускорения даже короткая пауза способна необратимо изменить баланс сил.

3. Иранский императив: наука, кадры и институциональный рывок
Для Тегерана такая передышка должна стать не поводом для расслабления, а сигналом к экстренной мобилизации научно-технологического потенциала. Китай уже оказывает поддержку, но этого недостаточно. Подготовка кадров в наукоёмких отраслях, глубокая реформа образования, целевое инвестирование и жёсткая правовая ответственность за неэффективное освоение средств — это не задачи модернизации, а вопросы выживания. Иран, обладая сильными академическими традициями и ресурсной базой, способен на такой рывок. Но только при условии системного пересмотра приоритетов и отказа от бюрократической инерции.

4. Корни конфликта и риторика угроз
Ни одно временное соглашение не отменит объективных движущих сил противостояния. Стратегия США строится на экспансионистской логике, чётко проявившейся в отношениях с Ираном. Заявления Дональда Трампа о «разрушении иранской цивилизации» — не просто эскапистская риторика. Это кодовое сообщение, раскрывающее отношение Вашингтона к ресурсно-суверенным государствам. В обозримой перспективе эта парадигма не изменится. Мир перекраивается не дипломатическими паузами, а волевыми актами ресурсных субъектов, за которыми следует технологическое и экономическое соперничество.

5. Метастабильность и иллюзия компромисса
Противостояние Ирана и США достигло метастабильного состояния: внешнее равновесие, поддерживаемое встречными сдерживающими силами. Такие системы не стабилизируются компромиссами — они требуют прорыва. События, после которых старые рамки, включая «договорняки», теряют смысл. Временные конструкции возможны лишь в условиях неопределённости и баланса, который постепенно размывается. Инициаторами подобных соглашений всегда выступают те, кому нужно выиграть время. В данном случае — США.

6. Блеф, опыт Минска и реальные игроки
Лёгкие рецепты урегулирования, предлагаемые Трампом, уже теряют вес. Исторический опыт, от Минских соглашений до ближневосточных инициатив, показывает: США не намерены соблюдать условия, если они перестают быть выгодными. Рано или поздно Ирану придётся отказаться от формального следования договорённостям, и Тегеран, судя по всему, готов к такому сценарию. Мировое сообщество всё чаще воспринимает американские заявления как геополитический блеф. Столкнувшись с ограничениями собственного субъективизма, Вашингтон неизбежно вернётся к привычной глобалистской логике. Серьёзности в эпоху симулякров, автором которой стали сами США, давно нет. Иран лишь играет в дипломатическую игру, не питая иллюзий.

7. Европа, Китай и прокси-реальность
Европа, имитируя независимость от Вашингтона в иранском вопросе, продолжает оставаться соучастником: инвестирует, провоцирует, поддерживает прокси-структуры. Отрицать эту роль — значит игнорировать архитектуру современного конфликта. У Ирана есть стратегический покровитель, ведущий асимметричное противостояние с США. Это Китай. И именно в этом треугольнике — Тегеран, Пекин, Вашингтон — решается судьба не только Ближнего Востока, но и будущего мирового порядка.

Временное соглашение для Ирана — не гарантия безопасности, а отсрочка вызова. Если Тегеран использует передышку для технологического рывка, укрепления институтов и диверсификации партнёрств, пауза станет преимуществом. Если же она превратится в зону комфорта — цена будет уплачена позже, и значительно дороже. В геополитике время не прощает иллюзий. Оно фиксирует только реальные сдвиги в силе, технологиях и воле.
Вышеприведённые анализы проведены в том числе и с помощью положений постмодернистской психологии, разработанной в моей научной монографии: Р.Р. Гарифуллин "Основы постмодернистской психологии" - Казань: "ИПК Бриг", 2015. - 196 с.
Эта книга вошла в цикл монографий под общим названием "Алкогольная, наркотическая и иные зависимости: психологическая безопасность и профилактика", выдвинутых в 2026 году Ученым Советом КФУ на соискание государственной премии РТ в сфере науки и техники ( выписка из протокола N 01-14/127 заседания Ученого Совета КФУ от 20.02.2026)

С уважением, обозреватель еженедельника " Аргументы недели" ( г. Москва), доцент, кандидат психологических наук Рамиль Гарифуллин

В эпоху геополитической турбулентности дипломатические паузы всё реже становятся мостом к миру. Чаще они превращаются в тактическую передышку, выгодную лишь одной стороне. Опыт последних лет наглядно демонстрирует: «договорняки» работают на тех, кому выгодно время. В текущем противостоянии это США и их региональные партнёры. Для Тегерана подобное соглашение — не путь к стабильности, а отложенный стратегический риск.

1. Время как оружие: кому выгодна дипломатическая пауза?
Пока дипломаты обмениваются формулировками, военно-промышленные комплексы не спят. США и их союзники в регионе — Израиль, государства, принимающие американские базы, а также Украина как прокси-полигон — используют любую передышку для перегруппировки, модернизации арсеналов и концентрации сил. Западные технологии позволяют за месяцы восполнить то, на что у других уходят годы. В результате Иран рискует проснуться в окружении технически превосходящих, милитаризованных соседей. Время здесь — не нейтральный фон, а активный участник конфликта. И оно работает на Вашингтон.
(см.фрагмент из моей научной монографии: Р. Р. Гарифуллин, Российское смыслостроительство в условиях международного буллинга США: философско-психологический анализ, Казань, 2025).

2. Философия «договорняков»: транс-соглашения в эпоху симулякров
Постмодерн размыл границы между договором и имитацией. Международные институты утратили монополию на гарантии, а сами соглашения превратились в то, что современная геополитика метко окрестила «договорняками» — формальными конструкциями, за которыми скрывается стратегическая пауза. В духе Жана Бодрийяра это уже не договоры, а «транс-договоры»: знаки, подменяющие реальность обязательств. Их главная функция — не зафиксировать мир, а выиграть время. В условиях стремительного технологического ускорения даже короткая пауза способна необратимо изменить баланс сил.

3. Иранский императив: наука, кадры и институциональный рывок
Для Тегерана такая передышка должна стать не поводом для расслабления, а сигналом к экстренной мобилизации научно-технологического потенциала. Китай уже оказывает поддержку, но этого недостаточно. Подготовка кадров в наукоёмких отраслях, глубокая реформа образования, целевое инвестирование и жёсткая правовая ответственность за неэффективное освоение средств — это не задачи модернизации, а вопросы выживания. Иран, обладая сильными академическими традициями и ресурсной базой, способен на такой рывок. Но только при условии системного пересмотра приоритетов и отказа от бюрократической инерции.

4. Корни конфликта и риторика угроз
Ни одно временное соглашение не отменит объективных движущих сил противостояния. Стратегия США строится на экспансионистской логике, чётко проявившейся в отношениях с Ираном. Заявления Дональда Трампа о «разрушении иранской цивилизации» — не просто эскапистская риторика. Это кодовое сообщение, раскрывающее отношение Вашингтона к ресурсно-суверенным государствам. В обозримой перспективе эта парадигма не изменится. Мир перекраивается не дипломатическими паузами, а волевыми актами ресурсных субъектов, за которыми следует технологическое и экономическое соперничество.

5. Метастабильность и иллюзия компромисса
Противостояние Ирана и США достигло метастабильного состояния: внешнее равновесие, поддерживаемое встречными сдерживающими силами. Такие системы не стабилизируются компромиссами — они требуют прорыва. События, после которых старые рамки, включая «договорняки», теряют смысл. Временные конструкции возможны лишь в условиях неопределённости и баланса, который постепенно размывается. Инициаторами подобных соглашений всегда выступают те, кому нужно выиграть время. В данном случае — США.

6. Блеф, опыт Минска и реальные игроки
Лёгкие рецепты урегулирования, предлагаемые Трампом, уже теряют вес. Исторический опыт, от Минских соглашений до ближневосточных инициатив, показывает: США не намерены соблюдать условия, если они перестают быть выгодными. Рано или поздно Ирану придётся отказаться от формального следования договорённостям, и Тегеран, судя по всему, готов к такому сценарию. Мировое сообщество всё чаще воспринимает американские заявления как геополитический блеф. Столкнувшись с ограничениями собственного субъективизма, Вашингтон неизбежно вернётся к привычной глобалистской логике. Серьёзности в эпоху симулякров, автором которой стали сами США, давно нет. Иран лишь играет в дипломатическую игру, не питая иллюзий.

7. Европа, Китай и прокси-реальность
Европа, имитируя независимость от Вашингтона в иранском вопросе, продолжает оставаться соучастником: инвестирует, провоцирует, поддерживает прокси-структуры. Отрицать эту роль — значит игнорировать архитектуру современного конфликта. У Ирана есть стратегический покровитель, ведущий асимметричное противостояние с США. Это Китай. И именно в этом треугольнике — Тегеран, Пекин, Вашингтон — решается судьба не только Ближнего Востока, но и будущего мирового порядка.

Временное соглашение для Ирана — не гарантия безопасности, а отсрочка вызова. Если Тегеран использует передышку для технологического рывка, укрепления институтов и диверсификации партнёрств, пауза станет преимуществом. Если же она превратится в зону комфорта — цена будет уплачена позже, и значительно дороже. В геополитике время не прощает иллюзий. Оно фиксирует только реальные сдвиги в силе, технологиях и воле.
Вышеприведённые анализы проведены в том числе и с помощью положений постмодернистской психологии, разработанной в моей научной монографии: Р.Р. Гарифуллин "Основы постмодернистской психологии" - Казань: "ИПК Бриг", 2015. - 196 с.
Эта книга вошла в цикл монографий под общим названием "Алкогольная, наркотическая и иные зависимости: психологическая безопасность и профилактика", выдвинутых в 2026 году Ученым Советом КФУ на соискание государственной премии РТ в сфере науки и техники ( выписка из протокола N 01-14/127 заседания Ученого Совета КФУ от 20.02.2026)

С уважением, обозреватель еженедельника " Аргументы недели" ( г. Москва), доцент, кандидат психологических наук Рамиль Гарифуллин

В последние годы мир наблюдает постепенное ослабление доминирующей роли США и одновременное усиление Китая как альтернативного центра силы. Этот процесс можно условно описать как формирование нового «естественного» геополитического хребта на смену «искусственной» системе американской гегемонии, построенной на финансово-экономическом паразитизме и контроле над глобальными ресурсными потоками.

Символами этой старой системы стали два геополитических анклава — Украина в Восточной Европе и Израиль на Ближнем Востоке. Оба проекта долгое время служили инструментами внешнеполитического давления Вашингтона. Однако сегодня их искусственность становится всё более очевидной даже для широкой общественности. Особенно показательна позиция Дональда Трампа, который открыто называет истинные причины военных конфликтов на Ближнем Востоке — контроль над нефтью и долларовой системой. Это резко контрастирует с прежними заявлениями Белого дома, где связь между войнами и энергоресурсами отрицалась.

Центральным фактором ослабления США стала де-долларизация мировой торговли, особенно в сфере энергетики. Решение Ирана и других стран Ближнего Востока продавать нефть и газ за валюты, отличные от доллара, подрывает фундамент американской финансовой мощи. В условиях, когда федеральный бюджет США на 2026 финансовый год до сих пор не утверждён, а объём напечатанных ФРС денег превышает 38 триллионов долларов, устойчивость всей системы оказывается под угрозой. Если мировая торговля нефтью окончательно уйдёт от доллара, значительная часть этих средств может потерять своё обеспечение, что чревато дефолтом уже к середине 2026 года.

В таких условиях Вашингтон вынужден прибегать к традиционным методам — экспансии и перераспределению ресурсов. Но впервые за десятилетия мировое сообщество начинает видеть эту стратегию не как «защиту демократии», а как проявление экономической слабости и агонии гегемонии(см.фрагмент из моей научной монографии: Р. Р. Гарифуллин, Российское смыслостроительство в условиях международного буллинга США: философско-психологический анализ, Казань, 2025).

На этом фоне Китай последовательно укрепляет свои позиции, опираясь на реальные активы:
— человеческий капитал и технологическое развитие;
— стратегическое партнёрство с ресурсными странами, в первую очередь с Россией и Ираном.

Важно понимать: Китай не стремится просто заменить США. Он строит альтернативную систему, основанную не на военном принуждении, а на экономической взаимозависимости, инфраструктурных проектах и скрытой, но эффективной поддержке союзников.

Яркий пример — ситуация вокруг Ирана. Современные иранские ракеты, БПЛА, космические разработки и даже научно-техническая база (НИИ, заводы, станки) вряд ли могли возникнуть без масштабной помощи извне. Наиболее вероятный источник — Китай. При этом китайские танкеры с иранской нефтью беспрепятственно проходят через Ормузский пролив, в то время как российский «теневой флот» сталкивается с жёсткими проверками. Это говорит о том, что США боится напрямую конфронтировать с Пекином.

Если украинский кризис был первой фазой противостояния между Западом и его оппонентами, то ближневосточное направление — уже вторая, более зрелая стадия. Здесь Китай действует не напрямую, а через союзников, обеспечивая им технологии, сырьё и дипломатическую поддержку. Это классическая «стратагема»: победа без открытого боя.

Особую роль играет и информационное измерение. Анализ интернет-контента показывает, что Китай всё чаще выступает как «скрытый редактор» глобальной повестки — особенно в странах Южного Кавказа и Центральной Азии. Влияние Пекина здесь растёт быстрее, чем влияние Москвы, хотя остаётся менее заметным для западной аудитории.

Мир действительно меняется. Гегемония, построенная на зелёных бумажках и военных базах, уступает место системе, опирающейся на реальные ресурсы, технологии и многостороннюю кооперацию. Китай не провозглашает себя лидером — он просто становится тем, к кому обращаются за поддержкой те, кто больше не верит в обещания Вашингтона.

И если Иран сможет устоять под давлением, это станет не его личной победой, а триумфом новой геополитической модели — той самой, которую можно назвать «китайским хребтом» будущего мира.

Вышеприведённые анализы проведены в том числе и с помощью положений постмодернистской психологии, разработанной в моей научной монографии: Р.Р. Гарифуллин "Основы постмодернистской психологии" - Казань: "ИПК Бриг", 2015. - 196 с.
Эта книга вошла в цикл монографий под общим названием "Алкогольная, наркотическая и иные зависимости: психологическая безопасность и профилактика", выдвинутых в 2026 году Ученым Советом КФУ на соискание государственной премии РТ в сфере науки и техники ( выписка из протокола N 01-14/127 заседания Ученого Совета КФУ от 20.02.2026)

С уважением, обозреватель еженедельника " Аргументы недели" ( г. Москва), доцент, кандидат психологических наук Рамиль Гарифуллин

В эпоху геополитической турбулентности дипломатические паузы всё реже становятся мостом к миру. Чаще они превращаются в тактическую передышку, выгодную лишь одной стороне. Опыт последних лет наглядно демонстрирует: «договорняки» работают на тех, кому выгодно время. В текущем противостоянии это США и их региональные партнёры. Для Тегерана подобное соглашение — не путь к стабильности, а отложенный стратегический риск.

1. Время как оружие: кому выгодна дипломатическая пауза?
Пока дипломаты обмениваются формулировками, военно-промышленные комплексы не спят. США и их союзники в регионе — Израиль, государства, принимающие американские базы, а также Украина как прокси-полигон — используют любую передышку для перегруппировки, модернизации арсеналов и концентрации сил. Западные технологии позволяют за месяцы восполнить то, на что у других уходят годы. В результате Иран рискует проснуться в окружении технически превосходящих, милитаризованных соседей. Время здесь — не нейтральный фон, а активный участник конфликта. И оно работает на Вашингтон.
(см.фрагмент из моей научной монографии: Р. Р. Гарифуллин, Российское смыслостроительство в условиях международного буллинга США: философско-психологический анализ, Казань, 2025).

2. Философия «договорняков»: транс-соглашения в эпоху симулякров
Постмодерн размыл границы между договором и имитацией. Международные институты утратили монополию на гарантии, а сами соглашения превратились в то, что современная геополитика метко окрестила «договорняками» — формальными конструкциями, за которыми скрывается стратегическая пауза. В духе Жана Бодрийяра это уже не договоры, а «транс-договоры»: знаки, подменяющие реальность обязательств. Их главная функция — не зафиксировать мир, а выиграть время. В условиях стремительного технологического ускорения даже короткая пауза способна необратимо изменить баланс сил.

3. Иранский императив: наука, кадры и институциональный рывок
Для Тегерана такая передышка должна стать не поводом для расслабления, а сигналом к экстренной мобилизации научно-технологического потенциала. Китай уже оказывает поддержку, но этого недостаточно. Подготовка кадров в наукоёмких отраслях, глубокая реформа образования, целевое инвестирование и жёсткая правовая ответственность за неэффективное освоение средств — это не задачи модернизации, а вопросы выживания. Иран, обладая сильными академическими традициями и ресурсной базой, способен на такой рывок. Но только при условии системного пересмотра приоритетов и отказа от бюрократической инерции.

4. Корни конфликта и риторика угроз
Ни одно временное соглашение не отменит объективных движущих сил противостояния. Стратегия США строится на экспансионистской логике, чётко проявившейся в отношениях с Ираном. Заявления Дональда Трампа о «разрушении иранской цивилизации» — не просто эскапистская риторика. Это кодовое сообщение, раскрывающее отношение Вашингтона к ресурсно-суверенным государствам. В обозримой перспективе эта парадигма не изменится. Мир перекраивается не дипломатическими паузами, а волевыми актами ресурсных субъектов, за которыми следует технологическое и экономическое соперничество.

5. Метастабильность и иллюзия компромисса
Противостояние Ирана и США достигло метастабильного состояния: внешнее равновесие, поддерживаемое встречными сдерживающими силами. Такие системы не стабилизируются компромиссами — они требуют прорыва. События, после которых старые рамки, включая «договорняки», теряют смысл. Временные конструкции возможны лишь в условиях неопределённости и баланса, который постепенно размывается. Инициаторами подобных соглашений всегда выступают те, кому нужно выиграть время. В данном случае — США.

6. Блеф, опыт Минска и реальные игроки
Лёгкие рецепты урегулирования, предлагаемые Трампом, уже теряют вес. Исторический опыт, от Минских соглашений до ближневосточных инициатив, показывает: США не намерены соблюдать условия, если они перестают быть выгодными. Рано или поздно Ирану придётся отказаться от формального следования договорённостям, и Тегеран, судя по всему, готов к такому сценарию. Мировое сообщество всё чаще воспринимает американские заявления как геополитический блеф. Столкнувшись с ограничениями собственного субъективизма, Вашингтон неизбежно вернётся к привычной глобалистской логике. Серьёзности в эпоху симулякров, автором которой стали сами США, давно нет. Иран лишь играет в дипломатическую игру, не питая иллюзий.

7. Европа, Китай и прокси-реальность
Европа, имитируя независимость от Вашингтона в иранском вопросе, продолжает оставаться соучастником: инвестирует, провоцирует, поддерживает прокси-структуры. Отрицать эту роль — значит игнорировать архитектуру современного конфликта. У Ирана есть стратегический покровитель, ведущий асимметричное противостояние с США. Это Китай. И именно в этом треугольнике — Тегеран, Пекин, Вашингтон — решается судьба не только Ближнего Востока, но и будущего мирового порядка.

Временное соглашение для Ирана — не гарантия безопасности, а отсрочка вызова. Если Тегеран использует передышку для технологического рывка, укрепления институтов и диверсификации партнёрств, пауза станет преимуществом. Если же она превратится в зону комфорта — цена будет уплачена позже, и значительно дороже. В геополитике время не прощает иллюзий. Оно фиксирует только реальные сдвиги в силе, технологиях и воле.
Вышеприведённые анализы проведены в том числе и с помощью положений постмодернистской психологии, разработанной в моей научной монографии: Р.Р. Гарифуллин "Основы постмодернистской психологии" - Казань: "ИПК Бриг", 2015. - 196 с.
Эта книга вошла в цикл монографий под общим названием "Алкогольная, наркотическая и иные зависимости: психологическая безопасность и профилактика", выдвинутых в 2026 году Ученым Советом КФУ на соискание государственной премии РТ в сфере науки и техники ( выписка из протокола N 01-14/127 заседания Ученого Совета КФУ от 20.02.2026)

С уважением, обозреватель еженедельника " Аргументы недели" ( г. Москва), доцент, кандидат психологических наук Рамиль Гарифуллин

Такие выводы может сделать и обыватель. Не приведены механизмы, нет логико-аналитических выводов.
Настоящие аналитики приходят к выводам противоречащим массовым поверхностно-обывательским на основании множества скрытых для обывателей факторов и связей. Сейчас аналитики имеют большой субьективизм и прагматизм, манипулируя обывателем.
Поэтому аналитики часто живут от увольнения до увольнения. А между ними блеф и понты значимости "прорицателя"

Важно, не то что это озвучили? Важно то, почему это озвучили? И опять скрытые мотивы...
Нужно быть на стреме...

С каких-то пор многим приходится задумываться о надуманно-завышенной или заниженной стоимости своих услуг:

1. Закон мнимой стоимости услуг : покупатель платит не потому, что реально столько стоит услуга, а потому, что раньше почему-то так платил за услугу не задумываясь, хотя это услуга никогда столько не стоила.

2. Закон оценки услуги на основании незаменимости того, кто оказывает услугу.

Этот вектор может работать как на повышение, так и на понижение.

Почему временное соглашение на «мир» — стратегическая ловушка для Ирана

В эпоху геополитической турбулентности дипломатические паузы всё реже становятся мостом к миру. Чаще они превращаются в тактическую передышку, выгодную лишь одной стороне. Опыт последних лет наглядно демонстрирует: «договорняки» работают на тех, кому выгодно время. В текущем противостоянии это США и их региональные партнёры. Для Тегерана подобное соглашение — не путь к стабильности, а отложенный стратегический риск.

1. Время как оружие: кому выгодна дипломатическая пауза?
Пока дипломаты обмениваются формулировками, военно-промышленные комплексы не спят. США и их союзники в регионе — Израиль, государства, принимающие американские базы, а также Украина как прокси-полигон — используют любую передышку для перегруппировки, модернизации арсеналов и концентрации сил. Западные технологии позволяют за месяцы восполнить то, на что у других уходят годы. В результате Иран рискует проснуться в окружении технически превосходящих, милитаризованных соседей. Время здесь — не нейтральный фон, а активный участник конфликта. И оно работает на Вашингтон.
(см.фрагмент из моей научной монографии: Р. Р. Гарифуллин, Российское смыслостроительство в условиях международного буллинга США: философско-психологический анализ, Казань, 2025).

2. Философия «договорняков»: транс-соглашения в эпоху симулякров
Постмодерн размыл границы между договором и имитацией. Международные институты утратили монополию на гарантии, а сами соглашения превратились в то, что современная геополитика метко окрестила «договорняками» — формальными конструкциями, за которыми скрывается стратегическая пауза. В духе Жана Бодрийяра это уже не договоры, а «транс-договоры»: знаки, подменяющие реальность обязательств. Их главная функция — не зафиксировать мир, а выиграть время. В условиях стремительного технологического ускорения даже короткая пауза способна необратимо изменить баланс сил.

3. Иранский императив: наука, кадры и институциональный рывок
Для Тегерана такая передышка должна стать не поводом для расслабления, а сигналом к экстренной мобилизации научно-технологического потенциала. Китай уже оказывает поддержку, но этого недостаточно. Подготовка кадров в наукоёмких отраслях, глубокая реформа образования, целевое инвестирование и жёсткая правовая ответственность за неэффективное освоение средств — это не задачи модернизации, а вопросы выживания. Иран, обладая сильными академическими традициями и ресурсной базой, способен на такой рывок. Но только при условии системного пересмотра приоритетов и отказа от бюрократической инерции.

4. Корни конфликта и риторика угроз
Ни одно временное соглашение не отменит объективных движущих сил противостояния. Стратегия США строится на экспансионистской логике, чётко проявившейся в отношениях с Ираном. Заявления Дональда Трампа о «разрушении иранской цивилизации» — не просто эскапистская риторика. Это кодовое сообщение, раскрывающее отношение Вашингтона к ресурсно-суверенным государствам. В обозримой перспективе эта парадигма не изменится. Мир перекраивается не дипломатическими паузами, а волевыми актами ресурсных субъектов, за которыми следует технологическое и экономическое соперничество.

5. Метастабильность и иллюзия компромисса
Противостояние Ирана и США достигло метастабильного состояния: внешнее равновесие, поддерживаемое встречными сдерживающими силами. Такие системы не стабилизируются компромиссами — они требуют прорыва. События, после которых старые рамки, включая «договорняки», теряют смысл. Временные конструкции возможны лишь в условиях неопределённости и баланса, который постепенно размывается. Инициаторами подобных соглашений всегда выступают те, кому нужно выиграть время. В данном случае — США.

6. Блеф, опыт Минска и реальные игроки
Лёгкие рецепты урегулирования, предлагаемые Трампом, уже теряют вес. Исторический опыт, от Минских соглашений до ближневосточных инициатив, показывает: США не намерены соблюдать условия, если они перестают быть выгодными. Рано или поздно Ирану придётся отказаться от формального следования договорённостям, и Тегеран, судя по всему, готов к такому сценарию. Мировое сообщество всё чаще воспринимает американские заявления как геополитический блеф. Столкнувшись с ограничениями собственного субъективизма, Вашингтон неизбежно вернётся к привычной глобалистской логике. Серьёзности в эпоху симулякров, автором которой стали сами США, давно нет. Иран лишь играет в дипломатическую игру, не питая иллюзий.

7. Европа, Китай и прокси-реальность
Европа, имитируя независимость от Вашингтона в иранском вопросе, продолжает оставаться соучастником: инвестирует, провоцирует, поддерживает прокси-структуры. Отрицать эту роль — значит игнорировать архитектуру современного конфликта. У Ирана есть стратегический покровитель, ведущий асимметричное противостояние с США. Это Китай. И именно в этом треугольнике — Тегеран, Пекин, Вашингтон — решается судьба не только Ближнего Востока, но и будущего мирового порядка.

Временное соглашение для Ирана — не гарантия безопасности, а отсрочка вызова. Если Тегеран использует передышку для технологического рывка, укрепления институтов и диверсификации партнёрств, пауза станет преимуществом. Если же она превратится в зону комфорта — цена будет уплачена позже, и значительно дороже. В геополитике время не прощает иллюзий. Оно фиксирует только реальные сдвиги в силе, технологиях и воле.
Вышеприведённые анализы проведены в том числе и с помощью положений постмодернистской психологии, разработанной в моей научной монографии: Р.Р. Гарифуллин "Основы постмодернистской психологии" - Казань: "ИПК Бриг", 2015. - 196 с.
Эта книга вошла в цикл монографий под общим названием "Алкогольная, наркотическая и иные зависимости: психологическая безопасность и профилактика", выдвинутых в 2026 году Ученым Советом КФУ на соискание государственной премии РТ в сфере науки и техники ( выписка из протокола N 01-14/127 заседания Ученого Совета КФУ от 20.02.2026)

С уважением, обозреватель еженедельника " Аргументы недели" ( г. Москва), доцент, кандидат психологических наук Рамиль Гарифуллин

Почему временное соглашение на «мир» — стратегическая ловушка для Ирана

В эпоху геополитической турбулентности дипломатические паузы всё реже становятся мостом к миру. Чаще они превращаются в тактическую передышку, выгодную лишь одной стороне. Опыт последних лет наглядно демонстрирует: «договорняки» работают на тех, кому выгодно время. В текущем противостоянии это США и их региональные партнёры. Для Тегерана подобное соглашение — не путь к стабильности, а отложенный стратегический риск.

1. Время как оружие: кому выгодна дипломатическая пауза?
Пока дипломаты обмениваются формулировками, военно-промышленные комплексы не спят. США и их союзники в регионе — Израиль, государства, принимающие американские базы, а также Украина как прокси-полигон — используют любую передышку для перегруппировки, модернизации арсеналов и концентрации сил. Западные технологии позволяют за месяцы восполнить то, на что у других уходят годы. В результате Иран рискует проснуться в окружении технически превосходящих, милитаризованных соседей. Время здесь — не нейтральный фон, а активный участник конфликта. И оно работает на Вашингтон.
(см.фрагмент из моей научной монографии: Р. Р. Гарифуллин, Российское смыслостроительство в условиях международного буллинга США: философско-психологический анализ, Казань, 2025).

2. Философия «договорняков»: транс-соглашения в эпоху симулякров
Постмодерн размыл границы между договором и имитацией. Международные институты утратили монополию на гарантии, а сами соглашения превратились в то, что современная геополитика метко окрестила «договорняками» — формальными конструкциями, за которыми скрывается стратегическая пауза. В духе Жана Бодрийяра это уже не договоры, а «транс-договоры»: знаки, подменяющие реальность обязательств. Их главная функция — не зафиксировать мир, а выиграть время. В условиях стремительного технологического ускорения даже короткая пауза способна необратимо изменить баланс сил.

3. Иранский императив: наука, кадры и институциональный рывок
Для Тегерана такая передышка должна стать не поводом для расслабления, а сигналом к экстренной мобилизации научно-технологического потенциала. Китай уже оказывает поддержку, но этого недостаточно. Подготовка кадров в наукоёмких отраслях, глубокая реформа образования, целевое инвестирование и жёсткая правовая ответственность за неэффективное освоение средств — это не задачи модернизации, а вопросы выживания. Иран, обладая сильными академическими традициями и ресурсной базой, способен на такой рывок. Но только при условии системного пересмотра приоритетов и отказа от бюрократической инерции.

4. Корни конфликта и риторика угроз
Ни одно временное соглашение не отменит объективных движущих сил противостояния. Стратегия США строится на экспансионистской логике, чётко проявившейся в отношениях с Ираном. Заявления Дональда Трампа о «разрушении иранской цивилизации» — не просто эскапистская риторика. Это кодовое сообщение, раскрывающее отношение Вашингтона к ресурсно-суверенным государствам. В обозримой перспективе эта парадигма не изменится. Мир перекраивается не дипломатическими паузами, а волевыми актами ресурсных субъектов, за которыми следует технологическое и экономическое соперничество.

5. Метастабильность и иллюзия компромисса
Противостояние Ирана и США достигло метастабильного состояния: внешнее равновесие, поддерживаемое встречными сдерживающими силами. Такие системы не стабилизируются компромиссами — они требуют прорыва. События, после которых старые рамки, включая «договорняки», теряют смысл. Временные конструкции возможны лишь в условиях неопределённости и баланса, который постепенно размывается. Инициаторами подобных соглашений всегда выступают те, кому нужно выиграть время. В данном случае — США.

6. Блеф, опыт Минска и реальные игроки
Лёгкие рецепты урегулирования, предлагаемые Трампом, уже теряют вес. Исторический опыт, от Минских соглашений до ближневосточных инициатив, показывает: США не намерены соблюдать условия, если они перестают быть выгодными. Рано или поздно Ирану придётся отказаться от формального следования договорённостям, и Тегеран, судя по всему, готов к такому сценарию. Мировое сообщество всё чаще воспринимает американские заявления как геополитический блеф. Столкнувшись с ограничениями собственного субъективизма, Вашингтон неизбежно вернётся к привычной глобалистской логике. Серьёзности в эпоху симулякров, автором которой стали сами США, давно нет. Иран лишь играет в дипломатическую игру, не питая иллюзий.

7. Европа, Китай и прокси-реальность
Европа, имитируя независимость от Вашингтона в иранском вопросе, продолжает оставаться соучастником: инвестирует, провоцирует, поддерживает прокси-структуры. Отрицать эту роль — значит игнорировать архитектуру современного конфликта. У Ирана есть стратегический покровитель, ведущий асимметричное противостояние с США. Это Китай. И именно в этом треугольнике — Тегеран, Пекин, Вашингтон — решается судьба не только Ближнего Востока, но и будущего мирового порядка.

Временное соглашение для Ирана — не гарантия безопасности, а отсрочка вызова. Если Тегеран использует передышку для технологического рывка, укрепления институтов и диверсификации партнёрств, пауза станет преимуществом. Если же она превратится в зону комфорта — цена будет уплачена позже, и значительно дороже. В геополитике время не прощает иллюзий. Оно фиксирует только реальные сдвиги в силе, технологиях и воле.
Вышеприведённые анализы проведены в том числе и с помощью положений постмодернистской психологии, разработанной в моей научной монографии: Р.Р. Гарифуллин "Основы постмодернистской психологии" - Казань: "ИПК Бриг", 2015. - 196 с.
Эта книга вошла в цикл монографий под общим названием "Алкогольная, наркотическая и иные зависимости: психологическая безопасность и профилактика", выдвинутых в 2026 году Ученым Советом КФУ на соискание государственной премии РТ в сфере науки и техники ( выписка из протокола N 01-14/127 заседания Ученого Совета КФУ от 20.02.2026)

С уважением, обозреватель еженедельника " Аргументы недели" ( г. Москва), доцент, кандидат психологических наук Рамиль Гарифуллин

Почему временное соглашение на «мир» — стратегическая ловушка для Ирана

В эпоху геополитической турбулентности дипломатические паузы всё реже становятся мостом к миру. Чаще они превращаются в тактическую передышку, выгодную лишь одной стороне. Опыт последних лет наглядно демонстрирует: «договорняки» работают на тех, кому выгодно время. В текущем противостоянии это США и их региональные партнёры. Для Тегерана подобное соглашение — не путь к стабильности, а отложенный стратегический риск.

1. Время как оружие: кому выгодна дипломатическая пауза?
Пока дипломаты обмениваются формулировками, военно-промышленные комплексы не спят. США и их союзники в регионе — Израиль, государства, принимающие американские базы, а также Украина как прокси-полигон — используют любую передышку для перегруппировки, модернизации арсеналов и концентрации сил. Западные технологии позволяют за месяцы восполнить то, на что у других уходят годы. В результате Иран рискует проснуться в окружении технически превосходящих, милитаризованных соседей. Время здесь — не нейтральный фон, а активный участник конфликта. И оно работает на Вашингтон.
(см.фрагмент из моей научной монографии: Р. Р. Гарифуллин, Российское смыслостроительство в условиях международного буллинга США: философско-психологический анализ, Казань, 2025).

2. Философия «договорняков»: транс-соглашения в эпоху симулякров
Постмодерн размыл границы между договором и имитацией. Международные институты утратили монополию на гарантии, а сами соглашения превратились в то, что современная геополитика метко окрестила «договорняками» — формальными конструкциями, за которыми скрывается стратегическая пауза. В духе Жана Бодрийяра это уже не договоры, а «транс-договоры»: знаки, подменяющие реальность обязательств. Их главная функция — не зафиксировать мир, а выиграть время. В условиях стремительного технологического ускорения даже короткая пауза способна необратимо изменить баланс сил.

3. Иранский императив: наука, кадры и институциональный рывок
Для Тегерана такая передышка должна стать не поводом для расслабления, а сигналом к экстренной мобилизации научно-технологического потенциала. Китай уже оказывает поддержку, но этого недостаточно. Подготовка кадров в наукоёмких отраслях, глубокая реформа образования, целевое инвестирование и жёсткая правовая ответственность за неэффективное освоение средств — это не задачи модернизации, а вопросы выживания. Иран, обладая сильными академическими традициями и ресурсной базой, способен на такой рывок. Но только при условии системного пересмотра приоритетов и отказа от бюрократической инерции.

4. Корни конфликта и риторика угроз
Ни одно временное соглашение не отменит объективных движущих сил противостояния. Стратегия США строится на экспансионистской логике, чётко проявившейся в отношениях с Ираном. Заявления Дональда Трампа о «разрушении иранской цивилизации» — не просто эскапистская риторика. Это кодовое сообщение, раскрывающее отношение Вашингтона к ресурсно-суверенным государствам. В обозримой перспективе эта парадигма не изменится. Мир перекраивается не дипломатическими паузами, а волевыми актами ресурсных субъектов, за которыми следует технологическое и экономическое соперничество.

5. Метастабильность и иллюзия компромисса
Противостояние Ирана и США достигло метастабильного состояния: внешнее равновесие, поддерживаемое встречными сдерживающими силами. Такие системы не стабилизируются компромиссами — они требуют прорыва. События, после которых старые рамки, включая «договорняки», теряют смысл. Временные конструкции возможны лишь в условиях неопределённости и баланса, который постепенно размывается. Инициаторами подобных соглашений всегда выступают те, кому нужно выиграть время. В данном случае — США.

6. Блеф, опыт Минска и реальные игроки
Лёгкие рецепты урегулирования, предлагаемые Трампом, уже теряют вес. Исторический опыт, от Минских соглашений до ближневосточных инициатив, показывает: США не намерены соблюдать условия, если они перестают быть выгодными. Рано или поздно Ирану придётся отказаться от формального следования договорённостям, и Тегеран, судя по всему, готов к такому сценарию. Мировое сообщество всё чаще воспринимает американские заявления как геополитический блеф. Столкнувшись с ограничениями собственного субъективизма, Вашингтон неизбежно вернётся к привычной глобалистской логике. Серьёзности в эпоху симулякров, автором которой стали сами США, давно нет. Иран лишь играет в дипломатическую игру, не питая иллюзий.

7. Европа, Китай и прокси-реальность
Европа, имитируя независимость от Вашингтона в иранском вопросе, продолжает оставаться соучастником: инвестирует, провоцирует, поддерживает прокси-структуры. Отрицать эту роль — значит игнорировать архитектуру современного конфликта. У Ирана есть стратегический покровитель, ведущий асимметричное противостояние с США. Это Китай. И именно в этом треугольнике — Тегеран, Пекин, Вашингтон — решается судьба не только Ближнего Востока, но и будущего мирового порядка.

Временное соглашение для Ирана — не гарантия безопасности, а отсрочка вызова. Если Тегеран использует передышку для технологического рывка, укрепления институтов и диверсификации партнёрств, пауза станет преимуществом. Если же она превратится в зону комфорта — цена будет уплачена позже, и значительно дороже. В геополитике время не прощает иллюзий. Оно фиксирует только реальные сдвиги в силе, технологиях и воле.
Вышеприведённые анализы проведены в том числе и с помощью положений постмодернистской психологии, разработанной в моей научной монографии: Р.Р. Гарифуллин "Основы постмодернистской психологии" - Казань: "ИПК Бриг", 2015. - 196 с.
Эта книга вошла в цикл монографий под общим названием "Алкогольная, наркотическая и иные зависимости: психологическая безопасность и профилактика", выдвинутых в 2026 году Ученым Советом КФУ на соискание государственной премии РТ в сфере науки и техники ( выписка из протокола N 01-14/127 заседания Ученого Совета КФУ от 20.02.2026)

С уважением, обозреватель еженедельника " Аргументы недели" ( г. Москва), доцент, кандидат психологических наук Рамиль Гарифуллин

Приведу следующие актуальные проблемы, связанные с текстом данной статьи:
1. Отсутствует обоснование необходимости новых кампусов для развития науки в Татарстане. Серия железобетонных зданий- это не основание развития науки. В Казани достаточно много построено корпусов, которые пустуют и их никто не берет в аренду для разных целей ( в том числе, научно-технологических). Хотя модернизация пустующих зданий под науку - это отличный ход. Увы! Судя по тексту статьи - главное освоение финансовых средств, а не развитие науки.
2. Не раскрыты основные механизмы и триггеры организации условий научного творчества в России, которые бы позволили создать перелом в развитии науки и наукоемких технологий. Не раскрыт вы ключевые помехи этому процессу. И эти триггеры не в коей мере не связаны со строительством кампусов. Ниже попробую разобрать эти триггеры.
3. До сих пор не создана основа для импортозамещения в прогрессивных областях российского экономического развития. Пока вся эта основа держится на китайском импортозамещении.
4. Причина отсутствия развития науки находится не в Минобре, а в базовом и ключевом факторе  - в реальной  российской  экономике, которой ничего не нужно от ученых, так как  она уже давно подсела на импортные технологические разработки и покупает их на нефтедоллары. То есть , ожидать от реальной российской экономики  и производства ( которого нет) заказов в адрес науки пока  бесполезно. Проблема в хроническом упрямстве  российской экономики,  питающейся импортными разработками и поэтому не нуждающейся в доморощенных научных  разработках. В частности, бальзамом от этого недуга являются санкции, но это излечение быстрым быть не может, даже несмотря на мечты.  

5. Необходимо признать, что современная российская наука, которая мнит, что она ещё существует, испытывает  значительный  дефицит научной новизны .  И здесь Минобр ни причем!   Более того, большинство российских учёных мнят, что занимаются развитием науки, даже несмотря на то, что в России нет заказов на научные исследования со стороны производства, которое отсутствует в стране, а если и наличествует, то не нуждается в наших доморощенных разработках, так как является  полностью импортным  и покупается за нефтедоллары. Более того, в России , по сути своей, нет  конкретной программы   научно-производственного  развития и соответствующих заказов на исследования учёных. Нередко  учёные, руководимые нуворишами от наук , безответственно и преступно осваивают значительные денежные  средства под науку и в лучшем случае пишут туфтовые  отчёты или публикуют свои «труды» в зарубежных  научных журналах, которые уже дискредитировали себя за счёт коммерциализации своих  публикаций. А в худшем случае, на них   заводят  уголовные дела и ведутся расследования.  Мир научных  публикаций стал рынком! А рынок всегда является условием для преступлений. И причина всего вышесказанного также не имеет непосредственное отношение к Минобру.  

6. Кроме того,  наука в России не развивается и потому, что  за счёт коммерциализации и масштабной изощрённо-замаскированной  коррупции  заблокированы  или отбиты  интеллектуальные установки и мотивы к занятию настоящей наукой у молодых,  начинающих  соискателей и аспирантов. Кто-то может сказать, дескать, если бы начинающий исследователь занимался изначально истинной наукой и внедрением, на основании  открытых им  уникальных закомерностей,  в которых нуждается общество, то, наоборот,  ему бы платили и не приходилось бы ему самому раскошеливаться. Дескать, внедрение туфты в науке стоит денег. Дескать, стоит только этой туфте исчезнуть как коррупция автоматически исчезнет. Возможно это и так, но это лишь одна из многих причин из-за которых  до сих пор в России нет отдачи от учёных, а лишь царствует безответственное освоение   капиталов под многолетние обещания. 

7. В российской науке , благодаря импортным информационным технологиям, научились   делать презентации,   оформлять, проводить помпезные отчётные конференции, но глубокий анализ показывает, что часто за этим всем нет  никакой научной новизны и актуальности. Стоят и пылятся мощнейшие компьютеры, на которых у учёных  и производственников нет заказов. Нет тех задач, которые можно было бы решать с помощью этих мощнейших компьютеров. Вспоминаю, как в СССР была очередь ученых и  производственников на расчеты ЭВМ . Об этом мне признаются сами математики и кибернетики,в которых никто не нуждается. Есть редкие разработки и заказы, а по сути, в этой сфере все замерло. 

8. Не говоря уже о том, что в России после разгромного лихолетия,  так и не возник мощный и широкий российский институт инженерии и разработчиков различных  проектов.  А зачем нужны инженеры? Мы ведь все покупаем готовое за нефтедоллары! 
А потом власть  возмущается из-за того, что деньги, выделенные на развитие нанотехнологий и нанонауки не принесли никаких достижений, хотя и значительным образом были истрачены. Ученые обманывали власть, взяв, якобы, эти деньги на развитие нанотехнологий, но в действительности использовали её для развития традиционной коллоидной химии, на основании которой разрабатывают, например покрытия для дорог и другие композиционные материалы. 
Эти учёные говорят, что создают материалы на основании наночастиц. Эдак, и повар может спечь хлеб и сказать, что в нём есть наночастицы (а это факт!!!), полезные для потребителей. Всё это очевидно, не нанотехнологии, а направления коллоидной химии и физики, молекулярной физики. Мои коллеги (а я в прошлом, по первому образованию, выпускник кафедры молекуляной физики Казанского Госуниверситета, имею научные публикации и патенты по молекулярной физике и биофизике) уже сорок лет занимаются молекулярной динамикой, но они не утверждают, что занимаются нанофизикой, так как не способны манипулировать движением одной молекулы (не множества молекул) в режиме «здесь и сейчас», наблюдая за ней. Таким образом, ученые, которые занимаются разработкой наночастиц, как добавок для различных материалов, не являются представителями нанотехнологий (они представители коллоидной химии и физики, молекулярной, химической физики, физической химии и т.п.), а значит, не имеют морального права использовать деньги, отпущенные на развитие нанотехнологий. Всё-таки не стоило бы нашим учёным так извращать суть нанотехнологии и нанонауки, даже во благо выбивания денег.  
Причина  этой научной туфты и туфтовых отчётов также не связана с непосредственным влиянием Минобра. Хотя я поддерживаю мнение, что Минобр отвлекает деятельность учёных и преподавателей никчемными отчётами и иными деструктивными условиями,  но это, повторяю,  не ключевая причина!  Минобр вторичен и является продуктом и следствием  российской экономики.  

9. Нужна экономическая ситуация, не позволяющая паразитировать на научно-технологическом  импорте и только потом будет возможна мобилизация науки, так как  появятся заказы на ее разработки. А пока идёт распределение финансовых средств и имитация бурной научной деятельности. И по моей статистике, немало учёных, которые  сами играют в эту  туфту. Поэтому, порой, так и хочется сказать, чтобы на российскую науку вообще не выделялись никакие финансовые средства , но тогда мы вообще потеряем всяческие надежды! Вот такая ловушка! Пока я вижу только понты и показуху, заправленную презентациями. А в системе образования что творится? Многие преподаватели тупо шпарят по презентациям, не показывая профессионализма и глубоких аналитических диалогов и способностей. По моим исследованиям, уже есть педагоги вузов и иных учебных заведений, которые, порой, уступают, в знаниях и навыках самих студентов, которые уже давно вооружились интернет-самообразованием. У студентов уже есть своя классификация и типология преподавателей-халтурщиков и прохвостов, которые разочаровывают их уровнем своего преподавания. Об этой классификации и исследованиях на этот счёт я поделюсь позднее. Готовится научная статья.

Кстати говоря, уровень современных научных журналов, в том числе зарубежных, весьма низкий. Они коммерциализированы. Говорю это как рецензент зарубежных научных журналов.

Взгляните на то, как большинство российских учёных пишут туфтовые гранты и туфтовые научные отчёты. Как нувориши от науки отмывают деньги, но при этом нет никакой научной результативности, разработок и внедрений, а имеют место только обещания. Российская академия наук, как клуб научных старперов пенсионеров себя уже давно дискредитировал.

10. Редкие показательные порки в форме подсудных дел в связи криминалом в научных проектах лишь для галочки и разборок, которые никакого отношения не имеют к реальным перспективам российской науки.
Вышеприведённые анализы проведены в том числе и с помощью положений постмодернистской психологии, разработанной в моей научной монографии: Р.Р. Гарифуллин "Основы постмодернистской психологии" - Казань: "ИПК Бриг", 2015. - 196 с.
В этой монографии глубоко исследованы извращения сущности современной науки в эпоху постмодернизма.
Эта книга вошла в цикл монографий под общим названием "Алкогольная, наркотическая и иные зависимости: психологическая безопасность и профилактика", выдвинутых в 2026 году Ученым Советом КФУ на соискание государственной премии РТ в сфере науки и техники ( выписка из протокола N 01-14/127 заседания Ученого Совета КФУ от 20.02.2026)

С уважением, обозреватель еженедельника " Аргументы недели" ( г. Москва), доцент, кандидат психологических наук Рамиль Гарифуллин

Хотелось бы от Дугина воистину философского дискурса, а не эмоциональных деклараций, которыми переполнены российские СМИ
Ну чувствуется связи главной философской парадигмы Дугина с выводами и оценками, которые он говорит. С каких-то пор в текстах Дугина увеличилась доля манипулятивности над читателем.
Хотя, не важно, что говорил о мире и будущем Дугин. Важно то, почему он так говорил. Важнее психоанализ этих интервью-самовыражений вызванных возрастной психологией, тщеславными амбициями, прагматизмом, политическим поведением ради выживания и т. п. Только эта феноменология нарисует нам некую сущность, полезную для, фильтрации текстов этого автора и оценки.

Это не связано с тем, что Дугин мой конкурент в сфере проблем смыслостроительства в современных условиях (концепция и внедрения проекта смыслостроительства после СВО в России началась с меня см. интернет-публикации в "Аргументах недели" и на политологическом сайте АПН). В проекте смыслостроительства в современной ситуации России Дугин вторичен по отношению к моим исследованиям и публикациям (см.фрагмент из моей научной монографии: Р. Р. Гарифуллин, Российское смыслостроительство в условиях международного буллинга США: философско-психологический анализ, Казань, 2025)
Но Дугин меня разочаровал в последние годы. Ценил его раньше как просветителя. При этом тепло и ностальгически ценю его выступление как философа в нашем Казанском философском клубе в 90-х, активным участником которого я был более 10 лет.
Крен Дугина в Традицию, его игнорирование в данном интервью деструктивной роли США, как истока извращений эпохи постмодернизма, настораживает. Удивляла его оценка США.
Где его былое понимание механики постмодернистской теории философии, заданная французскими философами-постмодернистами? Ведь именно там все ответы. А не только в уходе от Модерна к Традиции. Поражает то, что некоторые нелепо отождествляют Традицию с постмодернистской философией, в которой есть проекты, далёкие от традиции.
Жаль, что Дугин ушёл из философского дискурса в религиозный!
Ему ещё предстоит написать приложение, связанное с тем, как он Русское будет адаптировать к многочисленным нерусским нехристианским народам России. Это не так просто! Хотя бы из-за конкуренции с исламом.
Во всём современном самовыражении Дугина есть какая-то суета , стремление что-то быстро сбацать для активизации и мобилизации россиян в широком смысле слова. Хотя он и сам говорит о том, что времени мало. Увы! Идеологические, религиозные и политические рецепты, рождающиеся в суете исторически всегда опасны.
В целом, ни один из тезисов о смыслах происходящего не имеет новизны. Об этом мною писалось ещё в марте 2022 года в Аргументах недели и на АПН.
Прежний Дугин был корректнее и философски инновационнее.
1. Идея объединения Большой Евразии и всего мира вокруг россиян как Северного евроазиатского народа полезна больше всего для государства, а не для духа россиян. В частности, Сергей Караганов использовал эту идею как новую версию государственной идеологии — живую «идею-мечту» России. Но на сколько она может быть "идеей-мечтой" России? Насколько в этой идее заложены некие составляющие искусственности, которые могут привести к естественному отторжению этой идеи российским обывателем.

2. Китай и США не обозначают себя как субъекты объединяющие вокруг себя страны мира, но оказывают экспансионистское влияние на мир, преподнося это как то самое объединение вокруг себя. США это делают помощью военно-политической (марионеточное НАТО) и экономической гегемонии, основанной на политэкономии зелёных денежных знаков-симулякров. Китай это делает с помощью окитаивания мира, то есть, с помощью популяционного окрашивания планеты в желтый цвет и вывоз товаров выживания мира на основе дешевой китайской рабочей силы, как особой формы окультуренного рабства китайских граждан.
3. Тандем США-Китай самая сложное препятствие для России с точки зрения создания обьединяющего механизма вокруг России. Россия была исторически вторичной в плане объединения мира, так как это объединение всегда было противодействием на явное европейское напалеоно-гитлеровское мировое господство, от которого спасался мир на хребте России. Сейчас эти напалеоно-гитлеровские традиции в замаскировано-окультуренной форме внедряют по всему миру США , сочетая экономические и военно-политические механизмы экспансии на мир. Уже многие международные субъекты это начали понимать. По сути, такая российская концепция объединения мира - это традиционная концепция России как жертвы во имя выживания планеты. Может ли такая концепция быть популярной!?
(см.фрагмент из моей научной монографии: Р. Р. Гарифуллин, Российское смыслостроительство в условиях международного буллинга США: философско-психологический анализ, Казань, 2025)
4. Скорее нужны специальные технологии влияния на россиян для того, чтобы эта концепция стала популярной. До сих пор позиция жертвы для России было следствием международных и внешнеполитических обстоятельств, а не продуктом воспитания российского и советского обывателя. Граждане нашего Отечества попадали в ситуацию, которая вынуждала их стать жертвой. До сих пор это не было продуктом воспитания и идеологического воздействия, направленного на генерирование у обывателей стать жертвой во имя выживания мира. Насколько такое воспитание возможно - сложная и дискуссионная.
5. Насколько люди в эпоху постмодернизма не разучились мечтать под влиянием идеологии? Необходимо признать, что в мире люди мечтают свободно, то есть, не на основании поставленных целей и задач. Мечта - это не деятельность со своими целями и задачами. Мечта - это часто спонтанный и бессознательный процесс, а не нечто организуемое искусственное со своими целями и задачами. Человек никогда не ставит своей целью помечтать, так спонтанно сваливается в процесс мечтания.
Вышеприведённые анализы проведены в том числе и с помощью положений постмодернистской психологии, разработанной в моей научной монографии: Р.Р. Гарифуллин "Основы постмодернистской психологии" - Казань: "ИПК Бриг", 2015. - 196 с.
Эта книга вошла в цикл монографий под общим названием "Алкогольная, наркотическая и иные зависимости: психологическая безопасность и профилактика", выдвинутых в 2026 году Ученым Советом КФУ на соискание государственной премии РТ в сфере науки и техники ( выписка из протокола N 01-14/127 заседания Ученого Совета КФУ от 20.02.2026)

С уважением, обозреватель еженедельника " Аргументы недели" ( г. Москва), доцент, кандидат психологических наук Рамиль Гарифуллин